Basic instinct

Глухие переулки очередного мегаполиса так и пропитаны духом романтизма. И сценами пикантного характера. Прерывать, конечно, не хочется, но молча наблюдать до скончания времен не хочется ещё больше. — На тебя объявлена кровавая охота. Пустая, клыкастая улыбка старого знакомого привычно не отражается в глазах. Глазах, обещающих только геенну огненную всем, кто станет преградой на пути. Ксено рычит недовольно, оторванный от кормежки, но делает вид, что присутствие Стэна заметил только сейчас. Высокомерный колдунишка, чья доля быть сожженным равнодушным пламенем инквизиции или показательно казненным на глазах у жадных до крови и зрелищ сородичей. Птенец, не успевшийся опериться, уже получивший клеймо греха, свойственное всей их искусственной линии крови. Неконтролируемый, почти как полностью поехавший лунатик. Опасный, потому что добровольно отрёкся от собственной капеллы, вопреки воле и приказам старейшин клана. Где это видано, чтобы аутсайдер отбился от и без того отстраненного, строгого клана? Неблагодарный. Непочтительный. Почему старейшины ничего не предприняли?! Куда смотрит его сир?! Как можно было выбрать подобного человека своим птенцом?! Столько шума было вокруг этого юнца, обращенного всего несколькими годами позже Стэна. Настолько незначительная разница, что, будто ровесников, старейшины относили их в одно поколение. Он не помнит, кто кого раньше выцепил. Помнит слова, полные непогрешимой уверенности. «Я покажу тебе все оттенки истинной тьмы этого мира», — обещание, что подогрело тлеющие икры чего-то внутри его исчезающей души. Заставило молчаливым наблюдателем глаз не отрывать в моменты пересечения судеб. Стэн не заметил, как привязался за вечность знакомства. Возможно, потому что первое столетие не-жизни без конца ловил жалостливые, голодные взгляды праздных творцов, сетовавших что такое личико принадлежит клану грязных зверей и будет со временем изуродовано неумолимым течением проклятья анимализма. Возможно, потому что сам имел не лучшие нрав и репутацию, много раз публично поносимую советом горделивых старикашек, оттого чувствовал что-то похожее на близость. Возможно… всякое возможно. — Собираешься вернуть мою голову на блюдечке? Стэн хмыкает, оскаливая клыки, небрежно подходит ближе. Ксено щурится, явно недовольный отсутствием страха в лице и жестах собеседника. Слишком давно они знакомы, чтобы действительно бояться. В их возрасте страх один, и имя ему — небытие в пламенных объятьях окончательной смерти. Остальное вполне решабельно. — Ага. С серебряной каемочкой, святой водой окропленной. Предпочитаешь кол в сердце или серебряные пули в коленные чашечки? Тело женщины падает к ногам. Она живая, пускай и кажется мертвецки бледной, привлекать внимание ни затаившейся, но никогда не исчезающей, в тени инквизиции, ни сородичей, что рьяно защищают каждое правило маскарада не хочется. Слишком уж проблематично. Женщина пахнет сладко, выглядит ухоженно. Ксено предпочитает питаться умными людьми — прожитые столетия позволяют стать привередливым в еде, поэтому Стэн не сомневается, что у этой женщины за плечами множество достижений в научной сфере. Ничего. Таблеточек для железа попьет и красного мяса поест. Будет как новенькая, и даже не вспомнит о нападении вурдалака посреди ночи. Неужели ей никто не говорил, как опасно гулять одной в тёмных переулках? Что в тенях прячутся твари, от которых не сбежать и не скрыться? Люди. Слишком быстрый ритм жизни у них, чтобы следить за всеми нововведениями в их милом кукольном мирке. Стэн давно перестал беспокоиться. Ксено никогда не переставал любить, странно, извращенно, сколько бы долго мёртвое сердце в груди не чернело. Солнце скоро встанет, перекрывая губительным светом фальшивые огоньки ночного города. Желая защититься от мрака бессердечной ночи, люди воздвигли крепости и башни, зажгли никогда не гаснущий огонь на земле, приглашая звезды в небе, но, сами того не осознавая, передали детям луны еще больше власти. А рукотворный свет, сколько ярким он не был, никогда не мог защитить от детей ночи. — Пойдём. Ксено за годы не жизни так и не научился бесшумно передвигаться. Он может не оставлять отпечатки ног на снегу, но когда жаждой крови разит на многие мили оно чувствуется нутром. И ладно если только Стэну, но не другим сородичам, когда над головой дамокловым мечом висит мишень. Переулок на долю секунды озаряется ядовитым красным светом. Стэну ничего не стоит увернуться от пущенного в спину заклинания. Ох ты ж, мощно. Сильнее, чем он помнит. Когда и как Ксено так вырос? И кто так с потенциальными союзниками обращается? — Ты за годы в лесу совсем одичал? — язвительно шипит Ксено. Стэн лениво оборачивается. Он херовый стихоплет, но тёмные глаза напротив отражают кровавый полумесяц самым причудливым образом. Тонкие губы кривятся в резком оскале, обнажая длинные окровавленные клыки. Кто послабее и помладше точно бы коньки двинул на его месте под тяжестью ауры. Кто постарше бы клыки с корнем вырвал, от подобного проявления агрессии и, что более в их сообществе значимо и провокационно, неуважения. Так, для профилактики хорошего поведения. Стэн что-то голоден. Летние ночи короче, чем хотелось бы. Зима действительно гораздо более предпочтительна. — Тебе разве не нужно убежище? На этот вопрос красноречивое молчание и шаркающие шаги служат ответом. Ведь кто будет искать аутсайдера в компании представителя враждующего клана. Безумцы могут увидеть подобное развитие событий, но они предпочитают отстраненно наблюдать и не вмешиваться, настолько преисполненные в своём познании, что этот мир им уже абсолютно понятен. Стэн предпочитает держаться подальше от такой мудрости. Кровь пачкает пальцы. Задел лицо таки. Ране требуется больше нескольких секунд, чтобы зажить. Интересно. Ксено улыбается как ни в чем не бывало. Стэн тоже, не может сдержать оскала. Никто из живых и не-живых не предлагает и близко подобного уровня развлечения. Как Стэн может позволить кому-то окончательно убить его? *** Если Ксено ожидал хоромы, то, увы, его разочарование это лишь его проблемы. Но видеть, как морщится в чистом, неподдельном разочаровании обычно отстраненное, высокомерное лицо — сплошь удовольствие. Стэн не сдерживает довольное урчание. Ксено раздражённо шипит. Зачастил он что-то. Кто бы мог подумать, что выпускать своего внутреннего зверя так освобождающе, да, Ксено? И чем его не устраивает хижина в лесу? Да, небольшая, но почти все включено, специально для него между прочим, — с кроватью, ванной, без окон, пускающих губительный солнечный свет, и кучей свободного места, куда можно перетащить часть его обширной библиотеки и исследований, из-за которых он и стал целью преследования. И с очаровательной пешеходной тропой неподалёку, где так легко и естественно в лесной чаще, не пропускающей ни одного солнечного луча, сквозь густую крону деревьев, теряются кровяные мешки. Люди постоянно пропадают в лесах. Жаль их, конечно, но не от всего сердца. Охотится в этом районе чистое наслаждение. Свежая, горячая от адреналина кровь до смерти перепуганных агнцев — заслуженная, сладкая награда. Пригласить этого чванливого брюзгу на совместную охоту, как ситуация утихнет? Ах, его существование игнорируют. Как там бывает, в новый дом в первую очередь запускают кота, да? Этот сам заходит, не спрашивая. Хорошо что им не требуется разрешение, чтобы вторгаться в здания. Иначе неловко бы получилось. Не успевает за ними и дверь закрыться, как бренное тело Стэна тут же зажимают у ближайшей стены. А подождать до кровати или хотя бы ванны не вариант? За спиной не одно столетие жизни, но терпения с каждым все меньше и меньше. Отросшие когти одной руки разрывают горловину рубашки, когда вторая, ощутимо дергая за волосы, чуть ли не со скальпом их вырывает, оттягивает голову в сторону. Мог бы просто спросить. Стэн послушно подставляет шею бритвенно острым клыкам, откидывает голову еще дальше. Но рука, запутавшаяся в волосах, фиксирует слишком крепко, удивительно надёжно, ни давая сдвинутся от слова совсем. В прошлую их встречу, физически Стэн был сильнее. Любопытно. А, загадка на потом. Сейчас Стэн закрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Иногда, быть съеденным ему нравится также, как поглощать самому. Дать чувству беспомощности окутать себя, вспомнить на миг, на что похож страх, пока боль и такое грешное, всепоглощающее удовольствие растекается от места укуса по телу. Руки сами цепляются за чужие плечи в поисках опоры. Видел бы их кто из сородичей сейчас — не задумываясь казнил бы на месте. Возможно, был бы и прав, но так кристально поебать. Обычно, Ксено дотошно аккуратный едок, не позволяющий вытечь ни одной изящной струйке крови, из каждого своего кормления создающий предельно элегантный ритуал от начала до финальных титров. Видимо, соскучился, раз позволяет клыкам рвано драть плечо Стэна, небрежно, резко, пачкая чужой кровью собственный подбородок и воротник рубашки. Так грязно питается только новообращенный молодняк или голодающий, висящий на грани безумия. Дико, отчаянно, порочно. Стэн не может сдержать громкого стона. Блять, как же хорошо. — Ты на вкус с годами все больше напоминаешь псину. Стэну ревновать? Не нравится, не питался бы от него, будучи сытым. Голова совсем пустая. От блаженной неги почти хочется спать. — Нахуя ты псин пробовал? Ксено пропускает его закономерный вопрос мимо ушей, когтями выводит какие-то символы на груди, кончики пальцев завороженно размазывают кровь по стылой коже. Чем бы колдуны не тешились, лишь бы не отсвечивались. — Я оставил тебе кровь прародителя. Достаточно, чтобы перескочить несколько поколений. Стэн не может сдержать смешка. Ксено показательно не держит карты закрытыми, зная, что ему все сойдёт с рук. — Так вот почему старейшины открыли на тебя охоту. Официальная причина звучала как полный бред, даже для отвыкшего от социальных условий и условностей Стэн. — Пожалуйста, как будто кому-то было дело до слабокровок, более того не относящихся к клану. Когти впиваются в любовно выведенные руны, пуская тёмную кровь по торсу. Стэн и так выглядит, будто его подрало дикое животное. Ксено даже не пытается скрыть голода в глазах. Ненасытная тварь. И почему Стэн его так любит? — Ты соучастник, дорогуша. Какие сантименты, приятно слышать. О меньшем он и мечтать не мог.