Кто не плачет, тот ничего не видит

— Круцио! — растягивая в наслаждении заклинание, молодой человек выгнул кисть под неестественным углом. Аристократичные тонкие черты скривились в безумной маске — так молод и красив, он упивался страданиями собственного брата, выпучив глаза и закусив язык. — Ты ничтожество! Мелкий ублюдок. Почему бы тебе просто не перестать позорить наше имя, а? Семилетний мальчишка жмурил мутные глаза, зарываясь мертвенно-бледными пальчиками в жидкую грязь под собой, лишь бы не дать волю слезам. — Неужели ты решил, что жизнь паршивого магла дороже чести всей семьи?! — крики растворились словно под толщей воды, а картинка слилась воедино, темными чернильными разводами рисуя новый сюжет. — Эй, можно мы сядем здесь? — весёлый звонкий детский голос вывел первокурсника из унылого транса. Нахмурив и без того серьезное лицо, мальчик повернулся в сторону загорелых взбудораженных близнецов и наставил на них палочку. — Я Себастьян, а это Анна, — казалось, этим двоим было невдомек, кто сидит перед ними, и абсолютно плевать на его безрадостный вид. Подождав пару секунд, парнишка, представившийся Себастьяном, прищурился и затараторил, хватая того за руку. — Ты же Оминис, да? В коридоре кто-то болтал. Сказал, что ты слепой и к тебе никто не сунется. Но, ты знаешь... — он не успел продолжить, потому что новый знакомый его перебил, выдергивая ладонь из крепкой хватки. — Я полагаю, ты и понятия не имеешь, кто моя семья? Картинка снова померкла. Этот эпизод Оминис помнил очень хорошо: тогда он пафосно начал говорить о своих предках, лишь бы избавиться от ненужного внимания, но встретился только с сочувствием. Короткий разговор, повернувший его жизнь в другую сторону. Следующим выплыли совсем недавние темные воспоминания, выхватывая из глубин памяти поблекшие иссохшие кости любимой тети. Это был день, который он проклинал каждую ночь, день, приведший его к нынешнему незавидному положению. С какой наивностью этот новичок уговаривал его поднять руку на единственного друга, совсем не осознавая ситуации, не выказывая ни капли беспокойства. Как кукла. Чуть позже, с тем же безразличием он, пятнадцатилетний мальчишка, будет играючи отнимать жизни у гоблинов, волшебников и тварей, встречающихся на пути. С напускным беспокойством будет наблюдать, как уходит его наставник, как мечется Мракс, не находя себе места под гнетом свалившейся ответственности. И с той же пластилиновой маской будет бегать по коридорам после того, как Себастьяна упекут в Азкабан. Вцепившись ледяными пальцами в края каменной чаши Омута, Оминис пару минут стоял неподвижно, не пытаясь стереть стекающие капли с лица — пусть хотя бы они займут ненадолго место слез. Очнувшись окончательно от воспоминаний, юноша вышел из крипты. До потрясающего своими размерами моста идти было не долго. Лететь с него вниз — куда быстрее. Говорят, что в такие моменты жизнь пролетает перед глазами и сожаление — единственное, что остаётся, но что если оставить всю свою жизнь в маленькой чаше переливаться серебряными нитями?