Его любимая модель

В кофейне пахло жареными кофейными зернами и теплой выпечкой — этот успокаивающий аромат окутывал ранних посетителей, словно нежные объятия. В воздухе стоял гул тихих разговоров, изредка нарушаемый стуком чашек о блюдца. За столиком мужчина лениво листал страницы своего телефона, на экране которого светились последние статьи из мира моды. Один заголовок привлек его внимание. «Николай Гоголь снова поразил публику на Неделе моды в Париже!» Выражение его лица изменилось, совсем чуть-чуть, но Федор это заметил. «…Они что?» Еще одна пауза. Затем Николай глубоко вздохнул и провел рукой по лицу. «Уф! Ладно. Буду через минуту». Он повесил трубку, бросив телефон на стол. «Кризис в студии. Моя команда в полном беспорядке. Оказывается, кто-то случайно превратил одно из моих платьев в рубашку, и теперь пропорции совершенно не те». Федор остался неподвижен. «Трагично». «Верно! Это просто трагедия!» — Николай встал, потянулся и схватил ключи. «Постарайся не умереть от боли, когда тебя нет рядом со мной, пока меня нет, хорошо, детка?» Федор бросил на него невозмутимый взгляд. Николай только рассмеялся, драматично поцеловал его в лоб и вышел за дверь, оставив Федора одного в тихой квартире. Какое-то время он просто сидел. Затем медленным, осторожным движением положил телефон на место. Так. Николаю это показалось забавным. Николай в принципе согласился со своими страданиями. Потому что Николай не сразу убедил его в том, что он по-прежнему красив, даже в своем неудачном ракурсе. Непростительно. Что означало только одно. Месть. Взгляд Федора скользнул в сторону частной коллекции Николая — стойки с будущими проектами, нетронутыми внешним миром. Детали, которые еще не были показаны. Идеальный. Он поднялся с дивана и с тихим намерением направился к стойке. Его пальцы скользили по роскошным тканям, каждая из которых была шедевром сама по себе. И вот он нашел его. Что-то драматичное. Темный. Невероятно дорого выкладывать эту информацию на всеобщее обозрение. Николай так долго был одержим этой идеей. Что сделало его идеальным выбором. Не раздумывая, Федор взял его. Верх со шнуровкой, прошитый по всей длине ключиц, и длинные широкие рукава, медленно переливающиеся от темно-фиолетового к черному. Изделие предназначалось для миниатюрной женской модели, но Федор прекрасно в него втиснулся. Наиболее важной частью была ужасно короткая юбка спереди, которая постепенно удлинялась сзади, что было больше навеяно новыми коллекциями платьев принцессы, которые сейчас в тренде. Но Федор слишком хорошо знал свои углы зрения, чтобы беспокоиться об этом. Весь образ дополняла старомодная шляпа с увядающими цветами, сделанными из ткани, и черная маска на глазах. Он надел его, с привычной легкостью поправив на теле. Оно сидело идеально, четкие линии дополняли его изящную фигуру. Он повернулся к большому зеркалу в своей спальне, любуясь тем, как одежда облегает его лицо. Гораздо лучше. Затем, со всей грацией человека, точно знающего, что делает, он поднял телефон и сделал снимок. Не просто фотография. Снимок в полный рост. Идеальное освещение. Не такая уж и изящная поза. Именно та непринужденная элегантность, которая сводит людей с ума. А затем, все еще ухмыляясь про себя, он опубликовал это. Подписи нет. Никаких объяснений. Только он. Как только он включился, он услышал громкое жужжание миллионов уведомлений, поэтому он заблокировал телефон и бросил его на кровать. Это преподало бы Николаю очень простой урок. Никогда. Всегда. Пусть Федор думает, что он не такой уж красивый. Интернет был многогранен: быстр, беспощаден, драматичен. Но самое главное — это было беспощадно. В тот момент, когда фотография Федора попала в социальные сети, мир взорвался. Комментарии посыпались мгновенно. «ПОЖАЛУЙСТА. ЭТО ЖЕ ДИЗАЙН. ЭТО ЖЕ ДИЗАЙНЕРСКАЯ КОМПАНИЯ НИКОЛАЯ ГОГОЛЯ». «Я ЗНАЛ ЭТО. СОТРУДНИЧЕСТВО РЕАЛЬНО». «Посмотрите, как он сидит. Силуэт. Мастерство. Если это не работа Гоголя, я покончу с собой». «КАК У ДОСТОЕВСКОГО ЭТО УЖЕ ЕСТЬ??» «Это ещё даже не было показано на подиуме. Николай лично передал ему это?» «Он что, ввалился в студию и просто ЗАБЕРЁЛ её?» «Нет, но почему он носит его в своей спальне? Разве он не должен быть в студии Николая??» «Это означает одно из двух. 1) Они живут вместе. 2) Фёдор купил его у Гоголя. В любом случае, я схожу с ума». «ОНИ ЛЮБОВНИКИ, ЭТО ОФИЦИАЛЬНО. ДРУГИХ ОБЪЯСНЕНИЙ НЕТ». Одного этого имени было достаточно, чтобы заставить его остановиться. Он отпил эспрессо и постучал по статье, открывая ее. Николай Гоголь. Дизайнер, который не нуждался в представлении. Человек, чье присутствие могло заставить гудеть целую комнату, чье видение выходило за рамки предсказуемых циклов тенденций. Его творчество было не просто модой, это было искусство, зрелище, поэзия, вплетенные в ткань. Статья была переполнена похвалами. «С того момента, как первая модель вышла на подиум, стало ясно: Николай Гоголь снова это сделал. Создав коллекцию, стирающую границы между непристойностью и авангардом, он перенес публику в мир, где мода больше не ограничивается телом, а становится самостоятельным представлением. Дворец, выбранный местом проведения показа этого сезона, мерцал под золотистым сиянием люстр, создавая обстановку столь же величественную и театральную, как и вещи, украшавшие подиум». Читатель пролистал дальше, просматривая описания коллекции. «Показ открылся ярким ансамблем: на модели было наряд цвета слоновой кости, расшитый изящной золотой филигранью, каждый изгиб которой отражал свет во время ее походки. Преувеличенный силуэт, невероятно туго затянутый на талии и ниспадающий каскадом слоев ткани, создавал иллюзию фокусника, показывающего трюк. Но это была не иллюзия, а лишь блеск мастерства Гоголя». Статья продолжалась, и каждая ее строка была полна восхищения. «Гениальность Гоголя заключается в его способности рассказывать истории посредством одежды. В этом сезоне он черпал вдохновение в более уникальных пространствах, таких как цирк, от шутов и трюкачей, танцующих между мирами хаоса и элегантности, до невероятных красот воздушных акробатов. Черный бархатный костюм, расшитый серебряными звездами, мерцал, словно в нем были целые созвездия. Другой предмет гардероба — платье из прозрачной паутинной ткани, окрашенное в акварельные оттенки белого и красного, — создавало впечатление, будто модель идет по фантастической сцене убийства в цирке. Журналист не жалел слов, описывая эффект от самого шоу. Музыка — жуткая, гипнотический вальс — звучала, пока модели скользили по подиуму, их движения были отточены с такой точностью, что все мероприятие напоминало скорее сюрреалистическое представление, чем показ мод. Публика сидела, как завороженная, изредка в воздухе разносился шепот благоговения. И, конечно же, был он. «В финале на сцену, как всегда, вышел сам Николай Гоголь, но на этот раз он был воплощением видения во всем белом. Одетый в экстравагантный топ с высоким воротником и без рукавов, прикрепленный к длинному пальто, расшитому жемчугом, в длинных перчатках, доходивших до локтей, он производил впечатление аристократического призрака. Он ухмыльнулся, кланяясь, и его характерная театральная манера не позволяла понять, издевается ли он над зрителями или наслаждается их обожанием. В любом случае, овации были оглушительными». Мужчина, читавший статью, вздохнул и слегка покачал головой. Николай Гоголь. Загадка. Гений. Человек, который в равной степени играл с элегантностью и абсурдом и каким-то образом делал все это непринужденно. Пролистав до раздела комментариев, он не был удивлен реакцией. «ШЕДЕВР. Ему нет равных». «Он просто нереально смешивает моду. Вы видели модель в кожаной шутовской шапке? И она всё равно выглядела ШИКАРНО». «Я бы продал душу за одно из его пальто». «Гоголь — бог моды. Вот именно. Вот такой твит». Было ясно, что весь мир влюблен в него. А почему бы и нет? Даже сквозь экран невозможно было не заметить обаяние Николая Гоголя.Его дизайн, его присутствие, его способность заставить мир моды танцевать на ладони. Его обожали, он был неприкасаемым, он был легендой, находящейся в процессе становления. И где-то, возможно, он смеялся над всеми ними. По мере того как утро тянулось, в кафе становилось все оживленнее. Пришло еще больше посетителей, аромат свежих круассанов смешался с терпким вкусом кофе и чая. Разговоры то затихали, то становились тихими и интимными, то более оживленными. За небольшим столиком у окна друг напротив друга сидели две женщины, держа в руках недопитые чашки капучино. Одна из них, стройная брюнетка с огромными солнцезащитными очками на голове, театрально вздохнула, просматривая информацию в телефоне. —Мне всё равно, насколько потрясающим было собрание Николая Гоголя, — сказала она, громко зевнув. —До сих пор не могу поверить, что Фёдор не участвовал ни в одном спектакле в этом сезоне. Ее спутница, светловолосая девушка в бежевом пальто, подняла бровь. —Ох, ты и твоя одержимость Достоевским. —Дело не только во мне! — воскликнула брюнетка. —Все помешаны на нём. Или ты не видела, как в соцсетях бушует критика из-за его отсутствия? Серьёзно, только об этом и говорят. Ты только посмотри. Она наклонила экран в сторону подруги. Поток комментариев хлынул на модный форум, и все они писали одно и то же. "Где Фёдор Достоевский??????" «Никаких шоу? Никаких кампаний? С ним всё в порядке?» «Я ЖДАЛА, когда он откроет хотя бы одно шоу. Это преступление против моды». «Без него Неделя моды кажется пустой. Он — хозяин подиума». Брюнетка фыркнула, откидываясь на спинку стула. —Видишь? Он уже практически легенда. А теперь он просто… Ушёл? Без объяснений? Без неожиданного появления в последнюю минуту? Ничего? Это оскорбительно. Блондинка ухмыльнулась, помешивая кофе. —Ты же понимаешь, что моделям не обязательно выходить на подиум каждый сезон? —Дело не в этом! Ему не следовало уходить. Потому что никто не делает такого как он Она не ошиблась. Федор Достоевский стал одной из самых притягательных фигур в мире моды, что было аномалией даже среди самой элиты. Его присутствие на подиуме было чем-то неземным, даже потусторонним. Он двигался с тихой, непоколебимой грацией, его шаги были уверенными, выражение его лица было непроницаемым. Там, где другие модели привлекали внимание своей определенностью или драматизмом, Федор делал это посредством чего-то более неосязаемого... С загадкой. Он не просто ходил, он преследовал своих слушателей. Его фирменный внешний вид только добавлял ему привлекательности. Его черные волосы, всегда слегка неидеальные, обрамляли его бледное, угловатое лицо, подчеркивая острые линии скул и нежный изгиб пухлых губ. Его глаза, невероятно темного оттенка фиолетового, глубоко посаженные, казалось, несли в себе что-то почти скорбное, как будто он навсегда погрузился в свои мысли, оторвавшись от мира, хотя тысячи глаз были устремлены на него. И затем его рама. Брюнетка вздохнула, подперев подбородок ладонью. —Клянусь, никто не носит такую ​​одежду, как он. Он такой худой, но это ему идёт. Этот миниатюрный, элегантный образ. Как ткань просто падает на него, как он создаёт ощущение… ну, не знаю, невесомости. Как будто он парит. Блондинка усмехнулась: —Ты говоришь так, будто он привидение. —Он призрак! Или, может быть, вампир. Нет... Прекрасный, пугающий призрак, который заставляет каждый подиум казаться своим. Она повернула телефон к себе и начала листать. —Помнишь прошлогоднюю кампанию Versace ? Его фотографии в тёмно-красном шёлковом костюме? Я до сих пор о них думаю. Кампания была мгновением. Федор позирует на фоне черного бархата, малиновый костюм свободно облегает его худощавое тело. Одна рука засунута в карман, другая едва касается лацкана пиджака. Его взгляд, острый и в то же время пустой, не давал отвести глаз. Не было никакой театральности, никаких преувеличенных движений, просто он стоял там, существуя таким образом, что это казалось почти нереальным. И, конечно, это была огненная статься —Ой, и не заставляйте меня начинать про специальную съемку для Vogue! — продолжила брюнетка, почти задыхаясь. —В смысле, чёрно-белый, эээ! На нём были огромные брюки, и волосы были мокрые, и выглядел он так… она замолчала, качая головой. —Не могу поверить, что в этом сезоне его лишают возможности появиться на подиуме. Блондинка улыбнулась, забавляясь этой тирадой, но не желая признаться, что тоже почувствовала укол разочарования. Федор Достоевский умел очаровывать даже самых равнодушных поклонников моды. Во всем его облике чувствовалась какая-то преднамеренность, аура контроля, непоколебимого хладнокровия. И его место было на взлетно-посадочной полосе. Когда он шел, речь шла не только о демонстрации одежды, но и о смене атмосферы во всем помещении. Когда Федор был на шоу, время как будто замедлялось. Все взгляды были прикованы к нему, наблюдали, ждали чего-то, хотя никто так и не мог объяснить, чего именно. Одно его присутствие придавало каждому шагу значимость, как будто за его бесстрастным выражением лица скрывался какой-то скрытый смысл. Это не было высокомерием. На самом деле это было не так. Это было что-то более тихое. Что-то более издевательское. Вот почему его отсутствие было таким неприятным. —Мне просто нужно знать, почему он не появился, — пробормотала брюнетка, яростно листая ленту новостей в Twitter. —Он взял перерыв? Работает ли он над чем-то более масштабным? Кампанией? Фильмом? Блондинка наклонила голову. —Я имею в виду… А что, если он просто все закончил ? Брюнетка усмехнулась. —Невозможно. Фёдор живёт ради тайны. Он никогда не упустит возможности свести людей с ума. Он знает, что делает. Он всегда так делает. И это было самое нервирующее. Федор никогда не был беспечным. Никогда не импульсивен. Он принимал решения с точностью шахматиста, всегда на три шага впереди, всегда добиваясь того, чтобы его отсутствие ощущалось так же сильно, как и его присутствие. Так что если он решил не выходить на подиум в этом сезоне, на то должна была быть веская причина. В кафе воцарился уютный полуденный ритм, воздух наполнялся звоном чашек и тихим гулом разговоров. Две женщины за столиком у окна погрузились в пустую болтовню, их прежнее раздражение по поводу отсутствия Федора на мгновение отступило на второй план. Брюнетка углубилась в пролистывание страниц в социальных сетях, бесцельно переключаясь между страницами мод и старыми фотографиями из предвыборных кампаний, ее разочарование все еще было внутри. И тут, вдруг... Оба их телефона завибрировали одновременно. Уведомление. Они взглянули друг на друга, и их глаза расширились. Ни за что. Одновременно они разблокировали экраны. Во-первых, пост Николая. Брюнетка ахнула. А за ней следует блондинка. И в то же время они оба сказали. —Он опубликовал! Инстаграм Николая Гоголя всегда был настоящим зрелищем. В отличие от других профессиональных брендов и дизайнеров, которые создавали элегантные минималистичные сетки, Николай любил хаос. Его лента новостей представляла собой беспорядочную мозаику из загадочных подписей, закулисных кадров и абсурдных, почти театральных селфи. Он любил дразнить, поддразнивать, оставлять достаточно поводов для беспокойства, чтобы его аудитория могла начать строить домыслы. И сегодняшний день не стал исключением. Пост представлял собой одно изображение. Крупный план ткани: богатой, роскошной, мерцающей под мягким светом. Она была глубокого, чернильного -черного цвета с изящной серебряной вышивкой, замысловатые узоры извивались по поверхности, словно виноградные лозы. Выглядело это величественно. Таинственно. Подпись? —Вы внимательно смотрите?» Раздел комментариев уже был охвачен пламенем. "ЧТО ЭТО? НОВАЯ КОЛЛЕКЦИЯ??" «Николай, клянусь Богом, расскажите нам новости, как это сделал бы нормальный бренд. «Я уже могу сказать, что это опустошит мой банковский счет». «Как он насмехается над нами. Дайте нам полный обзор». Светловолосая девушка прижала руку ко рту, едва сдерживая себя. —Он что-то задумал. Однако брюнетка едва успела заметить публикацию, как выскочило другое уведомление.Если социальные сети Николая были цирком, то у Федора все было наоборот -безупречно, элегантно и скудно. Он редко публиковал посты. Когда он это делал, он делал это намеренно. Каждое изображение, каждое слово тщательно подобраны. Это отчасти и делало его столь притягательным. Он никогда не давал больше, чем было необходимо, никогда не злоупотреблял вниманием, которое цеплялось за него, как тень. И все же сегодня это произошло. Новый пост. Изображение было простым: пустой белый фон и только черный текст в центре. «Наступает новая эра. Скоро». Ниже, более мелким шрифтом: «Ожидайте сотрудничества. Самое важное на данный момент». Никаких дальнейших объяснений. Никаких хэштегов. Ничего. Этого вполне достаточно, чтобы привести Интернет в движение. Раздел комментариев уже превратился в поле битвы. «С КЕМ БУДЕТ СОТРУДНИЧЕСТВО??» «ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ? ПОЧЕМУ ОН ВСЕГДА ТАК НЕЯСНО ВЫРАЖАЕТСЯ». «КОЛЛАБ ОДЕЖДЫ? БРЕНД? НОВЫЙ ПРОЕКТ?» «ОН ЗАНИМАЕТСЯ ДИЗАЙНОМ? И МОДЕЛИРОВАНИЕМ? ОН ЗАНИМАЕТСЯ И ТЕМ, И ДРУГИМ?» «ЧТО, ЕСЛИ ЭТО СЕКРЕТНЫЙ ПОКАЗ?» Брюнетка схватила свой телефон так, словно это был спасательный круг. —Боже мой! Блондинка уже соединила все точки воедино. —Что, если... —Нет, брюнетка резко вздохнула. —Нет, не говори. Даже не говори. Если сглазишь, я тебя убью. Но они оба так думали. Николай дразнит новым загадочным дизайном. Федор анонсирует крупное сотрудничество. Выбор времени. Время! Пальцы брюнетки летали по телефону, переключая сообщения, а мысли лихорадочно работали. —Нет, но, например, какова вероятность, что они публикуют посты в одно и то же время? И что Николай демонстрирует ткань, а Фёдор говорит о коллаборации? Они должны быть связаны. Должны быть. Блондинка не была так уверена. —Возможно. Или мы сходим с ума, и это просто совпадение. —Достоевский не делает совпадений, резко ответила брюнетка. —И Николай точно не делает. Он живёт театральностью. Он знает, что делает. И она была права. Если Николай что-то и делал, он хотел, чтобы люди это заметили. Он хотел, чтобы они тщательно проанализировали каждую нить, каждое слово. А Федор? Он не делал никаких движений, если только они не были намеренными. Воздух между ними был напряженным, как будто они только что наткнулись на что-то преждевременное чем остальной мир смог осознать это. —Если это правда.. пробормотала блондинка. —Если они работают вместе, это будет нечто грандиозное! Брюнетка медленно кивнула, не отрывая взгляда от экрана. Ее сердце колотилось. Квартира была в ужасном состоянии. Это был не тщательно продуманный, художественный беспорядок, который некоторые дизайнеры поддерживают ради эстетической привлекательности, а полнейший хаос. Рулоны тканей были разбросаны по полу беспорядочными кучами, наполовину готовые эскизы были разбросаны по журнальному столику, а булавки были разбросаны так хаотично, что ступить куда-либо казалось вызовом судьбе. Стены были увешаны грубыми рисунками, некоторые из которых были яростно перечеркнуты от отчаяния, другие обведены кругами с лихорадочными пометками, нацарапанными на полях. И в центре всего — Николай Гоголь. Он сидел на полу, окруженный обломками собственного творения, и сражался с одеждой, которая отказывалась ему подчиняться. Его, безупречный внешний вид был омрачен: рукава были закатаны, обычно свободные локоны завились от того, что он столько раз проводил по ним руками, а на шее висела сантиметровая лента, словно петля, которую он сам же и сделал. Он пронзил ткань иглой и, стиснув зубы, попытался сшить невозможный шов. —Это, тьфу. Эта штука издевается надо мной! — пробормотал он, и голос его был напряжён от разочарования. —Оно знает. что у меня поджимают сроки, и оно специально издевается! Федор, сидевший на диване, даже не поднял головы. Он удобно расположился на подушках, скрестив ноги в лодыжках, с телефоном в руке и лениво просматривал раздел комментариев Николая. Он выглядел совершенно равнодушным к урагану, который бушевал вокруг него, являя собой образец уравновешенности.Его темный свитер свободно сидел на нем, длинные пальцы рассеянно постукивали по боковой части телефона, пока он читал. —О, это хорошо, задумчиво произнес он, вчитываясь в телефон и в его голосе слышалось веселье. —Николай, ты невыносимый гений, если ты не расскажешь, что это такое, в ближайшее время, я лично устрою поджог в твою честь, он слегка наклонил голову. —Очаровательно. Николай застонал, ссутулившись над недошитой одеждой. —За кого они меня принимают? За какого-то модного криптида? За бога?он закрыл лицо рукой, драматически признавая поражение. —Они хоть понимают, как это тяжело? Федор не обращал внимания на театральность. Николай мог жаловаться сколько угодно, но в конце концов он всегда добивался своего. Еще один комментарий привлек внимание Федора, и его губы слегка изогнулись, когда он читал вслух: —Клянусь, если дело не в сотрудничестве с Фёдором, я брошусь со своего балкона Николай выглянул из-под руки, невольно ухмыляясь. —Видишь? Они так отчаянно нуждаются в нас. —Они отчаянно нуждаются в чём-то, поправил Фёдор, прокручивая и листая телефон дальше. Его голос оставался ровным, почти ленивым. —Давайте посмотрим… „Николай и Фёдор одновременно публикуют странные посты? Это либо маркетинговый шедевр, либо психологическая атака, и меня устраивает и то, и другое“. Николай фыркнул и наконец сел. —Ага, они меня поняли. Он снова потянулся за тканью, его пальцы раздраженно подергивались, когда он пытался ее разгладить. Произведение было прекрасным, если бы не создавалось ощущения, будто оно активно с ним борется и издевается. Вышивка, изящная и сложная, была именно такой, как он её себе представлял. Но что-то было не так. Что-то не работало, и это сводило его с ума. Он фыркнул и в раздражении откинулся на спину. —Федя, милый, ты на этом диване кажешься вечным, но будь полезен. Что, по-твоему, тут не так??? он махнул рукой в ​​сторону недоделанной работы. Федор едва взглянул на него. —Это хорошо. Ты слишком много думаешь. Николай обиженно ахнул —Простите? Я никогда не заморачиваюсь! Федор многозначительно посмотрел на него. —Ладно!смягчился Николай, потирая виски. —Может, и немного. Но это искусство, Федя. Оно должно быть идеальным! Федор, не впечатленный, вернулся к своему телефону. —И при этом ты ведёшь себя так, как будто твоя репутация не связана с неряшливостью и несовершенством. Он пролистал пост немного вниз. —Ага. Вот это довольно страстно— он насмешливо прочистил горло, прежде чем прочитать вслух. —СЛУШАЙТЕ. Если Фёдор и Николай действительно сотрудничают, мне нужно увидеть Фёдора в каком-нибудь экстравагантном творении Гоголя. Оденьте его в шёлк. Оденьте его в мешок. Оденьте его в чёртово нижнее бельё, расшитое жемчугом.— Если Николай не оденет его как соблазнительного принца, какой в ​​этом смысл? Николай оживился. —Ого! Теперь они говорят на моём языке. Он плюхнулся на землю, перевернулся на живот и ухмыльнулся Федору, словно кот, увидевший что-то забавное, с чем можно поиграть. —Представь себе, Федя. Ты, одетый во что-то совершенно изысканное. Видение из глубоких, декадентских тканей. Ты мог бы завладеть всей комнатой, даже не прикладывая усилий». Выражение лица Фёдора оставалось непроницаемым. —Я уже так делаю Николай радостно захихикал. —Вот это да! Хотя... Если бы я заставил тебя сделать что-то столь смелое, я бы, наверное, начал завидовать людям, понимаешь, видя тебя таким... —То есть это нет? —Только для частных зрителей. Он приподнялся, потянулся, а затем драматически плюхнулся на диван рядом с Федором, чувствуя, как тяжесть усталости наконец дала о себе знать. С Одеждой, с которой он боролся, придется подождать. Сейчас он позволил себе на мгновение перевести дух, откинувшись на подушки рядом с той самой моделью, по которой мир моды сходил с ума. Федор успел поднять ноги как раз вовремя, прежде чем тело Николая небрежно приземлилось на диван рядом с ним. Затем Федор положил ноги на колени Николая, не желая стесняться в этом пространстве. И Николай ему это позволил.Люди считали Николая неприкасаемым, гением, который с легкостью создавал совершенство. Они считали, что его работы были полны театральности и изящества, как будто каждая деталь вытекала из его головы без всякой остановки. Они понятия не имели, сколько разочарования, паники и бессонных ночей было вплетено в каждый стежок. А Федор? Мир видел в нем нечто божественное, сущность, которая завораживала просто своим существованием. И вот они здесь, развалился на диване в грязной квартире, больше развлекаясь комментариями в интернете, чем изъянами собственной работы Николай взглянул на него, и в его улыбке было что-то непонятное. —Ты думаешь, они знают? задумчиво спросил он. Фёдор не отрывал взгляда от телефона. — Знают что? —Что за всей этой таинственностью и гламуром скрываются всего лишь двое очень уставших парней в весьма сомнительно выглядящей квартире. Федор наконец встретился с ним взглядом, в темных глазах читалось веселье. —Им не нужно знать. В течение нескольких часов в квартире не было слышно ничего, кроме недовольного бормотания, редких ругательств и ритмичного щелкания ножниц, разрезающих ткань. Но сейчас. Теперь был только триумф. Николай поднял готовый корсет, его глаза сияли от гордости. Это был шедевр. Черная как смоль ткань мерцала в тусклом свете квартиры, серебряная вышивка извивалась, словно нежные лозы, обвивая структурированные косточки. Дизайн был четким, элегантным, роскошь и опасность чувствовались в каждой детали. —Ох, наконец-то! Мои страдания закончились»,— пел Николай, вертя корсет в руках, словно драгоценность. —Какая же она красивая, Федь! Фёдор, всё ещё развалившись на диване, почти не отрывал глаз от книги, уплетая фрукты из своей тарелки — Мм. Николай драматично ахнул. —Мм? Мм?! Возмутился он, размахивая корсетом перед лицом Федора. —Простите, сэр, но это искусство. Это кровь, пот и слёзы в эксклюзивной, форме! Фёдор лениво наклонил голову. —Я был бы больше впечатлён, если бы тебе удалось пролить туда свою кровь. Николай подмигнул ему. —О, конечно, ты так думаешь,он провел рукой по волосам, а затем внезапно бросил на Федора пронзительный взгляд. —Ну, дорогая, есть только один способ проверить, действительно ли моё творение бесподобно Фёдор поднял бровь. —И что же ? Николай просиял. — Примерка Федор моргнул. —Прошу прощения? «Ты меня слышала». Николай взмахнул руками, словно отмахиваясь. —Раздевайся. Мне нужна модель, и тебе повезло, что у тебя идеальный размер. И вовсе не потому, что я помню твои мерки. Это было бы очень жутко! Федор долго смотрел на него, а затем выдохнул через нос, издав что-то похожее на смешок. —У тебя нет никакого стиля. Где теперь твои соблазнительные выходки, а? —А ты, возразил Николай, уже хватая Фёдора за край свитера и поднимая его. — Теряешь драгоценное время». С видом долготерпения Федор наконец смягчился, сел и одним быстрым движением стянул с себя свитер. Ткань упала на диван рядом с ним, оставив его бледное худое тело , открытым к тусклому свету квартиры. Николай всегда восхищался фигурой Федора, она была настолько поразительной, что дизайнерам не терпелось одеть его. Резкие, заметные линии. Острые ключицы. Талия настолько тонкая, что ее можно было бы обхватить одной рукой. Он был неземным, завораживающим, потусторонним. И теперь Николай вылепит из него нечто еще более изысканное. —Заступись за меня, дорогая. Федор повиновался, едва вздрогнув, когда Николай надел корсет ему на тело структурированная ткань идеально облегала его ребра. Пальцы Николая быстро поправляли, разглаживали, притягивали деталь на место, как будто он спроектировал ее прямо на теле Федора. Затем он двинулся за ним, его пальцы затанцевали по теперь уже одетой коже Федора. —Ооо, это идеально... пробормотал он с довольными нотками в голосе, затем схватил шнурки и медленно затянул их потуже. Федор вздохнул, его спина выпрямилась, а корсет плотно обхватил его талию. Николай усмехнулся. —Посмотри на себя, пробормотал он, потянув еще немного и наблюдая, как конструкция принимает форму и без того хрупкого тела Федора.—У тебя такая тонкая талия, Федь . Я бы мог сломать тебя пополам. Фёдор ухмыльнулся: —Сначала тебе придётся меня поймать. Николай рассмеялся, слегка наклонившись вперед, и его дыхание обдало шею Федора. —О, но я ведь тебя уже давно поймал , да? его пальцы в последний раз затянули шнурки, прежде чем завязать их, и он любовался своей работой. И, о, это было захватывающе. Корсет идеально облегал фигуру Федора, косточки подчеркивали естественный изгиб его талии. Вышивка переливалась при каждом едва заметном движении, темно-фиолетовая ткань резко контрастировала с его бледной кожей. Он выглядел величественно и неприкасаемо, словно украденный с картины. Николай обошел его, впитывая взглядом каждую деталь. —Ах, Федя он самодовольно улыбнулся. Мы никогда не узнаем, над корсетом или над Фёдором, носящим его наряды. —Ты, пожалуй, моё самое лучшее творение. Федор медленно и понимающе улыбнулся ему. —Ты себе льстишь. —Ох, всегда... промурлыкал Николай, проводя пальцами по вышитым узорам и останавливаясь на тазовой косточке Фёдора. —Но скажи мне, Федя, каково это? Федор слегка пошевелился, сгибаясь, приспосабливаясь к стеснению, проверяя пределы движения. Он напевал. -Изумительно превосходно Николай усмехнулся —Именно так и должно быть. Федор тихо прошептал. —И все же, каким-то образом, я все еще чувствую, что эта комната принадлежит мне. —Так и есть, любовь моя. Глаза Николая заблестели, когда он подошёл ближе и обнял Фёдора за талию. —Потому что ты рождён, чтобы носить нечто подобное. Что-то моё. Какое-то время они просто стояли Федор застыл, словно фарфоровая кукла, а Николай любовался своим творением с чувством, близким к благоговению. Затем Николай ухмыльнулся. —Ну что ж. Теперь, когда мы убедились в моей гениальности, что нам делать дальше? Мне продолжать наряжать тебя, как свою личную куклу? Федор что-то напевал, проводя длинными ногтями по бицепсу Николая. —Мне бы хотелось противоположного. Ты уже раздеваешь меня одним своим взглядом. Улыбка Николая стала шире. —Ох, Федя, проворковал он, подойдя ещё ближе, прижимая их тела друг к другу, голосом, сладким как мёд. Ты всегда говоришь правильные вещи! И действительно, как он мог его не обожать? Пальцы Николая задержались, слегка надавливая на ткань, словно чертя план своего творения. Глаза его светились восхищением, хотя под поверхностью мерцало что-то еще, что-то столь же острое, столь же опасное. Федор ухмыльнулся. —Ты долго смотришь, Коля. Николай невозмутимо закрыл глаза. —Разве ты можешь меня винить? Посмотри, что ты со мной делаешь, его пальцы легонько пробежались по косточкам корсета, оценивая, как идеально он облегает фигуру Фёдора. —Ты создан для этого. Федор наклонил голову, обнажив шею сбоку, и с присущей ему медленной и понимающей интенсивностью устремил взгляд на Николая. —Возможно, прошептал он, чуть понизив голос. —А может, тебе просто нравится повод прикоснуться ко мне. С этими словами внимание Николая снова обратилось на Федора. —Ах, Федя, милый, ты так говоришь, будто мне нужен повод. Федор тихо и мрачно усмехнулся, а затем немного сократил расстояние между ними, ровно настолько, чтобы сделать их ожидание ощутимым. Его дыхание коснулось губ Николая, а руки лениво коснулись груди мужчины. На мгновение это показалось неизбежным. А потом. Николай ахнул. Не тихий, испуганный вздох. Не тот хриплый выдох, который мог бы означать что-то интимное. Нет, это был такой вздох: —О, БОЖЕ, у меня только что возникла лучшая идея во ВСЕЛЕННОЙ. У Федора едва хватило секунды, чтобы осознать это, прежде чем Николай физически отстранился от него, резко отвернувшись, что было почти комично. —Ох, не двигайся! Федя, постой, не двигайся, а то я могу потерять прекраснейшую идею Николай уже был в другом конце комнаты, рылся в зоне бедствия, которая была его рабочим местом, отодвигая ткань в сторону и отчаянно разыскивая альбом для зарисовок. —Где оно?? Где оно... В своих безумных движениях он буквально швырнул стопку эскизов на пол, а затем схватил чистый лист бумаги и выхватил карандаш, словно одержимый. Федор, все еще стоявший там, где его оставил Николай, надолго задержал взгляд на потолке. Затем он вздохнул. Ничуть не беспокоясь, уже привыкнув к этому, он вернулся к дивану, небрежно развязывая шнурки корсета. Ткань ослабла, талия освободилась от стеснения, и он с привычной легкостью снял ее. С тем же видом непринужденного терпения он потянулся за свитером, одел его через голову и опустился на диван с почти скучающей элегантностью. Это был не первый раз, когда Николай оставил его вот так висеть. И это, конечно, не последний случай. На другом конце комнаты Николай уже пребывал в полном творческом тумане, яростно зарисовывая то, что только что пришло ему в голову. Он бормотал что-то себе под нос, одной рукой крепко придерживая бумагу, а другой двигаясь с головокружительной скоростью, пока под его карандашом обретали форму линии и фигуры. Его кудри подпрыгивали при каждом резком движении, а глаза светились каким-то безумным возбуждением. Федор наблюдал за ним с чем-то средним между весельем и сдержанным раздражением. Он облокотился на спинку дивана и удобно устроился. —Стоит ли мне вообще спрашивать, что привело тебя в такое состояние? Николай даже не поднял глаз, все его существо было поглощено актом творения. —Федя, ты не понимаешь. Я только что увидел. Следующий фрагмент. Меня осенило, как божественное вмешательство! Федор поднял бровь. —Божественное вмешательство прервало наш момент? Какого бога мне тогда винить в этом? —Ой, тише,Николай махнул рукой, слишком увлечённый работой, чтобы даже взглянуть на него. —Это важно. Федор тихонько рассмеялся. —Важнее меня? Николай, продолжая писать, ухмыльнулся. —Не более важно. Просто так же значимо Федор закатил глаза, но в его взгляде не было настоящей злобы. Его только что сравнивали с карандашом и старой бумагой. Но, опять же, дизайн одежды был самой большой страстью Николая. И Федор решил польститься. Он просто откинулся назад, слушая яростное царапанье карандаша Николая по бумаге, наблюдая, как перед ним разворачивается буря вдохновения. Он уже бывал здесь раньше. Он снова будет здесь. И хотя он находил это крайне неудобным, он полагал, что в этом есть определенная прелесть. Тем не менее, скрестив ноги и запрокинув голову назад, опираясь на подлокотник дивана, он не мог сдержаться и пробормотал что-то достаточно громко, чтобы его услышал Николай. —Ты же понимаешь, что только что лишился поцелуя от одной из десяти лучших моделей в индустрии, да? Карандаш замер на полсекунды. И тут, не теряя ни секунды, Николай хихикнул. —Ну, теперь у меня есть мотивация остаться с тобой в моей коллекции, не так ли? Федор ухмыльнулся, покачав головой. Типично. Гримерная стала тихим убежищем после долгих часов под ярким светом и пристальными взглядами объективов. Федор сидел перед туалетным зеркалом, его отражение было воплощением непринужденной элегантности, несмотря на усталость, сковывающую его конечности. Его макияж был по-прежнему безупречен, волосы уложены идеально, каждый дюйм его тела являл собой образец сдержанной красоты. На стойке завибрировал телефон. Коля: Милый, я недалеко от тебя. Коля: Я тебя заберу. Твоя колесница ждёт. Коля: Я на улице. Двигай своими длинными ногами быстрее, ладно? Федор рассмеялся и напечатал короткий ответ. Фёдор: Терпение, Коля. Он убрал телефон как раз в тот момент, когда дверь раздевалки скрипнула. Заглянул стилист. —Господин Достоевский, ваш водитель прибыл. Ах, нет нужды их поправлять. Это действительно был его водитель... В каком-то смысле, конечно. Просто не то, о чем они думали. С осанкой человека, проделавшего это уже сотню раз, Федор поднялся со своего места и, поправив рукава шелковой рубашки, вышел из комнаты. Федор моргнул, отключившись ровно на секунду, прежде чем реальность вернулась к нему. А затем он раздраженно выдохнул, на мгновение закрыл глаза и потер переносицу. Конечно.Съемочная группа все еще задерживалась, обсуждая между собой успех съемок, но Федор едва обращал на них внимание, его мысли уже были заняты следующим этапом дня. На улице было холодно, запах городской жизни смешивался с дорогими духами и свежей кожей, когда его вели к элегантной, знакомой машине, припаркованной у обочины. Дверь распахнулась прежде, чем он успел к ней протянуть руку. —А, вот и наша звезда!протянул Николай, развалившись на водительском сиденье, словно он принадлежал машине больше, чем машина принадлежала ему. На его лице появилась его обычная игривая ухмылка, а рука в перчатке барабанила по рулю. —Мой дорогой Федя почтил меня своим присутствием после долгого, тяжелого дня соблазнения камер. Федор с привычной грацией скользнул на пассажирское сиденье. —Ты сам пригласил себя в мою божественную ауру, напомнил он, поправляя ремень безопасности. Николай просиял. —И это было превосходное решение. Дверь захлопнулась с тихим щелчком, и вот так внешний мир исчез, оставив после себя их маленькое пространство вдали от посторонних глаз. Или они так думали. В нескольких футах из-за припаркованной машины выглядывал объектив камеры, вспышка которой была намеренно выключена. Быстрый снимок, пойманный момент, Николай наклоняется к Федору, выражение его лица нечитаемо, Федор в ответ прищуривает глаза, как кот. Это был бы отличный заголовок. Но пока фотография останется скрытой. Внутри машины Николай постукивал по рулю, с преувеличенным озорством поглядывая на Федора. —Знаешь, задумчиво произнес он. Мне следовало бы на тебя злиться. Федор изогнул свою идеальную бровь, уже веселясь. —О? Это так? Николай драматично вздохнул, взялся за руль и приложил руку к сердцу. —Предательство Я брошенный. Мой любимый изменяет мне с другим дизайнером! Какая трагедия... Фёдор закатил глаза. —Я работал. —Ох, пожалуйста! усмехнулся Николай, резко нажимая на газ, и машина плавно отъехала от обочины. —Я видел фотографии, Федя. Шёлк? Великолепный крой? Сшито специально для тебя? Ты выглядел слишком хорошо, чтобы это было просто работой, выдохнул он. —Это была любовь? Ты влюбился в другой бренд? Ты бросаешь меня ради Dior? Фёдор выдохнул, потирая переносицу. —Коля. —Или, что еще хуже, кто-то неизвестный?! Федор не удостоил это ответом. Николай усмехнулся, его глаза метнулись в его сторону с озорным блеском. —Да ладно тебе, дорогая. Скажи хотя бы, я единственный дизайнер, у которого сегодня будет частный показ? Федор отвел взгляд, театрально размышляя. —Возможно... С такой моделью, как я, никогда нельзя быть уверенным, пробормотал он, позволяя словам звучать ровно столько, чтобы подразнить. Николай радостно рассмеялся. —Ох ты, демон. Они ехали по городу, огни проносились мимо полосами золотого и красного, и никто из них не подозревал, что где-то их ждет фотография, застывший момент, готовый зажечь мир моды. Утренний свет проникал сквозь прозрачные занавески их общей квартиры, отбрасывая мягкое свечение на все еще хаотичное пространство. Никто не удосужился убраться, так как Николай продолжал бы усугублять беспорядок до тех пор, пока его творческое мышление не иссякло. Эскизы, образцы тканей и торчащие нитки были разбросаны по полу, представляя собой поле битвы творчества. Посреди всего этого, на диване, который давно уже заняли усталость и лень, сидел Федор с чашкой чая, снова просматривая свой телефон. Он все еще был в пижаме большой рубашке на пуговицах, которая ему определенно не принадлежала, ноги он аккуратно поджал под себя, укрытый плюшевым бежевым одеялом. Николай, развалившись рядом с ним в спортивных штанах и без рубашки, лежал на диване вверх ногами, свесив голову с края, и тоже смотрел в свой телефон. Несколько минут молчания. Затем. —Ой, Федя, смотри! пропел Николай, переворачивая телефон, чтобы показать экран —Нас поймали. Фёдор не оторвал взгляд от экрана. —Хм. Неожиданно. Как будто мы не люди, которым тоже нужно выполнять элементарные задачи. Но потом любопытство взяло верх, и он посмотрел.Это была первая страница известного сайта сплетен ЗАМЕТКА: Модель Фёдор Достоевский и дизайнер Николай Гоголь уходят вместе. Что происходит? Под заголовком была представлена ​​фотография во всей красе Николай наклонился к Федору в машине, не договорив ни слова, а Федор слушал со своим обычным непроницаемым выражением лица. Фотография была оформлена достаточно хорошо, чтобы выглядеть настолько интимной, что это вызвало бурю обсуждений в Интернете. Николай отправил статью Федору, который пролистал ее дальше, бегло просматривая комментарии. Ему нравилось читать комментарии, ясно? Он издал тихий звук, не совсем похожий на смех, но что-то близкое к нему. —Теории хуже обычных. —Да, ещё более неуравновешенные усмехнулся Николай, потягиваясь и резко выпрямляясь. —Посмотрите на это! Они явно встречаются, посмотрите на напряжение между ними. Это настоящая страсть! Федор невозмутимо хмыкнул. —Похоже, мы еще и кузены. Николай чуть не задохнулся. —Кузены?! Как будто мы с тобой в одной семье затем тот усмехнулся Федор повернул телефон, чтобы показать комментарий. —Сходство поразительное. Высокие скулы, похожий цвет лица, острые черты лица это так очевидно. Какая трогательная семейная связь! Николай захрипел. —О, Боже. Они сделали меня твоим давно потерянным кузеном-портным! Федор отпил чаю. —Возможно, мне следует начать называть тебя Колей, мой дорогой кузен. Николай ахнул, прижав руку к груди. —Как ты смеешь? Это почти хуже, чем если бы они подумали, что ты встречаешься с каким-то тупым дизайнером, как в прошлый раз. Федор наклонил голову. —Было бы стыдно, если бы у меня был секретный контракт с Dior? Николай снова ахнул. —Не говори таких ужасных вещей перед завтраком! Федор пролистал дальше, просматривая новые комментарии. —Ага. И конечно, есть те, кто убеждён, что мы работаем вместе. Затем раздался смех —Ха-ха-ха, они думают, что они такие умные. Смешно! Николай наклонился поближе и стал читать через плечо. —чевидно, они собираются объявить о сотрудничестве. Николай буквально взял его на руки, наверное, после примерки. Только представьте, над чем они работают! —Забавно, пробормотал Федор, —потому что я не помню, чтобы заходил к вам в студию. —Вот в этом-то и заключается настоящая трагедия, вздохнул Николай, отбросил телефон и потянулся, как кот. —Но должен сказать, Федя, интернет — гениальный мастер выдумывать всякую всячину. Отношения, семейные узы — они все учли. Федор что-то напевал, ставя пустую чашку на стол. —По крайней мере, они последовательны. —Да, дико ,Николай толкнул его локтем. И вот так Интернет был обречен. Федор с непроницаемым выражением лица смотрел на фотографию папарацци на своем телефоне, но в его фиалковых глазах явно читался проблеск раздражения. Угол был совершенно неправильный. Его лицо было слишком затенено, а освещение слишком резким. Выглядел он, не дай Бог, обыденно. Неприемлемо. —Эта фотография ужасна. Я хочу подать на них в суд только из-за того, что её сделал непрофессионал. Рядом с ним Николай, все еще развалившийся с видом человека, которому все на свете безразлично, взглянул на экран. И вот тогда, без малейшего колебания. —О да, ты выглядишь ужасно. Федор медленно повернул голову. Мучительно медленно. Вероятно, его уши обманули его. Николай равнодушно усмехнулся. —Кто вообще этот человек? Уж точно не великий Фёдор Достоевский. Это какой-то уличный бродяга, которого сфотографировали в самый неподходящий момент. Федор прищурился. —Хм. Если ты так говоришь... Николси понятия не имел, что он только что вытворил. Николай погладил его по голове, взъерошив волосы. —Не волнуйся, дорогая. Даже у богов бывают неудачные дни. Федор, похоже, не был обрадован. Прежде чем он успел ответить, телефон Николая резко завибрировал. Он вздохнул, уже с ужасом ожидая того, что должно было произойти. —Ох, что теперь! Взгляд на идентификатор вызывающего абонента. Он застонал. —Сигмаааа! Федор откинулся на спинку дивана, наблюдая за ответом Николая. —Поговори со мной, мой маленький уставший малыш. Пауза.Выражение его лица изменилось, совсем чуть-чуть, но Федор это заметил. —Они что? Еще одна пауза. Затем Николай глубоко вздохнул и провел рукой по лицу. —Уф! Ладно. Буду через минуту. Он повесил трубку, бросив телефон на стол. —Кризис в студии. Моя команда в полном беспорядке. Оказывается, кто-то случайно превратил одно из моих платьев в рубашку, и теперь пропорции совершенно не те. Федор остался неподвижен. —Трагично. —Верно !Это просто трагедия! Николай встал, потянулся и схватил ключи. —Постарайся не умереть от боли, когда тебя нет рядом со мной, пока меня нет, хорошо, детка? Федор бросил на него невозмутимый взгляд. Николай только рассмеялся, драматично поцеловал его в лоб и вышел за дверь, оставив Федора одного в тихой квартире. Какое-то время он просто сидел. Затем медленным, осторожным движением положил телефон на место. Так. Николаю это показалось забавным. Николай в принципе согласился со своими страданиями. Потому что Николай не убедил его в том, что он по-прежнему красив, даже в своем неудачном ракурсе. Непростительно. Что означало только одно. Месть. Взгляд Федора скользнул в сторону частной коллекции Николая — стойки с будущими проектами, нетронутыми внешним миром. Детали, которые еще не были показаны. Идеальный. Он поднялся с дивана и с тихим намерением направился к стойке. Его пальцы скользили по роскошным тканям, каждая из которых была шедевром сама по себе. И вот он нашел его. Что-то драматичное. Темный. Невероятно дорого выкладывать эту информацию на всеобщее обозрение. Николай так долго был одержим этой идеей. Что сделало его идеальным выбором. Не раздумывая, Федор взял его. Верх со шнуровкой, прошитый по всей длине ключиц, и длинные широкие рукава, медленно переливающиеся от темно-фиолетового к черному. Изделие предназначалось для миниатюрной женской модели, но Федор прекрасно в него втиснулся. Наиболее важной частью была ужасно короткая юбка спереди, которая постепенно удлинялась сзади, что было больше навеяно новыми коллекциями платьев принцессы, которые сейчас в тренде. Но Федор слишком хорошо знал свои углы зрения, чтобы беспокоиться об этом. Весь образ дополняла старомодная шляпа с увядающими цветами, сделанными из ткани, и черная маска на глазах. Он надел его, с привычной легкостью поправив на теле. Оно сидело идеально, четкие линии дополняли его изящную фигуру. Он повернулся к большому зеркалу в своей спальне, любуясь тем, как одежда облегает его лицо. Гораздо лучше. Затем, со всей грацией человека, точно знающего, что делает, он поднял телефон и сделал снимок. Не просто фотография. Снимок в полный рост. Идеальное освещение. Не такая уж и изящная поза. Именно та непринужденная элегантность, которая сводит людей с ума. А затем, все еще ухмыляясь про себя, он опубликовал это. Подписи нет. Никаких объяснений. Только он. Как только он включился, он услышал громкое жужжание миллионов уведомлений, поэтому он заблокировал телефон и бросил его на кровать. Это преподало бы Николаю очень простой урок. Никогда. Всегда. Пусть Федор думает, что он не такой уж красивый. Интернет был многогранен: быстр, беспощаден, драматичен. Но самое главное — это было беспощадно. В тот момент, когда фотография Федора попала в социальные сети, мир взорвался. Комментарии посыпались мгновенно. «ПОЖАЛУЙСТА. ЭТО ЖЕ ДИЗАЙН. ЭТО ЖЕ ДИЗАЙНЕРСКАЯ КОМПАНИЯ НИКОЛАЯ ГОГОЛЯ». «Я ЗНАЛ ЭТО. СОТРУДНИЧЕСТВО РЕАЛЬНО». «Посмотрите, как он сидит. Силуэт. Мастерство. Если это не работа Гоголя, я покончу с собой». «КАК У ДОСТОЕВСКОГО ЭТО УЖЕ ЕСТЬ??» «Это ещё даже не было показано на подиуме. Николай лично передал ему это?» «Он что, ввалился в студию и просто ЗАБЕРЁЛ её?» «Нет, но почему он носит его в своей спальне? Разве он не должен быть в студии Николая??» «Это означает одно из двух. 1) Они живут вместе. 2) Фёдор купил его у Гоголя. В любом случае, я схожу с ума». «ОНИ ЛЮБОВНИКИ, ЭТО ОФИЦИАЛЬНО. ДРУГИХ ОБЪЯСНЕНИЙ НЕТ».«Нет, нет, НЕТ, мы НЕ исключаем возможность того, что Николай в течение многих лет тайно одевал Федора в свои наряды, а мы только сейчас это увидели». «Вы все бредите. Он ОЧЕВИДНО его украл». ^^^ Я СОГЛАСЕН. ОН ВОР. НИКОЛАЙ ЗАСЛУЖИВАЕТ СПРАВЕДЛИВОСТИ». "ретвитнуть." «СЖЕЧЬ ЕГО НА КОСТРЕ. ВЕРНИТЕ ЮБКУ ЗАКОННОМУ ВЛАДЕЛЬЦУ». «КЛЯНУСЬ БОГОМ, ЕСЛИ ЭТА ВЕЩЬ НЕ ПОПАДЕТ НА ПОДИУМ ИЗ-ЗА ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ ЕГО СЛАЛ...» «Болельщики Николая теряют контроль в реальном времени, LMAO». Где-то посередине всего этого: «Подождите, а что, если Николай отдал его Федору только для того, чтобы посеять хаос?» «Это самая гоголевская вещь, которую я когда-либо слышал, и теперь я в это верю». Истерия только усилилась, когда в разделе комментариев начали сталкиваться любители моды, сторонники теорий заговора и неуравновешенные фанаты. Темы, аналитические видео и нелепые мемы распространяются со скоростью лесного пожара. А посреди всего этого Федор удобно устроился на кровати, наблюдая за разворачивающейся драмой с легкой усмешкой. Его телефон завибрировал от уведомлений, но он игнорировал их, вместо этого неторопливо прокручивая созданный им хаос. Каждая новая теория заставляла его ухмылку шире. Глоток чая. Тихий смешок. О, это было весело. Он закатил глаза, наблюдая, как помощник Николая пытается ему позвонить, его нежные пальцы лениво постукивают по экрану. Через сколько времени Николай это заметил? Сколько времени пройдет, прежде чем его телефон взорвется от ярости его самых преданных последователей? Или, еще лучше, сколько времени пройдет, прежде чем сам Николай ворвется обратно, с безумными глазами, драматичный, как всегда? От одной этой мысли улыбка Федора стала еще шире. У него было терпение. А тем временем… Он будет наслаждаться беспорядком, который он сам и устроил