KARMA

***

Слова Феликса-Феникса тронули сердца чемпионов шоу и зрителей. Но была в происходящем и странность. Три часа еще не истекли, почему он прервал выступления? Зрители негодовали. А вот Бездомных детей это заставило похолодеть. Они в беде. – Как бы странно не прозвучала эта фраза – запомните нас такими, какими помните, – продолжал вещать Феликс из кабинета бывшего директора Кармы. Бывшего ли? – Если вы действительно любите нас, не верьте всему, что вам расскажут дальше. Вас обманут.

***

По тому, как настаивали на том, чтобы сделать его директорам и превратить в марионетку, Феликс понял, что правительство спелось с Кармой. Что бы не говорили они всей Золотой десяткой о том, что миру грозит беда, у Кармы наверняка нашлось достаточно "доказательств их опасности". Все же, не могло произойти так, чтобы они своей маленькой группой обманули дурачащую так много лет целый мир Карму. Попытка подчинить его и, вслед за ним, Бездомных детей, потому что они ему доверяют – была их последним шансом на спасение. От которого они отказались. Неподчинение приказам – это смерть. И они за Карму 2081 года достаточно раз доказывали, что подчиняться не намерены. Карма сделает все возможное, чтобы избавиться от них, раз уж не получается больше выжать никакой пользы. Убедился Феликс в предположениях, когда зацепил взглядом ящик с талисманами в углу кабинета. Когда он был здесь в прошлый раз, во время вызова директора, его там не стояло. И вряд ли его принесли просто чтобы придаться ностальгии по чемпионам всех лет. Здесь, в этом кабинете, Феликс задумался о том, каким же бредом являлась его надежда на то, что при помощи вируса Кармы они смогут спасти мир. Разве же Карма не заметила пропажи такой опасной вещи? И он единственный, кого могли подозревать в краже. Мозг судорожно соображал, как стоит поступить. Он не проверял, но был уверен, что в ящике бомба. Как и был уверен в том, что оставившие ее знали, что он все поймет. По плану Кармы он должен был прервать четвертый этап, попытаться договориться или все же пойти на поставленные ему условия. Но Феликс сделал вид, что не обратил внимание. Пожелал Чанбину удачи на соревнованиях. Наблюдал за всеми участниками шоу вместе с Чонином из чертового заминированного кабинета. При таком раскладе безопасно вывести своих ребят со стадиона нет никакой возможности. Спасти их может чистая удача. И заранее предусмотренные мелочи огненной птицы-параноика. Если бы он поднял истерику и рассказал о происходящем в самом начале, если бы они все вместе начали затевать побег – ничего бы не вышло, слишком мало времени. И всюду камеры. Камеры-камеры-камеры. Следом за бомбой Феликс заметил другие звоночки. Феликс видел на камерах оцепление. Феликс видел – что у них нет никакого выхода. Им полностью перекрыли кислород. Но. Это не значит, что нет совсем никакого шанса. Все Бездомные дети чувствуют подвох. Все понимают, что не может быть так легко и просто. – Мы сделали все возможное для спасения вас, людей, втянутых в интриги, о которых даже не подозревали. Нас пытались убить уже не один раз, чтобы в мире воцарилась система Кармы, в которой никто не может мыслить так, как ему вздумается. Ему остается только одно. Поговорить с людьми, фанатами Кармы. Есть шанс, что ему поверит хоть кто-то. И поможет затеряться Бездомным детям в толпе. Возможно, среди зрителей найдутся те, кто их прикроет. – А ещё, Чанбин. Ты лучшее, что со мной случалось в этой жизни. Я вымаливал у Кармы хотя бы день, чтобы наша любовь вернулась. Но она подарила нам целый месяц. Я очень счастлив. Я люблю тебя, Чанбин. Улыбка на губах искренняя. Феликс не сожалел ни о чем в своей проклятой жизни.

***

Стоило отзвучать последнему слову, раздался мощный взрыв. Обломки не разнесло взрывной волной, Карма "заботливо" прикрыла трибуны защитным барьером. Экран, всколыхнувшись, явил миру лицо прежнего директора Кармы. В уголке экрана была закреплена фотография маленького шарика с кнопкой. Вируса Кармы. – Данное устройство зовется Вирусом Кармы. Оно было создано около тридцати лет назад, кибер-преступником по имени Джордж Стивенсон. Его целью было подчинить Карму, пойти в состав управление и, в конце концов, встать во главе мира. Эта вещь может управлять разумом, она была изъята у него, а инцидент скрыт, чтобы не разводить панику. Все нужные документы для подтверждения информации могут предоставить Карма и правительство. Вирус пропал чуть больше месяца назад, наведя панику и едва не сорвав предстоящие соревнования. Однако, так как, напоминаю, его действие позволяет управлять разумом, они состоялись. Потому что он попал в руки Ли Феликса. По нашим данным, Феликс имел родственные корни с его создателем и, воспользовавшись им, он пошел по его стопам. Это является преступлением против человечества, и наказание за подобное – смертная казнь. Наверняка устройство и сегодня было при нем, но так же мы поймаем всех его сообщников, чтобы убедиться в его уничтожении. Легенда от Кармы вызывала много вопросов. Почему так много было скрыто? Почему мир впервые слышит о беспорядках? Все рассказанное ведь может быть бредом, а Феликса просто убрали за то, что отказался играть по правилам Кармы. Но и слишком противоречить Карме – страшно. Вдруг на стадионе заложена не одна бомба? Фанаты Кармы растерялись – от шока, что на их глазах казнили самого яркого чемпиона Золотой десятки. От непонимания, кому верить – Карме, предоставившей подтверждение своих слов в документальном виде на экране или Феликса, убеждавшего, что им врали. А тем временем Карма уже зашевелилась. Ее люди, прятавшиеся среди зрителей и охраны, натянули маски, подоставали спрятанное оружие и перешли к исполнению плана оцепенения. Феликс мертв. Но есть еще семеро – не менее верткие и хитрые. Разве что один из них предоставляет наименьшую опасность, по предоставленным данным. Сегодня не должен уйти ни один из них.

***

После взрыва Чанбин не слышал ничего, что говорилось дальше. Нет. Этого не могло произойти. Это ложь, обман. Всего лишь фейерверк в честь их победы над Кармой разорвался в воздухе. Подсознание умело обманывало сознание. Но из глаз лились слезы. В голове, словно зацикленные, повторялись слова Хенджина: Быть может ваша любовь будет подобна фениксу и возродится вновь. Чтобы следом снова сгореть и развеяться пеплом. Он не успел слишком много. Он не сдержал клятвы защитить. Всего между ними оказалось недостаточно – слов, объятий, поцелуев. И вот, пришло время прощаться. Нет. Не может этого быть. НЕ МОЖЕТ. Вместе с начавшимся в здании, где произошёл взрыв, пожаром сгорал и Чанбин. Что ему теперь делать? Бросаться искать Феликса? Он должен был выжить, обязан. Ведь фениксы, скорая, возрождаются вновь. Однако, несмотря на безумное горе, на краю сознания Чанбин понимал. Феликс человек. Ни один человек не способен выжить в подобной трагедии. Есть ли еще хоть какой-то смысл в его жизни? Быть может, все нужно закончить прямо здесь и отправиться вслед за Ликсом? Так шансов на встречу на ного больше. Они практически стопроцентны, если верить всему, что рассказывают о боге и верхнем мире. Однако была одна вещь. Буквально приковавшая готового взлететь на крыльях Чанбина к земле. Сынмин. Он обещал Лино, что если что-то случится, защитит его. Тот самый момент произошел. Перед глазами прояснилось. Чанбин стоит на ринге. Перед ним боксёр, с которым всего пару минут и вечность назад он должен был сразиться. А среди зрителей повисла немая тишина, будто он находится здесь, на стадионе, совсем один. Где-то вдалеке слышится приближающийся топот тяжелых ботинок. Это Бездомных детей вышел "брать" отряд Кармы. Чанбин понял, даже не прослушав речь директора. Нужно бежать. Тело срывается с места и, дернув за калитку металлического ограждения. Может оно и было заперто, но для него это оказалось не важно. Силищи в его руках – не мерено. Чанбин оказывается на трибунах. Первый момент никто из зрителей его не останавливал. Зато они отошли от оцепенения, встали. И затеяли ссору. Часть верила заверениям Феликса. Часть Карме. Из-за этого затеялось несколько драк. Чанбин не знал, правда ли возникли конфликты, или люди отвлекали внимание на внешние беспорядки, давая ему возможность укрыться. Но ему, к сожалению, все еще придется засветиться на главных камерах. Где Сынмин и Лино были в последний раз? На площадке по бейсболу? Но куда побегут дальше? Думай, Чанбин. Это миссия, которую ты не можешь провалить! Кто-то жёстко попытался его схватить. И он, действуя на инстинктах, с разворота вмазал ему коронным чанбиновским правым. Хотя и не насмерть, но жёстко. И мягче Чанбин больше никогда быть не намерен. Его доброта сгорела В золотом пламени.

***

Сердце вырывалось из груди, грозясь отключить сознание. Джисон сорвался с места, едва начались объяснения, почему Карма решила убить Феликса. Его заточенный на стратегию мозг быстро сложил уравнение. Нет, план Йена вызвать Чонина на поединок не был одобрен Феликсом, чтобы побесить его, Джисона. Нет, он отпустил туда Чонина не потому что тот его слезно упрашивал. Феликс спасал его. Спасал их всех, планируя пожертвовать собой. Джисон не собирался упустить предоставленную возможность. Хотя его не гениальная, человеческая сторона заливалась горькими слезами, которые приходилось утирать рукавом футбольной формы. Вскоре он заметил вокруг людей. Вместо сгенерированных умной системой футболистов – вооруженный оперативный отряд. И вместо быстрых ударов ногами на него обрушивается град пуль. Какая-то уж очень быстрая смена концепта произошла в их шоу! Джисон уворачивался и уклонялся. Трущобы и посланные Йеном убийцы научили его, как двигаться, чтобы выжить. Быть может, когда-то стоит поблагодарить этого несчастного за полученный опыт. Зацепило. Джисон скривился от боли, но не остановился, упрямо пробираясь вперед. Спасибо, что предплечье, а не нога. Если они выберутся, сделает новую татуировку. С Фениксом.

***

Чонину и Йену предоставилась возможность наблюдать за произошедшим взрывом из первого ряда. Пусть барьер и не дал разлететься осколкам, но платформу сильно затрясло. Чонин не удержал равновесие и распластался на металле, но подняться не пытался – он в шоке смотрел на разразившийся на месте бывшего кабинета директора Кармы пожар. А затем Чонин начал лихорадочно соображать. Точнее отрицать. Всего с десяток минут назад они с Феликсом играли в теннис. Он отправил его поговорить с братом и попросил быть осторожным. Феликс все знал. Феликс спас его, но не себя. Что же теперь будет? Что им делать? – Чонин, скорее, сюда! Йен хватает его за руку, поднимает и затаскивает на лифт. Чонину бы вырываться, да путь с платформы до бывшего директорского кабинета только на крыльях. Ангела или сгоревшего Феникса. Чонин пытается вспомнить. Пытается себя успокоить. Был ли хоть какой-то намёк, шанс, что Феликс ушёл из кабинета до взрыва? Бросал ли он хоть полувзгляд на экраны, пока выяснял с Йеном отношения? Нет! Он был слишком увлечен своей горечью, своими чувствами. За такое короткое время Феликс смог бы сбежать, разве что если бы за его спиной правда выросли золотые огненные перья. Чонин злился на себя за то, что ничего не понял вовремя. А Йен, которого он так ненавидел, крепко удерживал его за руку, боясь, что он сиганет вниз с огромной высоты. Что он хочет сделать дальше? Сдать его Карме? На чей он стороне? – Я могу спрятать тебя. Тебя и Джисона, – говорит Йен. Но Чонин мотает головой. В нём вспыхнул страх. Он боится, что, если доверится Йену и тот их обманет, у них не будет никакой возможности спастись. – Не надо. Я тебя не доверяю, – говорит Чонин. – Я боюсь потерять тебя, как ты не понимаешь?! – кажется, шок закончился и на смену увещеваниям Йена пришёл ужас. Его брат, Чонин, теперь вне закона! Прямо сейчас десятки оперативников будут пытаться его схватить. Если он ничего не сделает, сегодняшняя встреча станет последней. – Это твои проблемы! – Чонин тоже был напуган и перешёл на крик. Как же поступить? Йен тяжело выдохнул. С большим усилием затолкал гнев подальше. Кажется, выбора нет. – Ну тогда не теряй свою возможность сбежать. Когда достигнем земли, беги и не оглядывайся назад. Пообещай мне. – Что ты... – не успел Чонин ничего понять, как Йен заголосил. – Хан! Хан, где ты?! И выражение лица у него было таким испуганным, что любой бы поверил. Йен – это не Йен, а Чонин.

***

Отдалённо, но Джисон слышит зовущий его голос Чонина. От него в ногах прибавляется скорости и силы. Он не бежит – летит в направлении платформы, на которой они с Йеном сражались. И едва ли не врезается в... Чонина. – Пароль! Джисон, какой там у нас был пароль?! Не важно, ты должен мне верить, не слушай! Чонин, толком не объяснив, разворачивает Джисона с курса направления. Хан, чувствуя его ладонь в своей, понимает, что ему не врут. Пальцы Чонина заклеены пластырями. Джисон, в отличие от Чонина, оборачивается – не видит Йена, он отошел с открытого пространства и спрятался, воспользовавшись темнотой. Но все еще слышит. Его план для Хана прост и понятен, но оттого Йен еще меньше походит на того человека каким был всю предыдущую жизнь. Йена будет легко разоблачить, когда его поймают. Сейчас же рукава его белого свитера натянуты пониже, чтобы не демонстрировать руки. Возможно он действительно создаст крошечную заминку. Быть может она их спасет. Но после нее его арестуют как соучастника. И ясно, что Йен готов к этому. Ради них двоих. Черт возьми. Это безумие! Чонину плевать на сбивающееся дыхание. Джисону – на текущую из раны кровь. Драки среди зрителей создают оперативникам препятствия, чтобы выйти на площадку проведения соревнований и схватить их. Но топот преследующих ног все еще слышен. Огромная пустая территория, где они главные звезды. Электрический свет и камеры. Все в этом побеге против них. Свист выпущенной пули. Джисон инстинктивно прикрывает Чонина, отступив за его спину. Но обошлось – метили в него. В ноги, чтобы больше не смог бежать. Вновь любовь к Чонину его спасает! Хан ведет Чонина к зрительским рядам в поисках выхода, надеясь на чудо. Ведь аварийные и те, что предназначены для них, чемпионов, наверняка уже перекрыли. Но и с этими есть подвох – зрительские закрыты в целях безопасности на замки! Но если Феликс все предусмотрел... Это же он проверял всех входящих на стадион, здесь есть подчиняющиеся ему люди! Случайный мужчина машет им – мол, сюда! Вот оно! И у них нет причин не довериться! По указанному направлению – действительно один из выходов со стадиона. Охранник пропускает их вперед и закрывает турникет перед несущимся вслед оперативником. Тот не думает долго – выпускает из ствола новую пулю. Джисон вновь хватается за Чонина, заставляя его пригнуться и вскрикнуть. На этот раз метили точно в него. В голову. Джисон едва приодолел бешеное желание развернуться и раскрошить виновнику беспокойства череп. Но так они потратят свой шанс. Дальше следует заминка – охранник схватился за ствол ружья оперативника. Звучит новый выстрел. Вскрикивает уже охранник. – Джисон! – всхлипывает Чонин. Хану и самому хочется кричать от страха. Но нельзя сейчас. Вот выберутся и будут в безопасности – наревутся всласть. Сейчас же главное, чтобы не подстрелили и у Чонина не начался очередной приступ. – Береги дыхание. Умоляю тебя. Продержись, – отвечает Чонину Джисон. А сам поражается, почему на выходе со стадиона никого не оказалось. Не может же все быть так просто. Однако они беспрепятственно ныряют в неосвещенную улицу, следом в закоулки местных крошечных трущоб. Они не укроют их надолго. Но хотя бы можно отыскать угол, чтобы отдышаться. И придумать, что делать дальше. Но что дальше? Каким образом теперь может быть хоть какое-то дальше? Джисон понимает, что план провальный, когда слышит новое приближение преследующих шагов. А очередной поворот приводит их с Чонином в тупик. Они безоружны. У них двоих есть разве что кулаки – Джисон даже ножа не прихватил, боясь пораниться во время соревнований, оставил в сумке в раздевалке. Какой же он дурак. Уже второй раз происходит подобная оплошность, и он по глупости оказывается безоружным. Что делать? Попытаться поторговаться? Попросить отпустить Чонина? Все это бред – у них приказ взять всех и не обязательно живыми, раз по ним стреляли. Однако Джисон все равно становится перед Чонином, готовый укрыть от любой опасности. Но раздается странный скрежет. Будто доску в стене развалюхи отодвинули. Их обоих дернули за шкирки и затащили внутрь. А затем куда-то вниз, по ступеням. Не видно было ни зги. Зато слышно – сверху закрылся люк. И следом на него еще что-то набросали.

***

Хенджин глядел на горящее после взрыва здание, в ужасе прикрыв ладонями губы. Давя рвущийся наружу крик. Феликс. Их Феликс-Феникс. Он только что... умер? Боже мой! Разум отказывался это воспринимать! Происходит сумасшествие, представление, это все созданная Кармой иллюзия. Пусть он лучше будет в плену, чем... – Господи, – все же вырывается у Хенджина со слезами. Он переводит глаза на Чана. Тот плотно сжал зубы в оскале. Стоял на сцене, где всего несколько мгновений назад сделал предложение руки и сердца самому дорогому человеку в своей жизни. И выглядел словно вздыбивший шерсть перед броском волк. Только вот врагов перед ними – целый стадион. А они на сцене – самом открытом пространстве, которое только можно вообразить. Больно. Страшно. Слезы собираются в уголках глаз и скатываются по щекам. Но и от них нет никакого толка. Среди зрителей уже видно движение – это их с Хенджином уже идут "брать". Безоружные за исключением кулаков. Да еще и с его травмой ноги. Куда они убегут? Тем более, если начнется... Выстрел. Где-то вдалеке, на кого-то их их товарищей уже открыли охотничий сезон. Чан подносит микрофон к губам. Музыка стихла, когда Феликс начал говорить. Но он все еще был подключен. – Если вы верите Феликсу, если проведенные вместе годы хоть что-то для вас значили, помогите нам спастись. Без вас мы не справимся. Сказано это было четко, с расстановкой. Помощь людей это правда единственное, на что они могут рассчитывать. А дальше... Плотно сжав ладонь Хенджина в своей вниз по лестнице. Продираясь через конфликтующую друг с другом толпу. Кто-то пытался схватить их. Другие набрасывались на их обидчиков, оттаскивая и давая им пройти. План Феликса был гениален. Ведь если оперативники Кармы откроют стрельбу в толпе, заденут не только тех зрителей, кто против них, но и тех, кто на стороне Кармы. Гибель одних можно сбросить на то, что они покрывали заложников, но если пострадают те, кто за "мир" – разговор с ней будет уже совсем другой. Пока они среди зрителей, они в безопасности. Но дальше... Им нужно как-то выбраться со стадиона и где-то спрятаться. Но, вот напасть – в этом маленьком местечке и нежилой район крошечный, обыскать его – раз плюнуть! Нужно было что-то думать. А толпа зрителей уже редела. И едва Чану и Хенджину удалось ее прнодолеть, на них наставил винтовку один из оперативников. Видимо, считая, что они замрут, подняв руки. Но не тут-то было! Чан набросился на врага, словно дикий зверь. Сильным рывком вырвал оружие у него из рук – наверняка оставив парочку вывихов. И уже оперативник оказался на их с Хенджином месте. – Беги! – кричит Чан Хенджину. Раздается выстрел. И крик – Чан прострелил оперативнику ногу, чтобы не смел преследовать Хенджина. Сам же даже не пытался бежать. Для него яснее ясного. Он будет тормозить их двоих. И тогда они оба погибнут. – Свихнулся?! – заорал на него Хенджин. – Это твой план – сдохнуть в одиночку после того, как сделал мне предложение?! Долго думал?! Придурок хренов! Не успел Чан отреагировать – подоспел еще один "преступник Кармы". Хенджин опередил Чана прежде чем тот примет меры – подловил момент, двинул ему по запястью, заставляя отпустить спусковой крючок и, тоже выдрав оружие из чужих рук, стал к Чану спиной к спине. – Или ты забыл, на что я способен на самом деле? Забыл, что, пусть ты в нашей компании и "более острый клинок", мы все еще парные орудия? – в голосе Хенджина нотки, не терпящие пререканий. – Я поклялся, что тебе больше не нужно будет использовать жестокость, – звучит сквозь зубы от Чана. – Поклялся, что буду защищать тебя! – Но если ты погибнешь, что мне тогда делать, скажи! Что мне делать?! Что делать им обоим? Чану приходится признать. Таков его Хенджин. Кому как не ему понимать, что Хенджин не оставит его одного, что бы он не сказал. Попытка была сделана. И она провалилась. – Получается... вместе навсегда? – голос Чана смягчается. Хенджин так же сбавляет обороты. – Вместе. Только вместе и никак иначе. Даже если их всегда закончится сейчас. Черт возьми. Почему их история любви так коротка!? Дальнейший путь преодолевался при помощи коротких перестрелок. Хенджину то и дело приходилось подстраховывать Чана – противник знал его слабость, травму, потому основной удар приходился на него. – Я просто хотел быть счастливым! – вырвалось у Чана в момент, когда стало понятно – патроны кончаются и совсем скоро защищаться будет нечем. – И я не дам отобрать у меня это счастье! Никому из вас! Бешеный взгляд "расстрелял" оперативников перед ними. Сколько их было – десять? Двадцать? Зрение смазывалось от нервов и стресса. И казалось, совсем нет выхода. Очередная пуля царапает Чану висок. Ясно, что с ним церемониться и брать в плен не собирались. Его, в отличие от других, решили просто устранить, потому что понимали – он не годится в заложники, не дастся, даже оторви они ему чертову ногу. Но Хенджин... Хенджину нельзя умирать вместе с ним. Однако пули так неаккуратно оставляют на нем царапины. Одна из них обязательно может... Чан ловит этот момент. Словно в замедленной съемке. И, даже не успев довести мысль до конца, прикрывает Хенджина собой. Дальше – только сумасшедшая боль. И невозможно вдохнуть, хотя, наверняка, нужно. Как-то нужно. Ведь правда. Если он вот так бросит Хенджина после сделанного предложения, поступит как распоследняя мразь.

***

– Крис! Эй, Крис! Весь мир вдруг перестает иметь для Хенджина какое-то значение. Крики толпы. Предупреждения оперативников и попытки его взять. Он отмахивается от всего, отталкивает всех, кто пытается его схватить. Вцепляется в Чана и осторожно укладывает его на землю. Судорожный вдох. Боже мой, он дышит. Он еще жив. Значит все еще жив и он, Хенджин. – Только не закрывай глаза. Дыши, Чан. Хенджин зажимает рану на его боку. Пальцы окрашиваются в алый. – Помогите! Помогите, кто-нибудь! Никто не поможет. Вокруг одни враги. А он даже не может оценить здраво ранение Чана. Страшно. Очень страшно, что ему не понравится вывод, к которому он придет. Остается только умолять его жить. И кричать о помощи. – Помогите... Пожалуйста, кто-нибудь! Нападение на них прекратилось. Противник осознал – с ранением Чана и сопротивление Хенджина прекратится. Хенджин его не бросит. Никто не двигался с места. Губы Чана тронула грустная улыбка. – Ты так только... Беду накличешь. Главное, что ты цел. – А ты не болтай, – в глазах Хенджина застыли слезы. – Живи. Ты только живи. Хёнджин коснулся его щеки. Чан ласково прильнул к ладони. Испачканной в его же крови. Он так хотел, чтобы пальцы Хенджина больше никогда ее не коснулись. Но, на что боролся, на то и напоролся. Пытаясь его спасти, Чан сделал только хуже. Прибавил ему внутренних ран. Скорее всего смертельных. – Знал бы ты. Как я хочу тебя беречь. Беречь. И ничего больше. Черт возьми. Так все и закончится? Почему все так! Они сделали все, что могли. Но это не принесло никакого результата. Как Хенджин сможет без него? – Я тоже хотел тебя беречь. Но не уберег! Не смог! – голос Хенджина срывается на крик. Хенджин и Чан действительно думали, что это конец. Но, пока они были заняты страхом и отчаянием, среди отправленных взять их оперативников произошло что-то странное. Один повалил другого на землю, другой приставил к лицу товарища пропитанную непонятным веществом тряпку. Завязывались короткие драки, но ни одна из них не продлилась долго. Пара мощных ударов по болевым точкам и бойцы "готовы". Когда послышались звуки падения, заплаканный Хенджин наконец обратил внимание на "фон". И с удивлением обнаружил перед собой протянутую руку. Слегка опасливо, словно он был диким зверем. Им Хенджин и был, с обострившимися инстинктами и оголившимися от горя нервами. Но нападать не собирался. Если неизвестные готовы предложить помощь. Если помогут спасти Чана, ему без разницы, даже если для этого придется спуститься в преисподнюю. Только Чана он и им не отдаст. Схватившись за протянутую ладонь, помогающую подняться и грубо утерев дорожку слез, Хенджин без жалости разорвал мотоциклетную куртку, обвязал ей Чана вместо бинтов и, взвалив его на спину, понес за выводящим их со стадиона маленьким отрядом. Дыхание Чана на щеке было слабым. Но оно было. И сейчас это самое главное. – Хенджин. Я люблю тебя, – звучит тихий шепот над ухом. Его ласковый пес, виляющий хвостом в поиске ласки. Даже в такой момент. В этом весь Бан Чан. Нет. Бан Кристофер Чан.

***

До Чана с Хенджином они так и не дошли. Новости от Феликса застали Сынмина и Лино в пути. И заставили резко сменить траекторию направления. Все внутри противостояло – они должны держаться все вместе! Но остатки здравого смысла перекрикивали и наставляли скорее уносить ноги. Счет времени идет на секунды. Прятаться им негде. А другие чемпионы, не из Золотой десятки, так же ошеломлены, как и зрители. Помощи им ждать не от куда. Лино всегда был непредсказуем в решениях, потому и сейчас, в стрессовой ситуации, старался мыслить нестандартно. Путь у них либо через черный ход, либо через входы для зрителей. Но еще был подземный переход для чемпионов, ведущий к гостинице. Лино вызвал в голове карту расположения его выходов – спортзал, главный офис и стадион. То, что им нужно. Конечно их там могут поджидать. Но, быть может, не посчитают, что они окажутся такими наглыми, чтобы вместо того чтобы сделать ноги загнать себя в захлопнувшуюся ловушку-гостиницу. Но дело в том, что... Лино внимательно изучил предоставленную Кармой карту. Им нарисовали путь от гостиницы до стадиона. Но, когда он ходил на тренировку в зал, заметил, что проходов куда больше. И, еще, в начале их знакомства, Феликс просил быть осторожными и не потеряться. Значит внизу целый мир из сплетенных переходов, в котором они могут спрятаться. А, когда все поуляжется, вынырнут на поверхность. Главное успеть, пока им не перекрыли кислород! Вход скрывается вблизи рванувшего здания, между кустом какого-то растения, листья которого уже успели заржаветь от наступившей осени, и вышкой телепередачи. Уходит вниз неосвещенной лестницей, на котором они оба с Сынмином спотыкаются и едва не летят вниз с утроенной скоростью. Но повезло. Быть может, повезет дальше. Только света все еще нет. Его выключили специально, думая, что так они побоятся соваться. Лино сжимает ладонь Сынмина в своей. Так крепко, что тому наверняка больно. Но он молчит. Только слышно – слезы глотает, пусть не скулит и не жалуется. Феликс умер. Птица феникс взлетела в небо. Потому и свет потух. Лино тоже горько. Но права на слезы пока нет. Собьет концентрацию, и, что произойди с секунды на секунду, не сможет дать отпор нормально. Да и чем? У него нет даже ножа. Только колкий язык и умные мозги. Недостаточно умные, раз уж он додумался притащить на Карму Сынмина в этот раз. Лино молился. Внутри Лино рыдал и умолял бога, в которого до этого дня никогда не верил так сильно, чтобы был милостив и дал выжить хотя бы Сынмину. И надеялся, что Чанбин помнит данное обещание. Каков шанс, что он додумается искать их здесь? Каков шанс, что найдет? Лино хотел верить. Поворот. Новый поворот. Они в зоне, не отмеченной на карте. Лино и Сынмин не видят, но слышат, что материал под ногами изменился. Вместо плитки пол залит чем-то вроде бетона. Быть может, эти переходы только в процессе строительства. Вспыхивает, ослепляя, электрический свет. Лино морщится от него и инстинктивно закрывает Сынмина собой, пытаясь разглядеть хоть что-то. Они не в коридоре. Помещение, похожее на техническое – на полу валяются толстые провода и строительный мусор. У стены пульт управления с пыльными не горящими лампочками. А перед ними трое оперативников с закрытыми масками лицами и ружьями. Одного из них Лино однажды видел точно. Когда Хенджина пытались забрать. Сзади захлопывается массивная металлическая дверь со стеклянным окном. Вот они и в клетке. Черт возьми. Судя по тому, что их заперли здесь, быстро уводить не намерены. Это камера пыток. Им нужна информация обо всем, что произошло в Карме 2081 года. И в ответе на вопрос, почему поймали для этого именно их, у Лино не было никаких сомнений. Потому что он любит Сынмина. Он не допустит, чтобы Сынмину причинили боль. А если произойдет хотя бы малейший намек – выложит все, что надо. Только вот Лино такие игры совсем не устраивают. По выражению лица Лино команде захвата все понятно. Он умный мальчик, догадался, как обстоят дела. Потому не было ничего удивительного в том, что Лино заговорил до того, как ему успели сказать хоть слово. – Я сдамся без боя и нареканий. Только отпустите Сынмина. – Что?! – Сынмин крепче ухватил его за руку. Глаза его сделались такими испуганными, будто стоит отпустить руку Лино – мир рухнет. На самом деле так и было. Его мир точно перестанет существовать. – Это хорошо, что ты все понял, – хохотнул оперативник. – У командования еще есть для тебя уникальное предложение. Это ведь ты прикрепил вирус Кармы к сайту, у тебя великолепные навыки. Не хочешь вступить в нашу команду? Губы Лино скривились в издевательской усмешке. – Передайте командованию, что мой ответ – нет и издевательская улыбка. А если еще раз посмеют бросаться такими предложениями, обращусь от злости в демона и утащу вас всех на тот свет. Но, даже если останусь на этом свете, ничто не сможет остановить меня. – Нас, – поправил его Сынмин. Лино тяжело выдохнул. С болью. В горле встал ком, мешающий говорить. Но он обязан. – Прости, Сынмин. На этот раз без "нас". – Мы всегда будем вместе, – запротестовал Сынмин. – Вместе и в рай и в ад! Но Лино проигнорировал его слова. Сделал вид, что проигнорировал. И не в его сердце зияет дыра от невыпущенной оперативниками пули. – Я сдамся без боя, – повторил Лино. – Только дайте нам поговорить. И отпустите Сынмина. Все равно он не сможет вам навредить. – Было приказано взять всех, – возразили ему. – Если не дадите ему хотя бы отмашку, вам не поздоровится, – Лино умело храбрился. Не имея ничего. Понимая, что выглядит жалко. – Хотя бы из уважения ко мне, как к чемпиону. Если дадите Сынмину уйти, я расскажу все, как было. До последней капли. Все планы, стратегии. Я обещаю. Лино глядел в глаза тому самому оперативнику, командиру, который когда-то едва не отобрал у них Хенджина, предельно честным взглядом. Гипнотизировал, словно кот, выпрашивающий лакомство у хозяйки. Это унизительно. Но это не важно, если сохранит Сынмину жизнь. Он хоть на колени встать готов. Да только Сынмин так крепко в него вцепился, что не даст наклониться. Сынмин. Мне так жаль, Сынмин. Что же это происходит? Они и вправду больше не смогут быть вместе? Все заканчивается? – Если ты соврешь, нагнать его будет нам не сложно, – рассудил командир. Он тоже видел, в каком Сынмин состоянии. Разве же он сбежит, даже если ему приказать? Даже если угрожать убийством? Лино – все, что у него есть. Самое драгоценное. – Тогда мы договорились, – Лино не стал долго размышлять и повел Сынмина в направлении выхода. До ушей донесся издевательский смех. Один из оперативников расположился в углу, на ящике и явно наслаждался шоу. – Сынмин такой слабый, хронический астматик Чонин представляет и то куда большую опасность. Тебя даже за все соревнования не пытались убрать, единственная роль, на которую ты годишься – рычаг давления на Лино. Даже сейчас он сработал. Ты бесполезен. Лино чувствует как опасно разжимаются пальцы Сынмина на его руке. С ужасом увидел, как загораются его глаза. Он уже кинулся в сторону оперативника, но Лино успел схватить его и потащить к выходу с удвоенной силой. Спасибо господу за то, что за этот месяц Сынмин успел стать сильнее только морально, если бы физически, он бы не удержал его, и у них бы прибавилось проблем. Сынмин понимал, что проиграл. Испуганные слова сорвались с губ. – Я могу сражаться, я... Но Лино качает головой. Дверь не заперта. Пока что. Он правда может ее открыть и правда оставить за ней Сынмина. Сынмина, который не уйдет, как бы он не просил. От этого Лино хочется рыдать. Ему нужно подобрать правильные слова. Но что делать, если он сам не готов расстаться? Со своей жизнью. И с Сынмином. Лино страшно. На самом деле за них обоих. За эти несколько шагов у Лино пронеслось перед глазами воспоминание. Как он очнулся в палате после аварии и увидел Сынмина, ожидавшего его пробуждения. Он был так счастлив в тот день. Будто выиграл главную в жизни лотерею. Главное, не показывать, как на самом деле страшно. Что ты все еще просто человек. Что бы я не сделал в жизни плохого. Меня настигла карма. Так подумал Лино. – Если бы я не влез во всё это. Если бы не подал заявку. Мы были бы сейчас далеко, и это нас не коснулось, – Лино не знал, объясняет это Сынмину или себе. – Я возьму ответственность за свои поступки. Прости Сынмин. Прости меня, на этот раз мы не вместе. Позволь мне быть тебе хорошим мужем и спасти тебя. Я люблю тебя. Сынмин сопротивляется, но бестолку. Вот лет через пять смог бы его победить. Но, кажется, у них нет этих пяти лет. Лино насильно вытаскивает его наружу. Понимает, что причиняет боль. Останутся синяки. Безжалостно захлопывает и замыкает тяжелую дверь. Сынмин ударяет в нее кулаками. – Лино! Лино морщится. Он не вытерпит этот крик. Звучит так, будто это Сынмина сейчас лишат жизни, а не его. Но он должен быть сильным до конца. А Сынмин обязательно должен выжить. Лино улыбается. Улыбается до самого конца. – А знаете. Таким мразям, как вы я не скажу ни слова. Я не собираюсь закладывать своих ребят. Можете убить меня. Сынмин все слышит. Сынмин понимает – это сигнал для него бежать. Но как он может!? Руки ударяются в стеклянное окно снова и снова. По нему идут тоненькие трещины, но он своими хрупкими ручками навредить может только сам себе. Каждый удар оставляет рану. Будут шрамы, но Сынмин сомневается, что раны успеют зажить раньше, чем он умрет. Он погибнет прямо сейчас, вместе с Лино. На его глазах Лино наносят удар под ребра. Там шрам. Там его слабое место, которое ни за что нельзя трогать. Лино сложился пополам от боли, но следующий удар не заставляет себя ждать. Подсечка валит его с ног и следом его вздергивают за волосы, ставя на колени. С текущей из уголка губ кровью Лино нагло улыбается своим обидчикам. Продолжающему его держать за волосы сплевывает ее в лицо и смеется, словно безумный. – Втроем на одного! Безоружного! Да вы, ребята, настоящие храбрецы! Лино их бесит. Дразнит. Позволяет Сынмину уйти. Но Сынмин вместо этого бесполезно долбится в дверь и впитывает каждое мгновение боли Лино. Он правда бесполезен. Все, что может – смотреть, как его драгоценную любовь втаптывают в грязь. Был бы он капельку сильнее. Был бы он... – Сынмин, черт возьми! Уходи! Я молю тебя, уходи! – кричит Лино. – Не смотри, я не хочу, чтобы ты запомнил меня таким! На этом моменте Сынмин разрыдался. На этом моменте его подхватили сильные руки и потащили от двери, об которую он грозился убиться самостоятельно, без помощи кого-либо из врагов. – Нет... Нет-нет-нет! – завопил Сынмин. – Лино! Он даже не осознавал, что это Чанбин пришел за ним. Он пытался вывернуться, но понял, что бесполезно. Потому сделал все, что мог. Укусил. Очень больно укусил, Чанбин даже едва не упустил его, но, к счастью удержал. Понимая, что не работает даже это, Сынмин осознал, что ничего в своей, мать его, жизни, не может сделать. Даже быть со своей любовью до ее последнего вздоха. Этот его выпад Чанбин воспринял как агонию раненого пса, нападающего на любого, кто к нему подходит. Выживет ли Сынмин вообще? Он плакал – безутешно. Хотелось и вправду отпустить его и дать побыть с Лино, даже если его истязают. Ему бы и то было лучше, чем сейчас. Но все это бред. Сынмину нельзя смотреть. И желание Лино спасти его – для Чанбина закон. Чанбин уносил Сынмина в полной темноте. Не зная, куда бежит, просто надеясь не попасть в западню и однажды найти выход. Выстрел заставляет замереть сердце обоих. Лино умер.