Иногда

      Она не сбежала.       Она лежала, слушала, как он дышит, и смотрела, как солнечный луч медленно ползет по стене, пока он не коснулся его лица. Дин поморщился, заворчал что-то нечленораздельное и потянулся, как большой кот, нащупывая рукой пустое пространство рядом. Не найдя ее, его глаза мгновенно открылись — острые, зеленые, полностью проснувшиеся в одно мгновение. В них мелькнула знакомая тень — готовность к худшему.       Но он увидел ее. Сидящую в ногах кровати, закутанную в простыню и наблюдающую за ним.       Напряжение ушло, сменившись немым вопросом. Он приподнялся на локте.       — Всё в порядке?       — Кофе, — сказала Макс, и ее голос прозвучал хрипловато после ночи. — Мне кажется, нам обоим нужен кофе. Или тебе сразу виски?       Уголки его губ дрогнули, тронутые попыткой улыбнуться.       — Кофе, — согласился он хрипло. — Я как раз знаю одно место, где его не отравляют.       Он не стал делать из этого тайны. Не стал притворяться, что знает дорогу к какому-нибудь хипстерскому заведению с альтернативными обжарками. Он привел ее в забегаловку на выезде из города, где пахло жареным беконом, дешевым сиропом и бензином. Где официантка с именем «Фло» на потрескавшемся бейдже знала его по имени и, не спрашивая, принесла две огромных керамических кружки с черной как смоль жидкостью.       — Спасешься сама, — бросил Дин, отодвигая в ее сторону сахарницу и контейнер с жирными сливками.       Они пили кофе. Говорили о всякой ерунде. О том, что Фло наконец-то сменила цвет волос с платинового на огненно-рыжий. О том, как ужасно водит тот парень на грузовике за окном. О том, что «мохито» — это все еще отстой. Он рассказывал дурацкие истории про Сэма в колледже, а она смеялась до слез, представляя этого гиганта-ботаника, пытающегося вписаться в братство.       И он смеялся вместе с ней. Не своей обычной ухмылкой, а настоящим, глубинным смехом, который шел из самого живота и заставлял его щуриться. Он смотрел на нее поверх своей кружки, и в его взгляде было что-то новое — не привычная оценка или отстраненное любопытство, а... недоумение. Тихое, почти благодарное изумление.       Для Дина Винчестера такое утро было не просто редкостью. Оно было из разряда невозможного.       Обычно было либо стремительное бегство до рассвета, либо неловкое прощание у дверей, либо, в худших случаях, звонок о помощи и необходимость самому исчезнуть, оставив лишь записку. Не было вот этого. Не было совместного кофе в забегаловке. Не было дурацкого, легкого смеха без оглядки на часы и на дверь. Не было чувства, что ты можешь просто сидеть и ничего не делать, и это «ничего» будет идеально.       Он доел свой бекон, отпил последний глоток кофе и отставил кружку.       — Ну что, Скалли, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали знакомые нотки бравады, но теперь они казались притворными, как любимая потертая куртка. — Планы на день? Помимо восстановления цивилизации и всех документов.       Макс посмотрела на него — на этого человека, который за ночь превратился из «чудака» в кого-то гораздо более важного. На его улыбку, которая уже не казалась такой ошеломляющей, но стала своей, знакомой.       — Не знаю, — честно ответила она, и впервые за долгое время эти слова не вызывали в ней паники. — А у тебя?       Он пожал плечами, делая вид, что разглядывает счет.       — Обычное. Парочка вампиров в соседнем городе, возможно, призрак на заправке. Мелочь.       Он сказал это так, будто предлагал сходить в кино. И она вдруг поняла, что для него это и есть обыденность. Его «кофе и бекон».       — Знаешь что, — сказала Макс, пододвигая к нему свою пустую кружку. — Это звучит куда интереснее, чем стоять в очереди в посольство.       Он поднял на нее взгляд, и на этот раз притворное безразличие не сработало. В его зеленых глазах вспыхнула самая настоящая, ничем не прикрытая надежда. Та самая, которую он, должно быть, прятал очень и очень давно.       — Серьезно?       — А почему бы и нет? — она улыбнулась ему в ответ. — Кто-то же должен следить, чтобы ты не напился святой воды вместо утреннего кофе.