We’re just riding

Это лето снова грозило быть безнадежно потерянным — как и три предыдущих. Казалось, что у всех одноклассников каникулы проходят ярко и насыщенно — по крайней мере, судя по их историям в социальных сетях. А у Чонгука снова царила скука смертная. В этом году особенно тоскливо: лучшая подруга уехала к бабушке в деревню на полтора месяца. Ему же оставалось лишь целыми днями сидеть дома, смотреть сериалы, читать книги и, конечно же, помогать маме. Та внезапно решила устроить капитальный ремонт. Дом превратился в проходной двор: шум, рабочие, вечная суета. Приходилось спасаться либо во дворе, либо у бабушки, где можно было под прохладой кондиционера смотреть любимые фильмы Marvel. Чонгук был заядлым фанатом киновселенной, но особое место в его сердце занимал Дэдпул — харизматичный, дерзкий, ироничный. Жаль, что в реальной жизни такие люди встречаются редко. Июль выдался невыносимо жарким: даже в тени находиться было тяжело. Поэтому Чонгук выбирался в сад с книгой только к вечеру. Чтение он открыл для себя случайно — три года назад, в такое же знойное лето, от скуки взял один из маминых детективов. С тех пор книги стали его страстью, а чтение — привычкой, без которой он уже не представлял своей жизни. Сегодняшнее утро началось с дрели. Спать было невозможно, поэтому он отправился к бабушке досыпать свои законные часы. Мама, занятая закатками на зиму, встретила его в кухне: — О, проснулся? Сходи, пожалуйста, в магазин за крышками, деньги в сумке в спальне, — скомандовала она, продолжая закручивать банки. — Сколько ещё не хватает? — крикнул он из спальни, пересчитывая купюры. — Думаю, одной упаковки хватит. Давай быстрее, помидоры ждать не будут! — подгоняла мама. Продуктовый был в двух домах от их. Там всегда работала одна и та же продавщица — настолько родная всем соседям, что её так и звали: «Родная». Поэтому Чонгук, как обычно, вошёл в магазин с улыбкой: — Родная, мне крышек упаковку, пожалуйста! Но улыбка мгновенно сползла с лица. За прилавком стоял высокий парень, которого он раньше не видел. Красивый, даже слишком. — Доброе утро, — усмехнулся тот. — Это у вас тут местный прикол? Ты уже третий, кто сегодня так меня называет. Чонгук почувствовал, как щеки вспыхнули. Он неловко почесал затылок: — А, да… ну… типа того. Давно так повелось. Вы теперь здесь работаете? — Ага. На лето, пока каникулы, — ответил парень, уходя на склад. Вернувшись с упаковкой, он добавил: — С тебя триста десять. — Ой, у меня только триста… я сейчас добегу, донесу! — засуетился Чонгук. — Не проблема, потом занесёшь. Как тебя зовут? — спросил тот, доставая тетрадь должников. — Чонгук, — выдохнул он, мысленно умоляя себя исчезнуть. Но взгляд всё равно невольно скользнул по сильным рукам парня, на которых играли рельефные мышцы и тонкие вены. — Ладно, спешу. До свидания! — выпалил он и, звякнув дверным колокольчиком, выскочил на улицу. Дома он тут же рассказал маме про нового продавца, но та, оказывается, уже была в курсе — и не посчитала нужным предупредить. Решив отнести долг сразу, Чонгук по дороге к бабушке заглянул в магазин, но тот оказался закрыт. Ни таблички, ни записки. Что ж, занесёт потом. А пока он всё глубже погружался в мысли о загадочном продавце, в голове упорно вертелось: «Почему его лицо кажется таким… знакомым?» Чонгук пытался напрячь извилины, перебирая в уме возможные варианты, но тщетно. Все размышления неизменно сводились к одному: «Черт, а он хорош..» Да, он знает, что чувствует. Этот парень ему определённо нравился — как минимум внешне. И тут же воображение, словно по команде, нарисовало картину: они идут вместе по парку, смеются, а потом, устроившись дома на диване, смотрят сериалы, изредка обмениваясь поцелуями и объятиями — как это бывает у всех нормальных парочек. — Ну да, безнадёжный романтик… — тихо пробормотал Чонгук себе под нос, ударив по ветке, которая свисала слишком низко над тропинкой к бабушкиному дому. «Надо будет сегодня позвонить Мире и пожаловаться на очередного краша…» — подумал он с лёгкой, почти театральной тоской.      

*** 

Для Чонгука бабушка была не просто родным человеком — она была его тихой гаванью. С детства именно к ней он бежал, когда становилось слишком шумно и тяжело в мире. Она встречала его у двери вязаной улыбкой и чашкой горячего чая, гладила по голове и шептала, что всё пройдёт. В её маленьком доме пахло сушёными травами и свежим хлебом, а в душе Чонгука — спокойствием, которое он чувствовал только рядом с ней. Она знала его лучше всех, не задавала лишних вопросов и всегда верила в него, даже тогда, когда он сам в себя не верил. — Ба, я пришёл! — окликнул он, заходя на веранду. Слух её уже был не так остёр, как прежде, зрение тоже подводило, но задор и жизнерадостность никуда не исчезли. Бабушка сидела за столом в васильковом платье с мелким цветочным узором и перебирала душистые травы для чая. Запах был божественным. Её чай — настоящий шедевр, любимый напиток Чонгука: терпкий чёрный, смешанный с мятой, чабрецом и липой. Ничто в мире не могло сравниться с этим вкусом. — Гуки, внучек, ты? — как обычно уточнила она, хотя и без того знала ответ. — Чем сегодня займёшься? Вместо ответа он поднял книгу на уровень лица, и бабушка понимающе кивнула. — Что за история на этот раз? — с искренним интересом спросила она. Чонгук чмокнул её в щёку и сел рядом. — Заканчиваю «Код да Винчи», осталось всего пару глав, — сказал он, бережно поглаживая обложку. — Бабуль, как у тебя дела? Как здоровье? Прости, что вчера не зашёл — маме нужна была моя помощь, — добавил он, уткнувшись головой в её плечо. — Та брось, я всё понимаю. Ты у нас чудесный, непонятно только, в кого, — с лёгкой улыбкой отмахнулась она, поглаживая внука по голове. — Как это — непонятно? Конечно, в тебя! — с напускной серьёзностью возразил Чонгук, вызывая у бабушки весёлый смех. — Подлиза, — фыркнула она, но тут же ласково подтолкнула его от стола. — Иди уже, вижу, тебе не терпится уткнуться в книжку. Он снова чмокнул её в щёку и отправился в бывший дедушкин кабинет — то самое место, где он обычно читал, устроившись в кресле-качалке. Деда не стало в прошлом году, и теперь это была тихая комната воспоминаний. Чонгук устроился поудобнее, раскрыл книгу, но мысли никак не желали сосредотачиваться на тексте. Одну строчку он перечитал уже четыре раза. «Да что ж такое? Только не это… Нечитун? Когда такое вообще было?» — недоумевал он, начиная внутренний диалог. «Хм… Кажется, прошлой зимой… В тот период появился…» Внезапно Чонгук резко вскочил, зажал рот рукой и тихо пробормотал: — Бля… бля… бля… — он мерил комнату быстрыми шагами, всё больше осознавая: — Как я мог его забыть?! ••• Тэхен сидел за прилавком уже второй день подряд, тяжело вздыхая от скуки. В этот магазин на окраине заходили редко: в богом забытом Эверхиле жило всего две тысячи человек, и покупатели появлялись нечасто. Парень мечтал устроиться в супермаркет в центре, где всегда было людно и платили заметно больше, но туда его так и не взяли — причины не объяснили. Пришлось довольствоваться этим местом. Ну и ладно. Главное — заработать деньги на мечту. Всё остальное не имело значения. С самого детства Тэхен грезил о BMW Е34 . С пятнадцати лет он откладывал каждую копейку: помогал соседям по хозяйству, брался за любую подработку, доступную несовершеннолетнему. Теперь, когда ему позволили работать официально, стало проще. Правда, не удавалось посвящать этому всё время — учёбу никто не отменял. «Осталось потерпеть всего год», — говорил он себе. Работать по профессии Тэхен не собирался: туда он пошёл лишь ради возможности автоматически получить водительские права. Он не любит рассказывать на кого он учится, потому что - тракторист это немного стремно. В шестнадцать лет он вообще не знал, чего хотел от жизни. Мечтал переехать в город, но не смог — мать тяжело заболела, и он остался рядом, ухаживать за ней. Отец работал почти без выходных, и времени у него не было. Через год мамы не стало. Опухоль росла слишком быстро, не оставив ей ни единого шанса на долгую и счастливую жизнь. В тот день, внутри Тэхена, словно что-то сломалось. Он перестал себя контролировать. Связался с плохой компанией. Днём работал, а вечерами пропадал с друзьями: гоняли на байках по пустым дорогам и карьерам, напивались до беспамятства. Дома его почти не видели. Чаще оставался у кого-то из своих дружков. Отец махнул рукой на воспитание: — Делай что хочешь. Но знай: мама бы тобой не гордилась. Эти слова стали последними, что он услышал от него впрямую. И всё же Тэхен понимал — отец прав. Просто ему было легче забываться: напиться, разогнаться на мотоцикле, делать всё, лишь бы не думать о прошлом. ••• Но на работе мысли не отпускали его ни на минуту. Голова была забита тем, о чём лучше бы не думать, и сосредоточиться на деле становилось невозможно. Именно поэтому к нему частенько заглядывала Николь — легкомысленная, шумная, ш-общительная девушка, известная всему их кругу не совсем достойными вещами. Она умела отвлекать, разряжать обстановку и, как бы это ни звучало, заполнять пустоту. Несколько месяцев назад она призналась Тэхену, что испытывает к нему симпатию. Тот же не стал ломать голову над моральной стороной вопроса и принял её внимание, как должное. Ему льстило её признание, а заодно и возможность хоть на время забыться. Да, в этом было что-то эгоистичное и даже жестокое — он пользовался её чувствами. Но и Николь нельзя было назвать святой: она прекрасно знала, во что ввязывается, и играла по своим собственным правилам. Она иногда захаживает в магазин и развлекает минетом.  Сегодня был как раз один из тех дней. Ким действительно пытался наслаждаться процессом, но усталость брала своё — всё это стало скучным и однообразным. Девушка приходила будто бы только ради собственного удовольствия. Тэхен никогда не просил о подобном. Всё началось случайно: однажды Николь помогла ему справиться со стрессом, и, позволив этому случиться по пьяне, он, сам того не желая, будто дал ей зелёный свет на все последующие разы. Теперь Тэхен сидел на стуле, запрокинув голову к потолку. Казалось бы, расслабься и получай удовольствие, — но нет, больше это не отвлекало от вороха мыслей, гудящих в голове. Сейчас он, скорее, анализировал происходящее, чем участвовал в нём. — Что-то не так? — девушка подняла на него глаза, кокетливо стирая с губ смазку пальцем. — Ага. Заебало, — не поднимая головы, выдохнул Тэхен, пряча своё хозяйство и застёгивая ширинку. — Ты охуел?! — вспыхнула красноволосая, резко вскочив с колен. Ким медленно поднялся, закатив глаза. — Слушай, может, хватит уже делать вид, что мы встречаемся, и я тебе что-то должен? По-моему, ты сама лезешь на меня. Я тебя не принуждаю и не насилую. Эти твои «выяснения отношений»... — он показал кавычки пальцами и поднёс руку к горлу. — Уже вот тут сидят. Просто отвали, Ник. — Ну ты и мудак! Я к тебе с чувствами, а ты… Да пошёл ты на хуй вообще! — Николь торопливо начала одеваться, задыхаясь от злости. — Я бы пошёл, да боюсь, твоё место занять, — усмехнулся он. — К чему эти игры? Все и так знают кто ты, Ник. Не надо строить из себя жертву. Девушка метнула в него яростный взгляд, показала средний палец и выскочила за дверь. — Ну и дура, — пробормотал Тэхен, устало потерев лицо ладонями и тяжело выдохнув. Тэхен сидел за прилавком, слушая музыку в наушниках и в который раз прокручивая в голове один и тот же вопрос: как выбраться из этой апатии? Нет, он не жалел о том, что поступил так с девушкой. Пусть теперь все считают его подонком — ему не хотелось связывать жизнь с такой, как Николь. Он безумно скучал по матери и никак не мог понять, как отец смог так просто отпустить её и завести интрижку. Именно поэтому Тэхен почти не появлялся дома. Та женщина, конечно, у них не жила, но пару раз бывала. Ким её ещё не видел — да и, по правде говоря, видеть не хотел. Он был уверен, что никогда не примет её. В его понимании любовь — это навсегда. Сам он пока не любил, но верил: когда-нибудь обязательно встретит ту самую. Тэхен вздрогнул, когда дверь резко распахнулась. Первая мысль — что это тот парень, который до сих пор не вернул долг. Но нет. Он видел Чонгука через окно, ещё перед тем, как ушёл в подсобку. Тогда он хотел было открыть дверь, запертую на ключ Николь, но девушка опередила его — уже стягивала с него штаны. Чёртова нимфоманка… На этот раз вошёл не он — в дверях стоял добродушный дедушка. С улыбкой пожелал Тэхену всего хорошего: хорошую невесту, побольше детишек и удачи в жизни. Парень неловко улыбнулся в ответ. Он уже давно отвык от тёплого отношения — и потому почувствовал себя странно смущённым. ••• Наконец-то наступила ночь — любимое время Чонгука. Летний вечер, уже избавленный от дневного зноя, всегда дарил ему особую, тихую романтику, которую он обожал с детства. Он лежал на кровати, раскинув руки, словно пытаясь вобрать в себя всю спокойную тишину комнаты. На нём была свободная чёрная футболка и просторные шорты в тёмную клетку — домашний, расслабленный вид, идеально подходящий к ленивому, неторопливому вечеру. Приглушённый свет мягко освещал полосатое покрывало, создавая уютную полутьму. В ладони мерцал экран телефона — Чонгук переписывался с подругой и живо пересказывал ей события прошедшего дня. Mira: РЕАЛЬНО??? Это судьба, душа моя! Чонгук тихо усмехнулся, глядя на возбуждённое сообщение. Jk: Да просто совпадение. Ты забыла, как мало людей тут живёт? Неудивительно, что мы ещё миллион раз пересечёмся. Mira: Конечно! Теперь будешь ходить в магаз с поводом и без! Следом прилетел стикер со зловещим смехом. Jk: Можем созвониться по видео? Mira: Не-а. Здесь, в этой глуши, вообще ничего не грузит. Чонгук тяжело выдохнул, чувствуя, как внутри поднимается раздражение от бесконечного отсутствия связи. Jk: Когда ты уже приедешь??! Mira: Не знаю… возможно, в конце лета. Он ответил целым дождём плачущих смайликов и разбитых сердечек. В следующий миг пришло её новое сообщение — фото в зеркале. Мира стояла в объёмной чёрной футболке; на шее поблёскивали несколько серебряных цепочек. Короткие тёмные волосы аккуратно обрамляли лицо, подчёркивая красивую линию шеи и профиль. Короткие? Она подстриглась? Вау. Чонгук резко сел на кровати, будто его ударило током. Jk: ФАК, ТЫ ВЫГЛЯДИШЬ ПОТРЯСНО!! Он добавил россыпь смайлов с сердечками вместо глаз. Тебе очень идёт каре! Mira: Знала, что тебе зайдёт) Ладно, прости, мне пора. Пойду гулять, там не будет вифи. Последним прилетел смайлик-поцелуй. Чонгук недовольно надулся. Мира и так редко выходила на связь, и каждое лето у него появлялось неприятное чувство, будто его оставляют одного. Он терпеть не мог это ощущение — но ничего не мог с ним поделать. Он был рад, что разлука между ними всегда временная. Иначе, пожалуй, их дружба не выдержала бы постоянного расстояния. Они были сильны только рядом, только вместе. В груди медленно разрасталось неприятное, тягучее чувство ревности — тяжёлое, давящее и совершенно безосновательное. Чонгук прекрасно знал, как Мира к нему относится: она любит его искренне, глубоко, и никогда бы не бросила. Но он всё равно не мог совладать с собой. Эта черта уже не раз отталкивала от него близких людей… и каждый раз он боялся, что потеряет и её. Чонгука не раз бросали из-за его ревности. Он прекрасно помнил каждую такую историю — короткие, почти эфемерные отношения в сети, которые начинались легко, а заканчивались одинаково болезненно. Он никогда не называл себя интровертом, но и представить реальные отношения в своей жизни не мог. Порой он искренне хотел близости, тепла, кого-то рядом… но всякий раз внутри поднималось угнетающее ощущение: а достоин ли он этого вообще? Иногда ему казалось, что нет. Слишком ревнивый. Слишком чувствительный. Слишком многое держит в себе. А главное — его ориентация не давала ему уверенности, что он сумеет найти «своего» человека. Не здесь, не в этом маленьком месте, где каждый знает каждого, и любые слухи разлетаются быстрее летнего ветра. Иногда ему казалось, что искать любовь здесь — всё равно что пытаться вырастить пальму среди снега. Может быть, когда-нибудь… Когда он уедет. Когда окажется в большом городе, где никто не знает его прошлого, а возможности не выглядят такими узкими и хрупкими. Но явно не сейчас. И уж точно не в ближайшем будущем. Он медленно опустил телефон на грудь и закрыл глаза. Тишина снова обняла комнату, и Чонгук, как всегда, остался один на один со своими мыслями.