Ковролин

      Тревожно.       Гарри поднимает голову от подушки и вслушивается в окружающую тишину. Он с детства знает, что на самом деле тишины не существует: где-то ходит Дадли, где-то ругаются дядя с тетей и едва слышно ворчит телевизор. В доме Сириуса бродит странный Кикимер, а ворчат портреты на стенах. Сириус и Римус не ругаются. Никогда.       В комнате полутьма, но Гарри ловко освещает ее Люмосом. Он боялся по-началу, но Сириус быстро убедил, что в доме с двумя взрослыми волшебниками и эльфом отследить использование колдовства слишком сложно.       Дверь большая, массивная. Светлая. Перекрашивали вместе с Гермионой, когда Сириус, вынеся из комнаты все, что в ней было, сказал, чтобы Гарри сам в ней делал ремонт. ("Ты уверен, что хочешь кровать в красных цветах? — спросил тогда крестный. — Матушка бы задохнулась от негодования. Горжусь").       Дверь открывается легко, а в коридоре солнце. Все шторы собраны, так что Гарри убирает палочку в карман и идёт, наступая на квадраты света. Окна — старые, кое-где треснувшие — они ремонтировали дольше всего, потому что Сириус запретил их менять. Римус сказал, что это из-за его прошлого, но большего не объяснил, а Гарри и не спрашивал: в этом доме прошлое было слишком осязаемым, и оттого все воротили от него носы, словно надеясь, что, если о нем не говорить, оно исчезнет. Гарри знал, что для крестного весь дом — одна большая незаживающая рана, но залечивать эту рану ему запретили. Взрослые сами разберутся, и, наверное, оно и к лучшему.       Гарри аккуратно перешагивает следующую тень от деревяшки в окне и бросается бегом вниз по лестнице. Ковролин теплый и пушистый. Новый. Римус сказал, что, пока в доме ребенок, дом должен быть покрыт коврами, потому что не хорошо ребенку по голому полу бегать. Гарри и Сириус с этим профессором Хогвартса решили не спорить, хотя, как выяснилось, Римус готов был к их отказу и уже имел доказательства от мадам Помфри. Не пригодились.       Внизу пахнет вкусно. Сириус никогда не готовил, так что кормильцы в этом доме — Гарри и Римус. Они не против. Ругается только Сириус, который почему-то упорно хочет позвать их в ресторан.       — Доброе утро, Гарри, — Римус, уже побрившийся, но ещё не надевший что-то помимо домашней мантии, порывается встать из-за стола. Сириус этого не позволяет: не отрываясь от газеты, он кладет руку на плечо возлюбленного. Последнее слово Гарри проглатывает всегда даже в мыслях: "воз..." — и хватит. Его опекуны не вяжутся с образом романтической парочки, и дело даже не в том, что они оба мужчины — Гарри ребенок двадцатого века, он не то чтобы сильно против геев; их касания и переглядки совершенно не похожи на только съехавшихся возлюбленных из тех дамских комедий, которые смотрела тетя Петунья.       Сириус кладет руку, но быстро одергивает, приподнимает взгляд от газеты и вслушивается. Римус чуть приподнимает уголки губ, и только тогда крестный выдыхает.       — Доброе, — Гарри зевает и, схватив тарелку, накладывает себе макароны. Возможно, они могли бы заставить кикимера их накормить, но, если честно, никто из них не доверяет ему настолько, чтобы подпустить к приготовлению пищи. Сириус как-то даже предложил переманить к себе Добби, и Гарри с каждым днём лета все больше думает об этом. Надо ещё раз спросить у крестного, точно ли он "за", ведь Добби не эльф Блеков. Причем спросить в ближайшие несколько дней — за окном уже август, а значит, совсем скоро снова в Хогвартс.       — Ой да ладно тебе, мы будем звать Гермиону, и у нас будет ответственный взрослый, — Сириус сворачивает газету и кидает ее на стол. — И до Кинг-Кросс мы с Гарри доберёмся. Или тебе напомнить, что я ни разу после первого курса не оказывался там с семьёй?       Римус вдыхает воздуха, чтобы что-то сказать, но так и не произносит ни слова, отправляя в рот ложку.       — Хорошо. Ладно. Но, пожалуйста, пишите мне. Особенно, если одного из вас снова в чем-то обвинят, — Гарри отрывается от тарелки.       В прошлом году, когда он с Уизли был на чемпионате мира по квиддичу, там началась неслабая потасовка и прошло крупное выступление пожирателей смерти. Некоторые обвинили во всем, конечно же, Гарри Поттера, который — как так ни стыда, ни совести! — решил появиться на крупном мероприятии и спровоцировать в них ненависть. Газетные статьи комментировал Сириус, он же обещал убить редакторов, которые пропустили такие новости о его племяннике. Год назад Римус, бывший с кем-то из маггловских друзей в баре, когда Гарри вернулся на площадь Гриммо, едва появился в доме, сказал, что у них новое правило: все, связанное с обвинениями, министерством и Воландемортом, он узнает не из газет, а из писем Гарри или Сириуса. Вернее, начал говорить. Как и всегда, если это даже косвенно напоминало о его просчёте пятнадцать лет назад.       Сейчас, вот, договорил.       — А ты куда? — Гарри только сейчас вспоминает, что Римус действительно собирал вчера какие-то сумки. А он ещё, смеясь, писал Рону, что жить с профессором Хогвартса в одном доме слишком тревожно, потому что какой ещё нормальный человек будет собирать вещи в школу за две недели до.       — Меня позвали поучаствовать в одной экспедиции.       — Что?              — Министерство хочет устроить вылазку в Уэльские горы, ручной оборотень будет им полезен.       — Ты же не успеешь за две недели, — Гарри переводит взгляд с Римуса на Сириуса. Неужели снова замена преподавателя? Римус, конечно, продержался дольше Квирелла или Локонса, но Гарри надеялся, что он продержится во всяком случае ещё три года.       — Да, поэтому мы и обсуждаем, как вы с Сириусом отправитесь на Кинг-Кросс.       — К черту Кинг-Кросс, — Гарри сам не замечает, что повышает голос, — а кто зоти будет преподавать?       — Я. Первые десять дней вам, может, заменят или поставят вместо зоти другие предметы, ты про Хогвартс не думай, там Дамблдор разберётся. Я.. — Римусу договорить не дают.       — Слушай, ты хочешь ехать или нет?       — Так у нас же СОВ...       Они с Сириусом спрашивают одновременно. Римус даже не пытается продавить смешок.       — Ой да плюнь ты на это СОВ, там только придурок не сдаст. Особенно зоти. "Как распознать оборотня", — Сириус смеётся в открытую и даже Римус улыбается.       Гарри замирает от того, что ему только что ещё чуть-чуть открыли прошлое. У Сириуса в зоти был вопрос про оборотня? А значит, и у отца тоже? Они действительно писали про то, как отличить оборотня, когда их лучший друг и есть он?       — Ещё раз. Ты поехать хочешь?       — Да.       — Собирай вещи и вали в свои горы, мы с Гарри уж как-нибудь переживем две недели, — Сириус приступает к еде, показывая, что диалог закончен. Ещё он едва заметно подмигивает Гарри, так что сомнений не остаётся: едва Римус уедет, они что-то сделают. Вопрос лишь в том, что?       Гарри чувствует, что на лице расползается улыбка. Римус чуть закатывает глаза, но молчит, разрешает по сути, и от этого ещё теплее на душе.       И уже нет дела до той тревоги, с которой Гарри проснулся, потому что дома, с недомолвками крестного и Римуса, с ворчаниями портретов и шумом от Кикимера, ему все равно будет хорошо.