Ты вся моя жизнь

На семнадцатом этаже шанхайской высотки, в шаге от кипящего жизнью центра, застыла маленькая квартира-призрак. Вымерла. Будто люди, когда-то наполнявшие ее смехом и светом, испарились. В спешке сбежали, спасаясь от наступившего конца света, бросив все как есть. Светло-голубые стены, прежде теплые от присутствия Юнь Чжаня, теперь кажутся ледяными, излучая нестерпимый холод. Без него воздух в комнатах кристаллизуется, обволакивая каждый предмет колючей изморозью безысходности. Панорамное окно, лишенное воздушного тюля, наглухо затянуто серыми плотными шторами, похоронившими дневной свет и завораживающую ночную игру неоновых огней за стеклом. Без Юнь Чжаня весь этот мир для Янь Бо обратился в пепел. Сгорел, будто его никогда и не существовало. Кровать у окна — немой свидетель последнего утра Юнь Чжаня, — так и осталась неубранной после того, как он, опаздывая на встречу, в спешке выскочил из дома. Янь Бо тогда допоздна работал в художественной мастерской и вернулся лишь на следующий день — после страшного звонка, после слепящей белизны морга, после немого ужаса опознания… Прошел уже месяц, а его рука по-прежнему не в силах коснуться смятого белья. Ведь прикоснуться — значит признать. А пока кровать не убрана, иллюзия жива: Юнь Чжань просто вышел. На работу. К друзьям. В магазин. Куда угодно. Значит, он все еще здесь, в этих стенах. Значит, скоро щелкнет замок, и он вернется. И Янь Бо ждет. Цепенеет в ожидании, впиваясь взглядом в дымчатый металл двери, но все еще ждет. Весь этот месяц он существует на диване. Спать? Теперь это слово кажется кощунством. Янь Бо дышит, двигается, но это не жизнь. Сухие, невидящие глаза устремлены в белоснежный потолок. Лечь туда? В их постель? Все равно что своей рукой захлопнуть лакированную крышку гроба над последней, иллюзорной надеждой. Отказаться от шанса услышать знакомую поступь, легкий поцелуй в уголок рта и притворное ворчание: «Я же просил не ждать меня. Глупый Бо-ди, ночь на дворе…» Янь Бо не может. Разучился засыпать в одиночестве. Разучился жить без Юнь Чжаня. Разучился дышать… Без него каждый вдох — раскаленное лезвие в грудь, каждый выдох — ледяная пустота, разрывающая изнутри. Гу Ялинь, сама израненная потерей близкого друга, изо всех сил старалась поддержать его. Терпеливо учила заново этому простому действию: «Дыши, Янь Бо. Вдохни глубоко. Чувствуешь? Воздух. Теперь выдохни. Повтори…» Зачем? — недоумевал Янь Бо. Зачем вдыхать этот воздух, если в нем больше нет дыхания Юнь Чжаня? Если вместо спасительной жизни легкие наполняются едкой пылью небытия? Одинокая слеза все же омрачала очаровательное лицо Гу Ялинь, и тогда он покорно выполнял ее указания. До сих пор выполняет. Вдох. Выдох. Медленное движение грудной клетки. Механическая агония живого трупа в квартире, которая в один миг стала ледяной гробницей всего, что когда-то имело смысл. Янь Бо не помнит, когда в последний раз выходил на улицу. Мысль о том, что он уйдет, а Юнь Чжань вернется и не застанет его дома, впилась в сознание стальной иглой. «Что, если он придет, а меня не будет? Тогда он снова уйдет? Навсегда». Этот страх парализует мышцы, пригвождая к светлому полу холодной квартиры. На столике возле дивана и барной стойки громоздятся картонные коробки из-под еды, которую весь этот месяц заботливо приносят Гу Ялинь и Шу Хэн. Янь Бо не чувствует вкуса. Еда — пресная масса во рту. Но он заставляет себя глотать каждую крошку, методично опустошая коробку за коробкой. Нельзя отключаться. Вдруг Юнь Чжань потеряет ключи? Вдруг его тихий стук разобьется о глухую стену беспамятства? Полки с виниловыми пластинками, книгами по медицине и небольшой вазочкой, полной наушников, теперь затянуты серой вуалью пыли. Но поднять руку, взять тряпку и убрать, наконец, весь этот беспорядок выше его сил. Любое действие, любое усилие жить здесь и сейчас кажется предательством. Признанием того, что Янь Бо смирился с миром, в котором Юнь Чжаня больше нет и никогда не будет. Шу Хэн говорит, что так нельзя. Говорит охрипшим от бессилия голосом, что если бы Юнь Чжань увидел это — увидел, во что Янь Бо превратил себя и их дом, — то пришел бы в ужас. Разозлился. Устроил бы долгую, нудную лекцию о том, почему нельзя так упорно уничтожать себя, превращаясь в ходячий труп. И Янь Бо… Янь Бо исходит по нему тоской. Жаждет его злости. Жаждет любой эмоции на красивом лице: хоть гнева, хоть раздражения, хоть фальшивого отстраненного безразличия, которое раньше безжалостно резало душу. Неважно что. Лишь бы это был он. Лишь бы услышать звук его голоса. Янь Бо знает каждую точку на теле Юнь Чжаня, где гнев тает, словно цветочный мед на жгучем солнце. Знает, что стоит лишь прижаться ртом к чувствительной шее, чуть ниже линии челюсти, где кожа тоньше, а пульс бьется предательски близко к поверхности. Сначала легким прикосновением, едва различимым дыханием. Потом чуть сильнее — губами, провести языком, ощущая шелковую теплоту кожи. Уловить мельчайшую дрожь тела Юнь Чжаня, его шумный выдох. Затем еще один поцелуй, настойчивее, откровеннее, — в нежную впадинку между ключиц, и жесткость неминуемо рассыплется в прах. Юнь Чжань, конечно, поворчит еще немного, сделает строгое лицо, но тело предательски откликнется на знакомую ласку. Мышцы расслабятся под настойчивыми губами, и он сдастся. Как всегда сдается. Позволяя Янь Бо делать с собой все, что тот захочет. В этом и есть самая мучительная пустота. Потому что теперь у него остались только воспоминания — крошечные отблески тепла кожи Юнь Чжаня под пальцами, гладкой, как тончайший фарфор, и живой, такой знакомой, с едва различимым запахом шоколада и чего-то неуловимого, только его. О маленькой темной родинке слева, прямо под нижней губой. О его собственном дыхании, находившем ответ в дыхании другого. Ведь кто бы что ни говорил, а Янь Бо уверен: Юнь Чжань создан природой для того, чтобы он целовал его вечно. Теперь же у него есть лишь холодная пустота и выжженная память о том, как бесконечно хорошо и правильно это было. И это все, что осталось. Неожиданный звук ключа в замке не учащает сердцебиение Янь Бо, напротив, оно робко замирает, сжимаясь в ледяной комок. Он вскакивает с дивана, мчится в сторону прихожей, слепо ударяясь коленом об угол стола. Но боль не ощущается, немедленно растворяясь в ослепительной вспышке надежды. Открывающаяся дверь на миг дарит наивную, почти болезненную уверенность: это Юнь Чжань. Вернулся. Но следующее же мгновение беспощадно рушит иллюзию. В дверном проеме знакомые лица друзей. Янь Бо застывает посреди комнаты, словно тело в одно мгновение поглощает жидкий азот, сковывая каждую косточку. Внутри же творится ад. Боль, неисчезающая, но притупленная, взлетает на новую, невыносимую высоту, раздирая Янь Бо на бесформенные куски от этого мига слепой надежды. Его взгляд натыкается на обеспокоенное, напряженное лицо Гу Ялинь. И он вспоминает. Дышать. Надо дышать. Нельзя расстраивать и ее. Юнь Чжаню бы это не понравилось. Он ненавидел, когда кто-то из близких людей грустит. Шу Хэн стоит рядом с ней, в руке привычный пакет с едой. Брови мрачно сведены к переносице. Янь Бо знает, что он не злится, но явно не одобряет того, что друг и квартира все еще находятся в таком ужасном состоянии. — Сяо Бо, прости, — голос Гу Ялинь звучит мягко, но под этой мягкостью чувствуется железная решимость. — Но я больше не могу на это смотреть. — Она делает паузу, пытаясь справиться с комком слез в горле. — И Юнь Чжань не смог бы… Упоминание любимого имени вонзается раскаленным штырем в солнечное сплетение. Янь Бо вздрагивает всем телом. Целый месяц друзья старательно избегали произносить его имя при нем. Но сегодня Гу Ялинь нарушила этот негласный запрет. — Я знаю, тебе невыносимо… Нам всем, — она замолкает, бросая быстрый, полный сдерживаемых слез взгляд на Шу Хэна. Тот уже двинулся к барной стойке, отделяющей комнату от кухни, и теперь бездумно достает коробки с едой из пакета. — Пожалуйста. Приведи себя в порядок. Сходи в душ. Мы… Мы пока приберем все здесь. Затуманенным взглядом Янь Бо смотрит в ее исполненные печали глаза. В голове — ватная, оглушающая пустота. И несмотря на прилежно съеденную пищу, в теле все равно сплошная свинцовая слабость. Спорить? На это просто нет ресурсов. Он медленно кивает, движения заторможенные, словно Янь Бо находится под водой. Открывает шкаф, достает легкие домашние штаны и любимую футболку Юнь Чжаня. Старую, уже изрядно выцветшую, но с по-прежнему целым принтом магнитофонных кассет. Вместо любимого запаха чувствуется лишь цветочный аромат кондиционера для белья, но Янь Бо все равно на миг прижимает ткань к лицу, прикрывая глаза. Берет чистое полотенце. Направляется в ванную. За спиной, сквозь глухой звон в ушах, ему чудится облегченный выдох. Или это лишь игра измученного сознания? В последнее время он часто слышит то, чего нет. Переливчатые напевы Юнь Чжаня на кухне. Шипение воды в душе. Тихий стук подушечек пальцев по клавиатуре. Легкий смех и шепот своего имени, произнесенный его голосом. Горячие капли стекают по коже, но не смывают бездонную пустоту внутри. Не приносят облегчения, лишь разжигают тихое, опасное желание позволить воде заполнить легкие, прервав тем самым это невыносимое существование. Жаль, в душе это не сработает. Время теряет очертания. Тело двигается само по себе, следуя привычному ритуалу: шампунь, гель для душа с манящим, до боли знакомым шоколадным ароматом Юнь Чжаня. Теперь этот призрачный запах — единственное подобие утешения, жалкая пародия на близость. Зубная паста, щетка, бритва. Бессмысленные манипуляции с телом, которое больше не кажется своим. Гу Ялинь и Шу Хэн, наверное, вздохнут с облегчением: Янь Бо наконец-то снова напоминает живого человека. Бледного, с глубокими тенями под глазами, как после долгой болезни, но в чистой одежде, с мягкими и влажными волосами. Они уже порядком отросли. Юнь Чжань непременно сказал бы, что нужно подстричься. Запустил бы пальцы в темные пряди, и легкое прикосновение его губ обожгло бы щеку мимолетным теплом. Но Янь Бо не отпустил бы. Притянул ближе к себе, ощущая всей кожей податливость желанного тела, поймал бы его губы своими — нежно, но требовательно. Провел бы кончиком языка по бесконечно манящей родинке. Втянул бы в себя его блаженный, прерывистый выдох, углубляя поцелуй до головокружения, пока мир не сузился бы до точки их соприкосновения, до дрожи, пробегающей по спине Юнь Чжаня, до его полной, безоговорочной отдачи… Тихий стук в дверь разбивает хрустальный мираж на миллиард острых осколков. Янь Бо застывает, будто внутренности прошивает высоковольтный ток. Сладкая тяжесть мгновенно сменяется ледяной скованностью. Он делает глубокий, дрожащий вдох и выходит из ванной. — Ты закончил? — Гу Ялинь останавливает на нем взгляд, полный тревожной надежды. Она неуверенно перекатывается с носка на пятку, сжимая руки за спиной в тщетной попытке скрыть волнение. Янь Бо молча кивает, не в силах выдавить ни звука. — У нас есть для тебя… кое-что, — слова звучат натянуто-мягко, будто она боится их произнести. Девушка делает шаг в сторону, открывая вид на обтекаемую криокапсулу из матового металла и холодного стекла, что стоит посреди комнаты. Янь Бо уже где-то видел этот дизайн. Кажется, такие используют для транспортировки высококлассных андроидов. Где-то на задворках памяти всплывает кадр: темный зал почти пустого кинотеатра. Пальцы Юнь Чжаня, поглаживающие его запястье, а на экране мелькает яркая, слишком воодушевляющая реклама «Сиван» — компании, специализирующейся на создании антропоморфных роботов-компаньонов невероятной реалистичности. Их главная цель — помочь людям пережить утрату. Заполнить эмоциональную пустоту у тех, кто потерял близких и не может справиться самостоятельно. И все звучало бы прогрессивно и гуманно, если бы не их главная, спорная особенность: «Сиван» создает свои творения по образу и подобию усопших. Используя фотографии, видео, вычерпывая из памяти скорбящих каждую мелкую деталь, чтобы в итоге получить безупречную, дышащую куклу призрака. — Что… это? — хриплым шепотом выдавливает Янь Бо, беспомощно переводя взгляд с Гу Ялинь на Шу Хэна. Измученный горем мозг с трудом цепляется за реальность, лишь мельком фиксируя отполированный логотип «Сиван» на боковой панели капсулы. Тишина в комнате становится вязкой, давящей, пропитанной немым вопросом: «Зачем?» — Ты и сам прекрасно понимаешь, что это, — спокойно, но решительно вмешивается Шу Хэн, целенаправленно подходя к ним и вставая так, чтобы частично прикрыть собой Гу Ялинь. Он уверен: Янь Бо не причинит ей вреда, но сейчас в его глазах — черная бездна, готовая поглотить все на своем пути. Реакция может быть непредсказуемой, как удар молнии, поэтому осторожность не помешает. — Скажи… что это просто шутка, — голос Янь Бо внезапно теряет силу, сжимаясь до хриплого, надтреснутого звука. — Что внутри… не он… — Неозвученное имя опаляет горло, обжигает изнутри. Взгляд, полный немого ужаса и мольбы, прикован к бесстрастному лицу Шу Хэна, выискивая малейшую трещину в его невозмутимости, хоть намек на ответ, который он хочет услышать. — Бо-ди… — робко, почти неслышно начинает Гу Ялинь, касаясь плеча Шу Хэна. Но Янь Бо резко взрывается, ядовито выплевывая: — Не называй меня так! Никогда! Девушка испуганно вздрагивает, отшатываясь назад, словно от удара. Еще никогда она не видела его таким. Будто в одно мгновение Янь Бо поглотила абсолютная тьма. Гнев стремительно въелся в плоть, отравил кровь и, наконец, добрался до сердца. — Успокойся, — Шу Хэн медленно поднимает раскрытые ладони в примиряющем жесте. — Мы хотим помочь… — аккуратно продолжает он, но Янь Бо уже не слышит его. Слепой от ярости и боли взгляд прикован к ненавистной капсуле. А в сознании бьется лишь одна мысль: как они? Как они могли предать его так чудовищно? Подсунуть эту… мерзкую технологичную подделку?! — Выметайтесь. — Голос Янь Бо внезапно обретает ту ледяную, отстраненную резкость, что была свойственна Юнь Чжаню, когда тот злился. Тон, от которого по спине бежал холодок. Звучит жутко знакомо и чуждо одновременно. — Янь Бо, выслушай нас, — предпринимает еще одну отчаянную попытку Шу Хэн, делая осторожный шаг вперед. Но резко останавливается, будто внезапно уперся в невидимую, но непробиваемую стену его абсолютной трагедии и неприятия, возведенную в одно мгновение. — Я сказал. Вон. Молчание повисает давящей мглой. Устало вздохнув, Шу Хэн берет за руку замершую, с глазами полными слез Гу Ялинь и мягко, но неумолимо ведет ее к выходу. Они ожидали чего-то подобного и, конечно, не питают обиды. Но видеть, как близкий друг, словно раненый зверь, отвергает любую попытку исцеления, как яростно он защищает свою святыню боли… Это разрывает сердце. — Позвони нам… если тебе что-то понадобится, — едва слышно просит уже в дверях Гу Ялинь, бросая на него прощальный взгляд, полный растерянной любви и глубокой печали. Дверь тихо захлопывается, оставляя Янь Бо наедине с гнетущей тишиной квартиры и фальшивой, мертвой плотью за стеклом. Янь Бо не приближается к криокапсуле. Физически не может. Знание того, что скрыто за этим бездушным стеклом, парализует. Напряженный взгляд скользит по барной стойке, цепляясь за простой белый конверт, лежащий рядом со стаканом воды. Он стискивает зубы, внутренне содрогаясь от этого ненавистного символа вторжения, но все же заставляет ноги двинуться в сторону кухни. Садится на высокий стул, спина напряжена, а глаза, полные горького недоверия, все равно продолжают следить за мерцающей гранью криокапсулы, в которой теперь спрятан металлический двойник его боли. Проходит тягучих десять минут, прежде чем холодные пальцы наконец тянутся к конверту. На нем лаконичная черная надпись: «Сиван: Ваш шанс сказать «Здравствуй» еще раз». Янь Бо эта фраза кажется циничным издевательством. Оторвав край, он небрежно, почти грубо, вытаскивает сложенный лист и, помедлив лишь секунду, разворачивает его. «Андроид-компаньон, модель YZ0512-Юнь Чжань». Имя. Сокровенное, любимое, священное. Больно бьет прямо под дых. По спине Янь Бо пробегает ледяная волна мурашек. Он резко зажмуривается, глубоко и сдавленно вдыхая, всеми силами мысленно пытаясь заткнуть эту огромную кровоточащую рану в душе. Несколько мгновений борьбы с самим собой. Глаза открываются, и нездоровый, страдальческий взгляд скользит по строчкам инструкции, выхватывая обрывки фраз, каждая из которых для него — словно новая пощечина: «Не предназначен для интимного контакта или удовлетворения сексуальных потребностей пользователя (в соответствии с законодательством и этическими нормами компании «Сиван»).» «Интим…» «Сексуальные потребности…» Слова кажутся Янь Бо грязными, оскверняющими саму память о близости с Юнь Чжанем. «Модель YZ0512 не может причинять вред живым существам или допускать действия, ведущие к их физическому повреждению». Причинять вред… Юнь Чжань никогда… «Отсутствуют личные воспоминания и глубинные черты характера усопшего. Модель функционирует на базе поведенческих шаблонов, смоделированных на основе предоставленных пользователем медиа-материалов». Фальшивка… «Для активации модели YZ0512 нажмите и удерживайте пятнадцать секунд красную кнопку на центральной сенсорной панели на торце криокапсулы. Процесс инициализации займет около 90 секунд». Мысль о механическом действии, о простом нажатии, которое может вернуть к жизни искусственное подобие Юнь Чжаня, вызывает в Янь Бо приступ тошноты. Каждая строчка — как новый удар ножом по и без того кровоточащему сердцу. Это не возвращение. Это продуманная, извращенная, технологичная насмешка. Точная копия оболочки — без души, без их прошлого, без права на подлинную близость, на любовь. И все же… Где-то в самой глубине, вопреки разуму и боли, шевелится крошечный, предательский червячок безрассудной надежды. А что, если…? Всего несколько шагов… Одно нажатие… И любимое лицо… Любимые губы… оживут?

***

До первых проблесков раннего утра Янь Бо не сдвигается с места. Не решается перешагнуть незримую черту, отделяющую его от возможности узреть хотя бы призрак самого дорогого лица на свете. За плотными шторами небо медленно светлеет, окрашиваясь в пастельные тона, но Янь Бо уже месяц не видел рассветов. Без Юнь Чжаня они ему не нужны. Взгляд, измученный бессонницей, в сотый раз за ночь возвращается к злополучному листу бумаги, выхватывая роковую фразу: «Для активации модели YZ0512 нажмите на центральную кнопку на панели криокапсулы». Янь Бо резко вскакивает, будто подброшенный пружиной. Несколько порывистых, почти спотыкающихся шагов — и вот он падает на колени перед холодным технологичным коконом. Горькое разочарование сдавливает горло: сквозь прозрачное стекло лицо андроида скрыто плотной пеленой белого тумана. Минуты тянутся, как бесконечная нить. Янь Бо собирает волю в кулак, борясь с дрожью, с отвращением, с безумной надеждой, рвущейся из глубины души. Ледяные пальцы наконец тянутся к мерцающей красной кнопке на гладком металле торца. Робкое прикосновение. Нажатие. И пятнадцать секунд вечности. Пятнадцать секунд, когда сердце колотится так быстро, что кажется, вот-вот разорвет грудную клетку изнутри. Затем еще девяносто. Девяносто секунд мучительного ожидания, глухого гула механизмов и леденящего шипения рассеивающегося хладагента. Мелодичный, неуместно жизнерадостный писк. Верхняя панель плавно съезжает вглубь капсулы. Струйки прохладного пара вьются, словно призраки. И сквозь невыносимую боль в висках, сквозь дикое сердцебиение, выбивающее дробь по ребрам, Янь Бо наконец видит Его. Андроид одет точно так же, как Юнь Чжань в день своей гибели: светло-голубые джинсы и тонкая рубашка белого цвета с закатанными до локтей рукавами. Янь Бо цепенеет, и вместо лица взгляд вцепляется в знакомую тонкую ниточку шрама на запястье. Внезапно рука андроида коротко вздрагивает, и Янь Бо тут же впивается зубами в сустав указательного пальца. Физическая боль теперь единственный якорь, который удерживает его в нескончаемом кошмаре. Взгляд мучительно медленно ползет вверх, замирая на грудной клетке, что неторопливо поднимается и опускается под тонкой тканью одежды. Не в силах сопротивляться себе, Янь Бо протягивает дрожащую руку и аккуратно кладет туда, где под ребрами должно прятаться сердце. Тук. Тук. Тук. Спокойный, размеренный стук отдается в ладонь легкой вибрацией, словно далекий, но живой отзвук в кромешной тьме. Он резко наклоняется ближе, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Сердце. Янь Бо никогда не думал, что когда-нибудь для него самым желанным звуком в мире окажется биение сердца того, кого больше нет. Он знал, что андроиды «Сиван» невероятно реалистичны: пьют, едят, спят подобно настоящим людям. Но бьющееся сердце… Слишком жестокий, душераздирающий обман. Страх, словно ледяная змея, обвивает позвоночник, и Янь Бо резко отдергивает руку. Только после этого его взгляд скользит к лицу фальшивки: бледному, гладкому, как тончайший фарфор, с до боли знакомыми чертами, с любимой угольной точкой под нижней губой. Янь Бо нервно сглатывает, чувствуя, как внутренности осыпаются горячим пеплом, но все равно продолжает смотреть. Юнь Чжань слегка сводит брови, будто просыпаясь от тревожного сна, после чего едва слышно выдыхает и наконец открывает глаза. Боль сверкающей молнией прожигает Янь Бо насквозь. Сознание гаснет на миг, а затем возвращается с мучительной ясностью, позволяя ему всматриваться в эти глаза. Безумно красивые, как два разных неба: голубое и серое. Точь-в-точь такие же, как у настоящего Юнь Чжаня. Помедлив пару секунд, андроид плавно садится. Поворачивает голову с механической грацией заводной фигуры. Взгляд слишком четко, слишком осознанно фокусируется на Янь Бо. После чего привычным движением Юнь Чжаня он слегка склоняет голову набок и произносит бесстрастным тоном: — Активация завершена. Здравствуй, Янь Бо. Модель YZ0512 готова к взаимодействию. Твой эмоциональный комфорт — мой приоритет. Янь Бо замирает, ощущая, как воздух мгновенно кристаллизуется в легких, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ведь теперь в любимом, нежном голосе Юнь Чжаня не отражается ничего, кроме бездны механической пустоты. Невыносимая тяжесть этого зрелища наконец переполняет чашу. Медленно, словно сквозь болотную жижу, Янь Бо поднимается на ноги и начинает пятиться, едва не спотыкаясь о собственные ноги. Взгляд неотрывно следит за застывшей, бездушной фигурой, взирающей на него с леденящим спокойствием. Не выдержав напряжения, он резко оборачивается и бросается в ванную, с лихорадочной поспешностью запирая за собой дверь. Глубинная дрожь, зародившись где-то в костях, расползается по всем конечностям, выворачивая тело изнутри такой неистовой, неконтролируемой вибрацией, что дыхание Янь Бо сбивается на хриплые, короткие всхлипы. Сделав несколько шатких шагов вглубь, он прижимается спиной к прохладной плитке стены в попытке найти хоть какую-то точку опоры в этом аду. Медленно сползая вниз по стене, Янь Бо оседает на светлый пол. Подтянув колени к груди, он прижимает тыльную сторону ладони к бескровным дрожащим губам, пытаясь заглушить отчаянный стон. И лишь тогда замечает влагу на щеках. Соленые капли непрерывно скользят по коже, оставляя после себя жгучие дорожки. Слезы. Впервые за этот бесконечный месяц. После того кошмара в морге Янь Бо казалось, что он выплакал всю влагу мира до последней капли, и был уверен, что внутри осталась лишь сухая, безжизненная пустыня скорби. Но, кажется, ошибся. Живая рана под грубой коркой шока вновь открылась, выпуская эту горькую, нескончаемую боль. Невыплаканный остаток души. Время в замкнутом пространстве ванной теряет всякий смысл. Оно измеряется лишь прерывистыми ударами сердца о ребра и прозрачными следами на щеках, которые медленно высыхают, оставляя после себя стянутую, горящую кожу. Янь Бо не шевелится, пригвожденный к полу тяжестью открывшейся раны. Он просто сидит, опустив голову и уткнувшись лбом в колени, слушая оглушительную тишину за дверью. Тишину, которая теперь не пустует. Ее заполняет тихое, почти неслышное присутствие. Оно висит в воздухе незримым грузом, давит на виски, заставляет каждый нерв напряженно ждать. Янь Бо ждет звука шагов, голоса, любого признака жизни по ту сторону двери. Но ничего нет. Мысль о том, что фальшивый Юнь Чжань там, всего в нескольких метрах, за тонкой преградой дерева и краски, заставляет кожу Янь Бо покрываться мурашками. Это не страх, нет. Это нечто более сложное и ядовитое — смесь первобытного ужаса, жгучего любопытства и предательской, сладкой надежды, что так больно щемит где-то под ребрами. В конце концов онемевшие ноги и холод кафеля заставляют его пошевелиться. Мышцы протестуют, кости ноют, когда он медленно, словно столетний старик, поднимается на ноги. Рука сама тянется к ручке, к замку, пальцы дрожат, едва касаясь гладкого металла. Он не хочет этого делать. Все его существо сопротивляется, но какая-то неведомая сила, сильнее его воли, заставляет повернуть ручку. Дверь с тихим звуком открывается. И Янь Бо замирает на пороге. Андроид не ушел. Он не бродит по квартире, не рассматривает вещи с искусственным любопытством. Он стоит прямо напротив двери ванной. Спина прямая, руки свободно опущены вдоль тела. А его взгляд, этот душераздирающий сплав голубого и серого, устремлен прямо на дверной проем. На Янь Бо. Все это время он просто ждал. Безмолвно. Неподвижно. Как самый совершенный и самый жуткий страж его горя. Янь Бо не двигается, вцепившись в косяк двери, чтобы не упасть. Взгляд скользит по знакомым чертам, ища — он сам не знает, что. Намек на нетерпение? Скуку? Легкое раздражение, которое всегда играло в уголках губ Юнь Чжаня, когда тот чего-то долго ждал? Но лицо куклы бесстрастно. Совершенно. В нем нет ничего, кроме чистого, отполированного до зеркального блеска ожидания команды. Модель YZ0512 делает плавный, почти бесшумный шаг вперед. Движение идеально выверенное, лишенное малейшей суеты. Он останавливается на почтительной дистанции, не нарушая личного пространства, и снова замирает. — Твое состояние вызывает беспокойство, — раздается тот самый мелодичный, бархатный голос, который Янь Бо слышал за этот месяц только в своих мечтах и кошмарах. Но в нем нет ни капли настоящего беспокойства, лишь констатация факта, озвученная безупречной симуляцией заботы. — Твои глаза красные. Ты плакал. Я могу помочь? Янь Бо сжимает зубы до скрипа. Помочь? Он? Эта пародия, этот механический…? — Уйди, — его собственный голос звучит хрипло и разбито, едва слышно. — Просто… уйди. Андроид не двигается с места. Его голова слегка склоняется набок, в той самой до боли знакомой манере Юнь Чжаня, от которой у Янь Бо едва не останавливается сердце. — Моя основная функция — находиться рядом с тобой и поддерживать твой эмоциональный комфорт, — произносит он все тем же ровным, лишенным эмоций тоном. — Я не могу выполнить твою просьбу. Прошу прощения. «Прошу прощения». Фраза, от которой кровь стынет в жилах. Юнь Чжань никогда так не говорил. Он дулся, спорил, злился, но не извинялся вот так… механически. Янь Бо отшатывается назад. Кристально чистая боль на мгновение прорезает сознание. Он касается стены, после чего, не глядя на ждущую фигуру, слегка покачиваясь, проходит мимо него в комнату. Падает на диван и зарывается лицом в подушку, пытаясь заглушить в себе все: и реальность, и голос, и безумное желание обернуться и еще раз увидеть любимое лицо. Считает удары собственного сердца, стараясь загнать их в ровный, монотонный ритм. Тишина становится густой, почти осязаемой. Как вдруг ее режет странный звук — не механический щелчок и не плавный гул работы систем, а нечто иное. Короткий, прерывистый звук, похожий на сдавленный выдох, на который не способен ни один, даже самый совершенный механизм. Звук, в котором на микросекунду проскальзывает что-то… человеческое. Янь Бо резко садится на диване, сердце колотится где-то в горле. Взволнованный взгляд мгновенно находит андроида. Тот все так же стоит у стойки, но его поза изменилась: голова чуть наклонена, словно он прислушивается к чему-то внутри себя. Пальцы его правой руки слегка подрагивают, сжимаясь в нечеткий, незавершенный жест. Но самое странное — его губы. Совершенные, знакомые до каждой черточки губы Юнь Чжаня приоткрыты, будто застыли на полуслове, на самом краю тихой, невысказанной фразы. На его лице… Нет, не на лице — в самой глубине этих разноцветных глаз мелькает тень. Крохотная трещина в безупречном фасаде. Что-то неуловимое, что-то, что не вписывается в протокол «эмоционального комфорта». Что-то похожее на секундную растерянность. Янь Бо не двигается, впиваясь взглядом в андроида, пытаясь поймать этот призрачный миг, запечатлеть его, доказать самому себе, что это не игра воспаленного сознания. Но миг проходит. Тень рассеивается. Глаза андроида вновь становятся просто красивыми стеклянными объективами, бесстрастными и ясными. Мышцы лица расслабляются, возвращаясь к состоянию идеального, нейтрального спокойствия. Он плавно поворачивает голову и смотрит на Янь Бо так, словно только что заметил его взгляд. — Ты выглядишь взволнованным, — раздается ровный голос Юнь Чжаня. В нем нет ни капли того сбоя, той прерванной мысли, что мелькнула секунду назад. Только чистая, откалиброванная забота. — Принести тебе стакан воды? Янь Бо медленно выдыхает, воздух выходит из легких прерывистым, свистящим звуком. Он отводит взгляд, чувствуя, как по спине бегут мурашки, смешиваясь с очередным разочарованием. Пальцы впиваются в колени, костяшки белеют. «Показалось», — ядовито шипит собственный разум. — «Конечно, показалось. Ты сходишь с ума, Янь Бо… Цифровая кукла не может споткнуться о собственные мысли. У нее их просто нет». Андроид, получив молчаливый отказ, не настаивает. Он снова замирает в своей выжидающей позе, но теперь его тишина кажется Янь Бо иной. Не просто отсутствием звука, а затаенной паузой. И эта мысль — самая мучительная из всех. Время тянется, как густой, липкий сироп. Янь Бо сидит на диване, сосредоточенно вглядываясь в лицо андроида. Образ того мимолетного сбоя, той тени в глазах Юнь Чжаня въелся в сознание, как навязчивая мелодия. Он пытается загнать его в угол рациональности, но щемящее, предательское «а что если?» грызет изнутри, не давая покоя. Янь Бо не может больше этого выносить. Эта неопределенность хуже, чем откровенная механичность. Она дразнит, мучает, заставляет сердце биться в бешеном ритме надежды, которую он сам же клеймит безумием. Медленно, словно на эшафот, Янь Бо поднимается с дивана. Ноги словно из ваты, но он упорно заставляет их нести себя вперед, через метры холодного пола, отделяющие его от Юнь Чжаня. Андроид не двигается, лишь его голова плавно поворачивается, следя за приближением Янь Бо. — Стой. Не шевелись, — голос Янь Бо хриплый, сдавленный. Это даже не приказ, а мольба, просьба не усложнять и без того невыносимый момент. Модель YZ0512 замирает в идеальной неподвижности. Послушный инструмент. Янь Бо останавливается в полушаге от него, так близко, что различает мельчайшие детали на лице Юнь Чжаня. Дрожащая рука поднимается, на мгновение замирает в воздухе, а затем ладонь неуверенно касается ткани рубашки на груди андроида. Янь Бо ощущает текстуру хлопка, легкую прохладу материала. И под ней — ровный, ненавязчивый ритм сердца. Тук-тук-тук. Пальцы скользят к пуговицам. Янь Бо отводит взгляд, не в силах смотреть на это лицо, пока совершает нечто, как ему кажется, запретное. С трудом справляясь с дрожью в руках, он расстегивает одну пуговицу, вторую, третью. Ткань мягко расходится в стороны. Янь Бо аккуратно снимает рубашку с плеч андроида, позволяя ей упасть на пол бесшумным облаком. Он замирает, дыхание перехватывает. Торс — точнейшая копия. Каждый сантиметр кожи, каждая мышца, каждая крошечная родинка — все идеально совпадает с образом в его воспоминаниях. Плоть теплая на ощупь, живая, дышащая. Слишком реальная, чтобы быть имитацией. На мгновение Янь Бо прикрывает глаза, собираясь с духом, а затем прикасается ладонью к его груди. Кожа отзывается привычным, знакомым теплом. И тогда происходит нечто странное: мышцы под его пальцами коротко вздрагивают. Легко, едва уловимо, как от щекотки. Ритм сердца под ладонью сбивается, учащается, прежде чем вернуться к размеренному, слишком правильному стуку. Янь Бо не дышит, взгляд перетекает на лицо андроида. Тот смотрит прямо на него. Глаза все так же бесстрастны, но в их глубине, за искусственной радужкой, будто шевелится тень. Его губы чуть приоткрылись, застыв в немом полувдохе. Он молчит. Просто продолжает смотреть. И в этой безмолвной реакции, в этом крошечном, едва уловимом отклике плоти есть что-то до боли знакомое, бесконечно личное, что сердце Янь Бо сжимается. — Чжань-Чжань… — имя срывается с его губ хриплым шепотом, обрывком звука. Но андроид уже оправляется от сбоя. Тень в глазах рассеивается, взгляд снова становится ясным, пустым и вежливым. Он чуть наклоняет голову. — Я могу тебе чем-то помочь? — голос ровный, без единой трещинки. Янь Бо застывает, пронзенный этим внезапным вопросом, прозвучавшим из самых любимых на свете губ. Внутри него что-то обрывается, что-то похожее на последнюю нить осторожности, рациональности, самосохранения. Он не думает, только чувствует. Сделав последние полшага, он оказывается вплотную к андроиду. Руки сами поднимаются, чтобы прикоснуться к коже Юнь Чжаня. Ладони обхватывают его лицо, и прежде чем Янь Бо успевает осознать это, его губы уже касаются губ андроида. Это даже не поцелуй. Это акт отчаяния. Погребальный обряд и попытка воскрешения в одном жесте. Его губы, холодные, дрожащие, касаются бесстрастной плоти, ища отклик, тепло, жизнь — что угодно. Но под ними лишь мягкая, неподвижная податливость. Андроид не сопротивляется, но и не участвует. Он просто объект. Пустая оболочка. Янь Бо отстраняется всего на сантиметр, его дыхание прерывисто. Горячие и бессильные слезы снова подступают к горлу. — Пожалуйста… — он выдыхает это слово прямо в губы Юнь Чжаня, как призыв, как заклинание, как последнюю молитву в личном аду. И снова прижимается к нему — уже с отчаянием обреченного. Язык Янь Бо нервно, почти грубо проводит по линии сомкнутого рта, требуя, умоляя впустить. И вот тогда… происходит новый сбой. Губы под его губами вдруг смягчаются. Теплеют. Юнь Чжань тихо, прерывисто выдыхает, и это не механический звук, а живой, сдавленный стон. Его рот приоткрывается, и Янь Бо чувствует на своем языке слабый, неуверенный отклик. Влажный, знакомый, пугающе настоящий. Это длится всего пару мгновений — жадный, голодный, взаимный поцелуй, в котором тонет вся вселенная. Пальцы Юнь Чжаня с силой вцепляются в ткань футболки Янь Бо, сжимая ее с судорожным отчаянием, и почти сразу же его лицо искажается. Глаза, только что наполненные каким-то внутренним, мучительным светом, стекленеют. Юнь Чжань резко, почти грубо отстраняется, разрывая поцелуй. Он отпускает футболку Янь Бо и прижимают пальцы к вискам, словно он пытается сдержать боль. — Обнаружено нарушение протокола, — голос металлический, и, несмотря на все молитвы Янь Бо, в нем слышится лишь ледяной скрежет внутренней ошибки. — Модель YZ0512 не предназначена для интимного контакта или удовлетворения сексуальных потребностей пользователя. Андроид произносит это, глядя куда-то мимо Янь Бо, в пустоту. Его черты снова выравниваются в безупречную, ничего не выражающую маску. Но на губах все еще видны следы их поцелуя. Слова падают не звуками, а осколками стекла. Каждое — острое, точное, разрезающее изнутри. «Не предназначен… интимного контакта… удовлетворения потребностей…» Они вонзаются в Янь Бо, разрывая плоть, добираясь до самого нутра, до той хрупкой, только что зародившейся надежды, уничтожая ее в мелкий кровавый прах. Янь Бо теряет связь с реальностью. Мир сужается до ледяной маски напротив и влажного отблеска на безжизненных губах. До того, что секунду назад было поцелуем. Того, что было почти… почти воскрешением. В груди Янь Бо что-то ломается. Не метафорически. Физически. Резкая, колющая боль, от которой перехватывает дыхание. Это не смерть. Это хуже. Он остается жив в самом сердце этого кошмара. Чувствует, как внутри него рушится все. Как каждая клетка, каждый нерв кричит от невозможной, чудовищной несправедливости. Юнь Чжань был здесь. Прямо перед ним. Его кожа, его дыхание, его поцелуй — все это было настоящим. Он был с ним на миг, на одно проклятое, прекрасное мгновение. Янь Бо чувствовал это. Знал каждой частицей своего существа. А теперь… теперь его нет. Снова нет. Его место заняла идеальная, бездушная кукла, зачитывающая техзадание. Янь Бо стоит, парализованный агонией, которая не находит выхода. Нет крика, способного выразить эту боль. Нет слез, которые могли бы ее смыть. Он просто смотрит. Впивается взглядом в разноцветные глаза андроида, ища хоть щель, хоть трещину в ледяном барьере, хоть намек на того, кто был с ним всего мгновение назад. — Чжань-Чжань… — голос Янь Бо срывается на хриплый, почти беззвучный шепот. — Вернись ко мне. Пожалуйста. Его пальцы дрожат, когда он касается плеч Юнь Чжаня, несильно сжимая и ощущая под ладонями прохладную обнаженную кожу. Но андроид лишь с механической точностью склоняет голову набок, выдавая очередное бесстрастное: — Повтори, пожалуйста, свой запрос. Я не понимаю, что мне нужно сделать. Слова «не понимаю» повисают в воздухе ледяным приговором. Они не просто констатируют факт. Они выжигают последний клочок почвы под ногами Янь Бо. Он отшатывается, пальцы сами собой разжимаются, отпуская фарфоровую кожу плеч. В глазах темнеет, и в этой темноте вдруг вспыхивает искра. Не надежды — отчаяния. Отчаяния, доведенного до точки безумия. Щелчок в сознании. Тихий, отчетливый, как звук заведенного механизма. Безумная, абсурдная, единственная мысль. Янь Бо резко разворачивается и устремляется через комнату. Оказавшись возле кровати, он падает на колени перед тумбочкой и с силой выдергивает ящик. Содержимое с грохотом вываливается на пол: какие-то бумаги, зарядка от телефона, наушники. Дрожащие и непослушные пальцы Янь Бо лихорадочно роются в этом хаосе и наконец натыкаются на наручники из мягкой кожи. Сейчас в его руке они кажутся грубыми и чудовищно тяжелыми. Он сжимает их в кулаке, чувствуя, как черный ремешок впивается в ладонь. Андроид стоит на том же месте, наблюдая за истеричной суетой Янь Бо с тем же бесстрастным любопытством инопланетного существа. — Иди сюда, — поднявшись на ноги, просит Янь Бо, и его голос звучит непривычно громко в гробовой тишине комнаты. — Ложись. На кровать. Модель YZ0512 без малейшего промедления повинуется. Движения плавные, уверенные. Он ложится на спину на смятые простыни, на то самое место, где всегда спал Юнь Чжань. Глаза устремлены в потолок, руки вытянуты вдоль тела. Янь Бо приближается, сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из груди. Он чувствует себя монстром, насильником, сумасшедшим. Но остановиться уже не может. И дело не в желании, а лишь в отчаянной попытке достучаться. Он наклоняется, его дыхание сбивчивое и горячее. Берет правую руку андроида — живую, теплую, совершенную руку Юнь Чжаня — и отводит ее к холодной железной спинке кровати. Пальцы дрожат так сильно, что он едва может застегнуть ремешок наручника. Не останавливаясь, чтобы не передумать, Янь Бо быстро проделывает то же самое с левой рукой. Внезапно вид наручников, плотно обхвативших запястье андроида, вырывает из глубин памяти яркую, болезненно-сладкую вспышку: День рождения Юнь Чжаня. Шу Хэн, хитро ухмыляясь, вручает ему изящную черную коробку. «Чтобы твой Бо-ди был послушнее», — подмигивает он и смеется. Внутри, на бархатной подкладке, лежат наручники. Не полицейские, а мягкие, изготовленные из черной кожи с матовой металлической фурнитурой. Дорогие. Эротичные. Юнь Чжань приподнимает бровь, глядя на Янь Бо, и в его глазах зажигаются те самые игривые огоньки, обещающие тому очень интересную ночь. Воспоминание обрывается. Янь Бо садится на край кровати, колени почти касаются бедра андроида. Пространство между ними наполнено густым, почти осязаемым напряжением. — Чжань-Чжань, — голос Янь Бо звучит тихо, но с невероятной интенсивностью, словно он пытается силой воли пробить эту ледяную стену. — Я знаю, что ты там. Пожалуйста. Просто… посмотри на меня… Янь Бо ждет. Секунду. Две. Три. В тишине слышно лишь размеренное дыхание андроида и бешеный стук его собственного сердца. Но в глазах напротив нет ни вспышки, ни тени. Нет ни-че-го. Слова бесполезны — Янь Бо осознает это с горькой ясностью. Язык, на котором они всегда понимали друг друга лучше всего, был языком тел, а не слов. Он медленно наклоняется, давая тому время отвернуться, остановить его. Однако андроид неподвижен. Его губы, чуть приоткрытые, кажутся такими уязвимыми. Первый поцелуй — всего лишь прикосновение. Трепетное, почти невесомое. Тепло его губ встречается с теплом искусственной кожи. Ничего. Янь Бо не сдается. Он снова целует его — настойчивее. Проводит кончиком языка по родинке, скользит по нижней губе, слегка прикусывает ее. Он делает это точно так, как любил Юнь Чжань, зная, что это всегда заставляло его глубже вздохнуть и отвечать на поцелуй с удвоенной силой. Тело андроида под ним все так же пассивно. Но его губы… становятся чуть мягче, чуть податливее. Янь Бо отстраняется, дыхание сбито. Он опускает взгляд на шею, на то место чуть ниже линии челюсти, где кожа тоньше, где раньше бился живой пульс. Он прижимается губами к этому месту, не целуя, а просто дыша — горячо, влажно. Затем кончик языка проводит по коже легким, едва ощутимым движением. Мышцы на шее Юнь Чжаня резко напрягаются, и Янь Бо слышит короткий, почти рефлекторный вздох. Он замирает, сердце колотится в горле. Повторяет движение, проводит языком увереннее, прижимается губами, чувствуя под ними легкую дрожь. Задерживается чуть ниже на шее, лаская, кусая, зализывая так, как делал бесчисленное количество раз. Дыхание андроида сбивается. Ровный ритм ломается, превращаясь в прерывистые, короткие вдохи. Это не имитация. Это сбой. Глубокий, системный сбой. Янь Бо поднимает взгляд к его лицу. Глаза Юнь Чжаня все так же открыты, но в них больше нет прежней пустоты. Они затуманены, сфокусированы на чем-то внутри. Брови чуть сведены, на лбу проступает легкая испарина. Внезапно тело андроида дергается, будто его ударило током. Глаза закатываются, веки дрожат. Из груди вырывается странный, механический звук, похожий на шипение и стон одновременно. — Обн-аружено несо-соотв-ветствие… — голос срывается, меняет тональность, то становясь безликим, то возвращаясь к человеческому тембру. — Модель YZ0512 не… не предназначена для интимного кон-контакта… Фраза обрывается, словно ее перерезали ножницами. Голос снова становится ровным, но теперь в нем слышна едва уловимая статичная рябь, словно где-то внутри идет яростная борьба. — …или удовлетворения сексуальных потребностей пользователя, — завершает он уже чистым, безэмоциональным тоном системы, но его веки все еще подрагивают, а на шее, там, где только что были губы Янь Бо, пульсирует напряженная жилка. По спине Янь Бо бегут мурашки. Это работает, но система яростно сопротивляется. Его губы снова находят губы Юнь Чжаня, но теперь это не жест отчаяния, а вопрос. Мольба. Он целует его медленно, глубоко, пытаясь пробиться сквозь цифровую завесу, вернуть тот миг взаимности, что был на кухне. И в ответ чувствует не просто пассивность, а борьбу. Юнь Чжань то отвечает жадным, почти болезненным поцелуем, то замирает, становясь холодным и отстраненным. Рука Янь Бо, все еще лежащая на груди андроида, медленно скользит вниз, повторяя путь, который он проходил бесчисленное количество раз. Он ощущает под ладонью напряженные мышцы живота, знакомый рельеф. Вдруг понимает: каждый сантиметр этого тела — Юнь Чжань. Его Юнь Чжань. Пальцы достигают пояса джинсов, натыкаются на металлическую пуговицу. Янь Бо замирает, легкие отказываются делать вдох. — Я… я не могу… — вырывается у андроида хриплый, прерывистый шепот. Это его голос. Голос Юнь Чжаня. Настоящий. — Протокол… Бо-ди, остановись… — просит он, но тело говорит об обратном. Янь Бо чувствует под ладонью, сквозь плотную ткань джинсов, явственную, твердую выпуклость. Непроизвольный, физиологический отклик, который не способен заблокировать ни один чип. Сердце Янь Бо разрывается от этой чудовищной дисгармонии. Он наклоняется вперед, прижимает лоб к его лбу, ощущая неестественный жар кожи. — Я здесь. Все хорошо, — произносит он едва слышно. — Я с тобой… Дрожащие пальцы Янь Бо расстегивают пуговицу, медленно опускают молнию. В тишине комнаты этот звук кажется оглушительным. Не думая, он просовывает руку под ткань нижнего белья, и его пальцы наконец касаются обнаженной, горячей, напряженной кожи Юнь Чжаня. Андроид резко выгибается, шумно выдыхая. Его запястья дергаются в наручниках, кожа натирается до красноты. Глаза закатываются, веки судорожно дрожат. — Не… предназначено… — Все хорошо, — тихо произносит Янь Бо, целуя его в висок. Его пальцы сжимаются и начинают двигаться — твердо, уверенно, немного грубо, именно так, как любил Юнь Чжань. Сопротивление ослабевает. Тело под ним не просто расслабляется — оно начинает отвечать. Бедра непроизвольно движутся навстречу его руке, ища большего давления, большего трения. А из полуоткрытых губ Юнь Чжаня вырывается судорожное: — Еще… Одно слово, произнесенное тем самым, родным голосом, с той самой интонацией мольбы, заставляет слезы выступить на глазах у Янь Бо. Он ускоряет движения, его собственная боль и тоска превращаются в нежность, с которой он касается его. Он прижимается губами к шее, чувствуя, как бьется жилка, как учащенно дышит его Юнь Чжань. На лице андроида — нет, на лице Юнь Чжаня — появляется знакомое выражение крайнего напряжения, сосредоточенности и полного самозабвения. Его губы приоткрыты, глаза устремлены в потолок, но не видят его, они обращены куда-то вглубь, на борьбу между наслаждением и контролем. Янь Бо чувствует, как тело Юнь Чжаня наливается свинцовой тяжестью, видит, как дыхание то учащается, то замирает. Он знает: тот близок. — Я люблю тебя, — шепчет он ему в ухо. — Вернись ко мне… И тогда наступает кульминация. Тело Юнь Чжаня сковывает мощная судорога. Его выгибает дугой, голова запрокидывается на подушку, и из груди вырывается длинный, сдавленный, бесконечно одинокий стон, в котором смешались боль, наслаждение и облегчение. Он замирает, весь дрожа, затем медленно, очень медленно обмякает в наручниках. Его дыхание замедляется, но теперь это не ровный ритм машины, а глубокие, усталые, почти человеческие вдохи-выдохи. Тишина в комнате густая, насыщенная, как после грозы. Янь Бо полулежит, прислонившись виском к плечу Юнь Чжаня, слушая, как его дыхание из резкого и прерывистого постепенно превращается в глубокое, ровное, почти естественное. Его собственное сердце все еще колотится как сумасшедшее, отдаваясь глухим эхом в ушах. Медленно, стараясь не нарушить хрупкий покой, Янь Бо садится на кровати. Взгляд скользит по расслабленному, почти спящему лицу Юнь Чжаня, по влажным ресницам, по разметавшимся по подушке темным волосам. Его пронзает острое, жгучее чувство вины. Он воспользовался им. Переступил черту. Движения Янь Бо становятся суетливыми, почти паническими. Он тянется к прикроватной тумбочке, тихо открывает ящик, руки нащупывают упаковку влажных салфеток. Он действует быстро, бережно, с какой-то почти ритуальной осторожностью. Сначала аккуратно вытирает с его живота, с кожи, следы их общей, отчаянной близости. Каждое прикосновение — как извинение. Каждое движение салфетки — немое «прости меня». Он поправляет одежду, застегивает джинсы, стараясь сделать все максимально незаметно, чтобы, когда Юнь Чжань откроет глаза, все уже было кончено. Словно ничего и не было. Словно это был всего лишь еще один болезненный сон. Закончив, Янь Бо убирает использованные салфетки на тумбочку и вдруг замирает, не зная, что делать дальше. Именно в этот миг Юнь Чжань открывает глаза. Они ясные. Уставшие. Невероятно глубокие. В них нет ни механической пустоты, ни борьбы. Только тихая, бездонная любовь и… понимание. Он медленно поворачивает голову, и его взгляд находит Янь Бо. — Отстегни, — голос Юнь Чжаня тихий, хриплый, изрядно потрепанный, но это его голос. Тот самый, что Янь Бо слышал миллион раз. Сердце Янь Бо делает болезненный кувырок. Пальцы снова становятся непослушными, но теперь от дрожи нетерпения. Он тянется к наручникам, расстегивает ремни, аккуратно освобождая покрасневшие запястья. Едва руки Юнь Чжаня обретают свободу, он тут же притягивает Янь Бо к себе, обнимая с такой силой, что у того перехватывает дыхание. Его пальцы впиваются в спину Янь Бо, прижимают так близко, что кажется, кости могут треснуть. Губы находят губы Янь Бо. И это даже не поцелуй. Это падение. Падение с самого высокого утеса в самый бездонный океан. Поцелуй-удушье, поцелуй-воскрешение, поцелуй-смерть. В нем — вся боль месяцев разлуки, вся ярость заточения, вся тоска по теплу и вся безумная, искренняя радость освобождения. Юнь Чжань целует его так, словно хочет вдохнуть в себя, выпить до дна, поглотить, стереть границы между двумя телами, двумя душами. В этом поцелуе нет ни капли осторожности, только отчаянная, всепоглощающая жажда. Янь Бо тает в этом огне, отвечая с той же исступленной силой, вцепляясь в него, как утопающий, нашедший последнюю надежду на спасение. Весь его мир сжимается до точки их соприкосновения, до влажного тепла губ Юнь Чжаня, до прерывистого, общего дыхания, что стучит в такт бешено колотящимся сердцам. — Я с тобой, — выдыхает Юнь Чжань прямо в его губы, и это не просто слова, а клятва, выжженная на самой душе. Слезы, наконец, прорываются сквозь плотину самоконтроля Янь Бо, стекая по его щекам горячими, солеными ручьями. — Я так скучал по тебе… — его голос срывается на детский, беспомощный шепот. Он прижимается лицом к его шее, жадно вдыхая тот самый, единственный, до боли любимый запах. — Чжань-Чжань… вся моя жизнь…