*
24 августа 2025 г., 01:52
Панси вышла замуж за магглорожденного волшебника, которого выбрали родители в попытке восстановить репутацию семьи Паркинсонов после войны.
Конечно же, никто не спросил ее мнения.
Раньше брак по расчету означал древнее чистокровное родство, бездонные сейфы в Гринготтс, званые ужины с дорогим эльфийским алкоголем и изысканными канапе с трюфельным паштетом.
Сейчас же это означало брак с грязнокровкой.
Панси ненавидела Джона всей душой, но тщательно изображала спокойствие и согласие, демонстрируя, что их союз в целом «неплох». Джон, хотя и не обманывался, все же верил, что ей нужно лишь время, чтобы привыкнуть.
Так говорили ее родители. Так говорила она сама.
Ее тело стало разменной монетой, и Панси снова и снова ощущала себя заложницей, даже после того как война окончилась. Она не принадлежала себе никогда, даже в выборе мужа.
Джон Ашвуд занимал хорошее место заместителя главы отдела Магических Игр и Спорта, был весьма неглуп и на среднестатистический вкус красив. Но Панси смотрела на него со злостью, и эмоции сковывали все тело: челюсти сжимались, руки дрожали. Ненависть к нему была почти осязаема.
Не казалось странным, что он этого вовсе не замечал — ее приданое оказалось достаточно соблазнительным, чтобы он согласился на брак с закрытыми глазами. Джон преследовал свои интересы, и глупо было стыдить его за это. Не значит, что она не пыталась.
Свадьба стала такой, о какой она мечтала с детства, только жених был… грязнокровкой.
Отец торопился выдать ее замуж за социально одобряемого кандидата, считая, что фамилия Паркинсон в новом мире не сослужит ей добрую службу. Он хотел избавиться поскорее и от нее, и от ее девичьей фамилии.
Панси ненавидела отца, но не могла сказать слова против. Ее злило, что мир изменился так. Злило, что приходилось подчиняться новым правилам. Злило, что она не принадлежала сама себе. У нее никогда не было выбора, — лишь обязательства.
Первая измена случилась в день ее свадьбы.
Гостей было много: чистокровные волшебники, полукровки, предатели крови, грязнокровки. Панси смотрела в их лица сквозь зачарованное зеркало и ярость выкручивала ее кишки наизнанку, дергала снова и снова, заставляя сжимать бесполезную палочку до побелевших костяшек.
Чтобы сдержать слезы, она кричала на домовиков и мать, сыпала оскорблениями направо и налево, придиралась ко всему: платье, туфли, прическа, шампанское. Все было не так. Все было неправильно.
— Панси! — крикнула мать в конце концов. — Угомонись!
И Панси… угомонилась. Она прищурилась и скривилась в презрительной усмешке.
— А то что, мама? Ты накажешь меня и посадишь под домашний арест?
Мать сверкнула темными глазами и подошла вплотную. Тишина между ними застыла холодным туманом. Спальня, в которой Панси готовили в свадебной церемонии, оказалась в полном беспорядке. Всюду валялись вещи, которые она раскидала в припадке. По углам жались домовики, напуганные воплями.
— Я понимаю, что тебе кажется это несправедливым, — произнесла мама. — Ведь всю жизнь мы планировали совсем другое будущее, но…
Панси смотрела в ее глаза, будто в попытке испепелить своим взглядом. В родном и одновременно чужом лице напротив не было ни капли жалости, ни капли сочувствия.
— Мы обязаны подстраиваться под новый мир, ясно? Смирись.
Панси моргнула. Раз, другой. Словно кто-то проткнул воздушный шарик, она шумно выдохнула. Белоснежное платье, струящееся по ногам, острые шпильки в волосах, туфли натирающие пальцы. Все казалось ненастоящим и одновременно пугающе реальным.
«Смирись, смирись, смирись», — шумело в ее голове пульсом крови.
Глаза горели, словно она долго-долго смотрела на яркое солнце. Панси ненавидела плакать, ненавидела слабость, ненавидела бессилие.
— Давай, детка. Тебе пора, — произнесла мать.
Она не обняла, не прижала к себе, не погладила по волосам. Не сказала такую нужную и бесполезную ложь: «Все будет хорошо».
Панси кивнула коротко, вздернула подбородок повыше и не позволила слезе испортить макияж. Мать вышла из спальни, а закончив сборы и домовики исчезли следом, оставив ее совсем одну.
Панси застыла перед зеркалом, и не было в глазах слез. Пустота смотрела в ответ, черная и почти не пугающая.
До церемонии оставалось десять минут.
Она отсосала первому встречному, что посмотрел в ее глаза на две секунды дольше положенного.
В коридоре попался знакомый парнишка, но она не вспомнила его имени. Он вышел из гостевой спальни — их было на этаже с десяток, и улыбнулся, узнав Панси.
— Мисс Паркинсон, — кивнул он приветствуя. — Потрясающе выглядите.
Панси улыбнулась в ответ ослепительно, показав ровные белые зубы. Она всматривалась в чужие глаза и в собственной голове больше не шумело бескомпромиссное «смирись». Поймав восхищенный взгляд, она решительно подошла к нему вплотную.
Заговорила, отметив, как его глаза инстинктивно опустились вниз. Белоснежное платье без бретелек и без рукавов держалось лишь благодаря корсету, и невозможно было не смотреть на ее грудь.
— Прошу прощения, вы не могли бы помочь мне? Что-то застряло у меня в волосах и я не могу достать сама… — с томным придыханием протянула Панси.
Она шагнула к двери, из-за которой вышел парень, открыла ее и сделала два шага внутрь. Оглянулась. Она позвала за собой одним лишь взглядом и соблазнительной улыбкой. Парень, наивный и юный, шагнул следом, точно околдованный любовными чарами.
— Мисс Паркинсон, церемония вот-вот начнется, может быть, это не очень важно? — неуверенно спросил он. Его взгляд метался от ее груди к губам. Панси взмахнула палочкой, и магия захлопнула за его спиной дверь с тихим щелчком.
В ее глазах было безумие, она чувствовала это. Но в его глазах плескалась жадная похоть. Мальчишка уловил намек, поддался разом, но все равно старательно пытался сыграть по-честному. Она подошла к нему вплотную. Схватила за лацканы пиджака и зашептала в губы, так и не коснувшись их поцелуем.
— Помолчи, — выдохнула она, а затем скользнула вниз на колени. Пол был жесткий, даже ковер не спасал.
Она крепко держала его за бедра, не давая вырваться и шагнуть назад. Панси расстегнула молнию, следом пуговицу, дернула трусы вниз.
Мягкий член и светлые волосы она не разглядывала. Не раздумывала дольше мгновенья.
Панси взяла его в рот целиком, на секунду скривившись от кислого вкуса. Не дав себе передумать, она стала облизывать, сосать, сжимать пальцами мошонку и перекатывать яйца в ладони. Слюни заполнили рот, погрузили твердеющий под ласками член в мягкое, влажное пространство. Панси не думала, просто делала — назло и злорадно.
Парень вырывался неубедительно. Слабая, жалкая попытка. Лжец.
До этого минет Панси делала лишь двум людям, с которыми у нее были столь близкие отношения, — Малфою в пятнадцать, Блейзу в семнадцать.
Ее сердце билось в груди так больно, так черт возьми больно, что оно точно должно было разбиться на осколки.
Парень вцепился в ее плечи, согнулся, судорожно и испуганно забормотал что-то глупое и неуместное. Его член наливался кровью во рту, становился больше, горячее и тверже. В конце концов, он стал толкаться все яростнее, все глубже. Наглее.
Соленый вкус на языке казался омерзительным и грязным. От него тошнило, но именно в этом и была ее власть. Это она схватила его, она заставила. И сейчас именно она позволяла трахать себя в рот, не чувствуя ни боли, ни слез на щеках.
Панси двигала головой, облизывала языком головку, прикусывала зубами легко, почти невесомо, лишь намеком на боль.
Парень скулил, толкался сильно и несдержанно.
— Мерлин, о Мерлин!..
Его жалкие стоны раззадоривали ее злость — она ощущала себя хищником, который загоняет добычу, и одновременно жертвой, которая мстит миру через свою боль.
Его сперму Панси проглотила, едва сдерживая рвотные позывы. Она не выпустила член изо рта, не позволила отстраниться и заставила кончить внутрь, а затем выпила его до последней капли.
Адам Уолтер Бёрк, вспомнила Панси имя.
Младший ребенок знатного рода Бёрков. Наследник одной из священных двадцати восьми чистокровных семей.
Он мог бы быть ее женихом сегодня, но отец продал Панси грязнокровке, в угоду новому политическому курсу страны.
Она встала на ноги, вытерла губы тыльной стороной ладони. Выдохнула.
Слезы высохли, пока она отсасывала, и больше их не было. Даже тушь не размазалась. Сердце в груди билось ровно.
— Мисс Паркинсон… Панси…
— Замолчи, милый, — произнесла она с ядовитой усмешкой. — У меня свадьба через две минуты, лучше проводи вниз.
И Адам суетно засунул бордовый член в трусы, дергаными движениями застегнул молнию и пуговицу. Протянул ей руку и она взяла его под локоть, а он испуганно и возбужденно смотрел на нее, шокированный случившимся. Парню было лет восемнадцать, не больше, и она запоздало размышляла, что и это ничего не изменит. Совсем ничего, кроме чувств в ее сердце — сейчас она ощущала власть над этим мгновеньем, и власть эта пьянила.
Они вышли из комнаты вместе. Панси не боялась ни взглядов, ни слухов.
Их встретил пустой коридор.
Злость осела пеплом в душе, мертвой и больше неопасной.
Маг, который связывал двоих свадебным ритуалом, говорил долго и нудно о верности, честности, преданности.
Панси ощущала сотни взглядов прикованные к ее воздушному, словно туман платью, к небрежной прическе украшенной шпильками с жемчугом, к откровенному декольте. Джон стоял напротив в строгом черном смокинге, который выбрала ее мать, и на его лице застыла маска сытого самодовольства. Он был старше на семь лет, и улыбка его была слишком спокойная, слишком аккуратная для столь волнительного дня. Панси стоило больших трудов не оскалиться в ответ, будто раненый зверь.
Все смотрели, как магические узы брака сковывают их, как захлопывается ловушка вокруг нее. Магические нити оплетали руки, опутывали пальцы, и Панси чувствовала влияние — она не могла вырваться из его ладоней, и это было ужасно.
Джон смотрел равнодушным взглядом. Она знала, что ему нравится ее внешность, ну а характер… Он явно дал понять — для него это не будет проблемой, пока галеоны греют карманы.
Панси смотрела в его карие глаза и на ее губах застыла ядовитая усмешка. Остро захотелось воткнуть свою палочку ему в правый глаз.
Первый поцелуй с мужем оказался со вкусом чужой спермы и собственных слез.
Джон ничего не заметил.
*
В пабе «Дингл-дингл» стоял привычный пятничный гул: кто-то спорил у стойки, кто-то колдовал над кубками с огневиски, компания в углу играла в магические нарды. Гарри, Рон и еще двое авроров, Дэвис и Финниган, устроились за деревянным столиком у зачарованного окна.
— О, смотрите-ка, — протянул Финниган, кивая в сторону дальнего угла. — Наша легенда Министерства собственной персоной.
Гарри повернул голову и увидел ее за столиком у стены. Панси Паркинсон-Ашвуд откинулась на спинку диванчика. Ровная прямая спина, ноги в узких сапогах скрещены и вытянуты вперед. Темное платье чуть выше колена, черные колготки, — она притягивала взгляд почти против воли.
В руке Панси держала бокал красного вина, тонкое стекло блестело в полумраке, а взгляд — пустой и равнодушный, — скользил по залу. Не цеплялся ни за одну фигуру, словно она все еще кого-то искала, но уже безынициативно, будто бы лишь по привычке. Вокруг нее образовался пузырь пустоты: никто не садился слишком близко, а чужое веселье отскакивало, словно заклятья от защитного купола.
Ее одиночество не выглядело ни жалко, ни смешно.
— Она что, одна? — прищурился Дэвис.
— Да брось, — хмыкнул Рон. — Она не бывает одна.
— Говорят, — вставил Финниган с ехидной ухмылкой. — Она изменила мужу на собственной свадьбе еще до того, как они надели кольца. Символично, да?
Смех раздался за столиком, и Гарри, чувствуя легкое отвращение, выдавил из себя кривую улыбку. Глаза неотрывно смотрели в ее бледное, спокойное лицо, словно пытаясь сопоставить очередные слухи и ее настоящую, сидящую здесь.
Она повзрослела. Юношеская округлость исчезла с лица. Глаза стали серьезнее и злее. Невозможно было обмануться маской вежливости — ее не оказалось вовсе. Лицо обрамляли черные волосы и падали водопадом на острые плечи. Они блестели в живом свете свечей трактира, выглядели мягкими и гладкими, будто шелк.
— Она не отличалась порядочностью даже в школе, — скривился Рон и продолжил, одурманенный алкоголем. — Учитывая, сколько у нее «друзей» в отделе ее мужа, я удивляюсь, что он все еще женат на ней.
— Ашвуд любит состояние Паркинсов больше, чем чистую семейную репутацию, — закатил глаза Финниган, и стол снова взорвался мужским хохотом.
Гарри сделал глоток холодного, крепкого пива, и промолчал.
Пересуды раздражали его — пошлые, глупые и бессмысленные. Он не верил и половине того, что говорили люди. Казалось, в этих слухах столько же правды, сколько на страницах журнала «Придира». И все же, как ни странно, они оставляли осязаемый, пусть и едва заметный след в сознании. Иногда ему казалось, что слухи — результат ее склочного характера и людской неприязни, иногда он был почти убежден, что сказанное — правда.
Гарри не успел углубиться в свои мысли и отвернуться, как Панси вдруг медленно повернула голову и поймала его взглядом.
И в этот миг шум будто выключили.
Секунда. Две. Три.
Гарри смотрел ей в лицо и понимал, что нужно оборвать связь. В ее глазах не было ни тепла, ни мягкости — только прямой удар, холодный и безжалостный. Взгляд прошил расстояние между ними и вонзился в него, как невидимое заклятие, лишив воздуха.
В один миг пространство вокруг схлопнулось, будто беспощадный капкан. Он знал, что стоит отвести взгляд, но темные глаза держали крепче любой магии. Каждое движение, каждый вдох, казалось, сжимает его грудную клетку и заставляет сердце биться слишком быстро. Что за силой обладала Паркинсон, если он не мог оторвать глаз?
— О, нет! — прыснул Финниган, стукнув его по плечу легонько. — Поттер! Она выбрала тебя своей следующей жертвой.
Шум трактира и голоса друзей ворвались в тишину момента, словно кто-то резко выкрутил громкость. Гарри вздрогнул, осознав странный, почти болезненный контраст между миром вокруг и этим магнетическим притяжением, которым она держала его в своей власти.
— Берегись, дружище, — добавил Дэвис, усмехнувшись. — Смотри, не подцепи ничего.
Рон расхохотался и чуть не расплескал пиво.
— Гарри, прошу тебя, не поддавайся!
Смех снова пронесся над их столиком, но Гарри не подхватил и в этот раз. Он отвернулся, чувствуя внутри шершавую неловкость. Темный взгляд застыл на нем, словно магический отпечаток — не сотрешь, не спрячешь. Мир вокруг стал растянутым и странно замедленным; каждый звук бил по нервам, каждое движение давалось с усилием.
Друзья шутили, кружки пива звенели стуком стекла о дерево, смех за соседними столиками взрывался, будто фейерверки. Гарри больше не смотрел на Панси, не искал взглядом. Однако ее внимание к нему расползалось под кожей зудящим смущением, и хотелось повести плечами, стряхнуть с себя взгляд. Скрыться.
Гарри было неуютно оттого, что она поймала его за разглядыванием.
Покачав головой, улыбнулся друзьям и постарался включиться в разговор. Он кивал, отвечал на реплики, один раз даже приобнял Рона за плечи, смеясь над шуткой про соплохвостов в канцелярии. Пятничный вечер лился, как река, но реальность для Гарри теперь казалась вязкой, словно патока. Каждый звук отдавался эхом в голове. Хотелось вновь поймать темный взгляд, чтобы понять его.
Гарри не оборачивался.
Панси продолжала смотреть издали, и эта сила ее неприкрытого внимания сгущалась вокруг, словно вихрь, отрывающий его от земли и тянущий в бесконечность неба.
Бокал в изящной женской руке медленно кружился, а плотоядная, едва заметная ухмылка не сходила с губ, оставляя после себя напряжение, от которого Гарри не мог избавиться.
*
Она подловила его внезапно, почти абсурдно неожиданно.
Засады были его стезей, умение выследить и настигнуть цель его профессией, но именно Панси ухитрилась застать Гарри врасплох и загнать в угол. В эту душную, пахнущую пылью министерскую кладовку ранним утром понедельника.
Смешно, что утро оказалось до боли обыденным — настолько, что он и подумать не мог о чем-то неладном.
Гарри оказался на этаже магического снабжения из-за служебной записки: в отделе обнаружили подозрительный артефакт. Опасный, с примесью черной магии. После войны такие находки были почти ежемесячными, но с каждым годом происходили все реже и реже. И все же, случались. Вот и теперь, требовался аврор для обеспечения всеобщей безопасности и немедленной ликвидации опасного объекта.
Записка приземлилась прямо в гаррины руки, а он и не обратил на это должного внимания — и появился на нужном этаже спустя десять минут. Наготове он держал заклинание Стазиса, чтобы заморозить артефакт; в запасе три вида защитных чар для его транспортировки в Отдел Тайн.
Гарри был напряжен и сосредоточен, готовый к любому развитию ситуации.
Однако, едва он вошел в кладовку, хватило двух секунд осознать, что произошло.
Раз, чтобы увидеть хитрую усмешку Панси.
Два, чтобы она махнула палочкой и заперла дверь заклятьем.
— С таким рвением спасать мир, Поттер, Темный Лорд должен был сунуть тебе записку «спасите!», и ты бы примчался. Забавно.
Гарри сжал губы и расправил плечи. Узкое помещение наполнилось ее духами — сладкими, почти дурманящими, — и этот аромат вплетался в тяжелый, пыльный воздух старого помещения. От слабого света лампы под потолком все вокруг казалось еще более тесным и давящим.
— У него были более изощренные способы, чем записки, — произнес он ровно.
Панси рассмеялась легко, будто обсуждать с ним войну было забавной шуткой. Будто это не ее голос когда-то надрывался на весь Большой зал: «Схватите его!», будто это не она хотела выдать его Волдеморту.
Паркинсон оттолкнулась от стеллажа и сделала два шага навстречу. Синяя мантия Отдела Магического Снабжения облегала ее фигуру, а черные волосы блестели в полумраке. С годами она научилась выглядеть опасно красиво: каждая линия, каждый взгляд казались провокацией.
Гарри чувствовал, как тело напрягается, а разум отчаянно сопротивляется. Он не хотел поддаваться ее обаянию, не хотел подыгрывать ей. Оказавшись наедине ему чудилось, будто он попал в клетку. Опасность!
Не отрывая взгляда, он схватился за ручку двери позади себя, и процедил:
— Пока, Панси.
Но дверь не шелохнулась. Он нахмурился, попробовал еще раз невербальное Алохамора. Безрезультатно.
Панси хмыкнула, хитрая и коварная. Ниже на полголовы, она умудрялась вызывать странный холодок у Гарри в груди, неприятную дрожь где-то под ребрами. Не страх, но что-то тревожное. Беспокойное.
Напряжение внутри скручивалось тугой пружиной.
— Не получится, милый, — произнесла она легкомысленно. — Есть свои маленькие привилегии у сотрудников магического снабжения. Например, запирающие заклятия, которые могу снять только я. Удобно, правда?
Откровенность ситуации и вульгарность ее слов не оставляли сомнений в намерениях. Гарри отстраненно подумал, что истории, которые гуляли по Министерству намеками и едкими ухмылками, все же не были пустым трепом скучающих бездельников.
Гарри не хотел ее, но слухи, неизменно сопровождающие имя Панси, разжигали мужское воображение в этой тесной, душной кладовке.
Ее голос звучал мелодично, и словами, словно невидимой рукой, она цепляла что-то тайное внутри, вытаскивала на поверхность желания, о которых Гарри не позволял себе думать всерьез.
— Удобно. Только не понимаю, ради чего спектакль? — произнес он, слегка поджав губы.
Взгляд невольно скользнул по линии ее плеч, по изгибу груди и бедер, а потом сразу вернулся к лицу. Взгляд ее карих, почти черных глаз, был острый и уверенный, удивительно дерзкий и насмешливый. Панси улыбнулась ему ласково, облизнула губы, а брови чуть изогнулись, будто ее забавлял наивный вопрос. С усмешкой Панси обвела кладовку глазами, словно ответ прятался среди тесных стен и пыльных полок. Очевидный ответ. Гарри чувствовал нестерпимое желание провести ладонью по волосам, чтобы убрать щекочущие кожу пряди.
Запретное желание разгоралось в нем против воли, растекалось по телу горячей кровью с новым ударом сердца проникая все глубже. Оно расползалось под кожей удушающей сладостью духов, будто отравленный воздух пробирался в тело и будил нечто запретное и дикое. Кладовка оказалась ловушкой, где Панси стала одновременно охотником и заманчивой жертвой.
Здесь, наедине, запретные мысли становились осязаемыми, плотными, будто воздух вокруг них сгущался и обволакивал подобно вязкой субстанции. Все стало пугающе настоящим. Реальным. Доступным. Напряжение, вспыхнувшее искрой в пятницу, дрожало между ними, пульсировало, как оголенный нерв, и каждый вдох отдавался в груди болью и сладостью одновременно.
— Ты же умный, Поттер. Догадайся.
Она тихо рассмеялась и подошла еще ближе, коснувшись значка аврора на груди. Панси владела моментом, упивалась им, словно эта власть на вкус оказалась чище родниковой воды. Ее юное, хищное лицо притягивало взгляд — ни морщин, ни мимических заломов, будто эмоции никогда не трогали ее кожу.
Гарри невольно отступил назад, ощутив дверь за спиной. Не то чтобы он боялся Панси, но становиться объектом ее внимания ему категорически не хотелось. Едкая усмешка коснулась слуха раньше, чем он заметил, как искривились ее губы.
Гарри был не из тех, кого прельщают случайные трахи в кладовках. Он ни с кем не встречался, и наверное любой другой обрадовался бы такой возможности. Красивая, уверенная, дерзкая. Только откровенная вульгарность Паркинсон выбивала его из колеи: что двигало ею? Похоть? Или безумие?
Гарри не умел играть в подобные игры и не хотел начинать. Чувствовал: что-то не так с Паркинсон.
— Панси, открой дверь, — произнес он спокойно, ощущая подступающее головокружение из-за удушающего аромата сладких духов. Горло нестерпимо першило и чесалось от застоявшейся пыли и грязи подсобного помещения.
Сердце в груди стучало ровно, но быстро, а правая рука незаметно сжимала палочку в складках мантии. Он был готов обезоружить ее и связать, если потребуется. Панси разглядывала его беззастенчиво и откровенно. Кажется, последняя мысль мелькнула на его лице слишком явно, — и он увидел, как расширились ее зрачки, как дрогнули ресницы и язык скользнул по пухлым губам.
— Мерлин, Поттер, ты и правда такой наивный? — усмехнулась она и покачала головой. А затем скользнула вниз на колени, будто оказалась соткана из воздуха и теней.
Панси слишком ловко добралась до его штанов, слишком уверенно расстегнула пуговицу, слишком быстро взяла в рот все еще мягкий, но уже твердеющий от порочных мыслей член.
Гарри ударился головой о дверь и прикусил губу зубами. Зажмурился изо всех сил, все так же сжимая палочку в руке, но… не произнес заклинания. Под веками взорвались огненные фейерверки — раз, два, три.
Член стал каменным за считанные секунды. Она двигала головой быстро, сжимала губами плотно. Ее жаркий, пленительный рот вытворял что-то невероятное. Панси сосала щедро, насаживалась так глубоко и так потрясающее, что подгибались колени и горели легкие.
Разум требовал схватить ее, оттолкнуть, но тело предательски сдавалось в плен чужим рукам и проворному языку, не в силах противостоять этой жадной похоти.
Для Гарри никто и никогда не делал такого минета, словно от этого зависела жизнь, не меньше, словно это последнее, что случится, а дальше — конец. Тьма поглотит окончательно. Уничтожит.
Пальцы Панси прижимали его бедра к двери, сжимали потяжелевшие яйца, тянули, перекатывали, ласкали. Она заглатывала член, давилась и кашляла. Не останавливалась ни на мгновенье. Слюна текла по ее губам и подбородку, а Гарри, смущенно опустив глаза лишь раз, больше не смог отвести их в сторону.
Ее распущенные черные волосы падали за спину, бледное исхудавшее лицо она подняла кверху, чтобы смотреть на него. Черные глаза жгли его душу.
Гарри разглядывал Панси жадно, чувствуя охватывающее безумие, которым заполнилась маленькая кладовка. Тьма сгущалась вокруг, пульсировала в венах, шумела в ушах биением сердца. Тьма пленила его — Панси смотрела без капли смущения, утягивая на дно своих бездонных глаз. Красные от трения губы обхватывали его влажным, тугим пленом. Не отпускали.
Гарри задыхался. Пальцы на ногах поджимались, голова кружилась. Воздуха в кладовке не осталось совсем, только его пот, ее духи и тяжелая застоявшаяся пыль.
Это была не ласка, а секс. Она позволяла трахать себя в мягкий, нежный рот. Впускала так глубоко и маняще, что стало невозможным контролировать себя. Гарри невольно дернул бедрами и Панси прикрыла глаза, принимая толчок. Закусив губу до боли и не сдержавшись, соблазнившись этой тьмой, он толкнулся еще раз — глубже, дальше, сильнее.
Она застонала гортанно, брови слегка нахмурились, длинные ресницы задрожали в тусклом свете лампы. Тихий стон пронзил Гарри, пригвоздил к толстой двери кладовки, а следом прозвучал еще один. Ударил по нему, будто розгой, заставляя двигаться снова и снова, без остановки.
Он поймал гипнотический ритм всем телом, подстроилось и дыхание, и дрожь в мышцах, и движения члена по ее губам и языку. Все приличные мысли покинули голову. Гарри сжимал палочку в правой руке, а левой подцепил острый подбородок, ощущая кончиками пальцев движение внутри умелого рта.
Панси стонала протяжно и громко. И Гарри трахал ее, вколачивался в горячее горло, как еще вчерашним вечером в свой кулак, представляя безымянную, но обязательно ласковую девушку. Сегодня же он видел бледное лицо Паркинсон и не мог отвести глаз. В жизни представить себе не мог ее у своих ног, с его членом во рту, с этими чертовыми стонами и черными глазами…
Гарри толкнулся особенно глубоко и она закашлялась резко, дернулась и отстранилась, чтобы перевести дыхание. Выпустила член изо рта с шумным, судорожным вдохом.
— Поттер, — хрипло одернула она его.
— Прости, прости, — забормотал Гарри, ощущая густой дурман похоти в своей голове.
Он пытался взять себя в руки. Схватил член, будто убрать его сейчас показалось хорошей идеей. А она хлопнула его по руке и злобно взглянула снизу вверх, не оставляя сомнений, кто же на самом деле контролирует ситуацию. Панси все так же стояла перед ним на коленях, но Гарри ощущал себя лишь безвольным участником происходящего, не более.
— Не мешай, Поттер, — прохрипела она и вновь заглотила член почти до самого основания.
Его рука безвольно упала вниз, повиснув плетью вдоль тела. Глаза уставились на ее темечко, на ровный пробор точно посередине черепа, на мелкую каплю пота на лбу.
Больше Панси не смотрела ему в глаза, а Гарри вдруг осмелел и провел пальцами по ее волосам — то ли чтобы погладить, то ли чтобы прижать сильнее. Каждое касание било током в самое сердце, каждое движение дурманило разум и парализовывало тело.
Он боялся коснуться ее, словно не имел права на это простое прикосновение; словно одно неверное движение могло разрушить чары. И все же, пальцы снова и снова скользили по ее волосам, по острым скулам, по мягкой коже щек. Он касался ее кончиками пальцев, как делают это слепые, и ему казалось, что он видит ее впервые. Руками запоминал каждую деталь, чувствуя странную нежность в груди.
Гарри смотрел на ее длинные черные ресницы, на тонкий изгиб бровей, на красные губы — и думал мимолетно, что никогда в жизни не видел ничего более завораживающего.
И дело было не в минете, а в том, кто перед ним стоял. Панси…
Гарри запрокинул голову и кончил спустя бесконечные семь минут. Она вцепилась острыми ногтями в его бедра, не позволила отстраниться, заглотив член целиком, и выпила все до последней капли.
Гарри дышал судорожными, рваными вдохами и выдохами.
Его пальцы аккуратно сжимали ее голову, но не для того, чтобы удержать на месте, а чтобы осознать — все реально. И ее мягкие волосы, и ее нежная кожа, и ее жаркий умелый рот.
Ноги дрожали и подкашивались, и только дверь на которую он упирался не давала ему упасть, да еще ее руки, прижимающие к этой двери.
Панси вылизывала опадающий член, словно кошка. Болезненная чувствительность головки была отвратительной, хотелось отодвинуться прочь, но Гарри не стал. Понимал, что еще секунда, и Панси сама отстранится.
Перед глазами все расплывалось, сердце билось в голове болезненными ударами. Подскочившее давление распирало черепную коробку, и хотелось окунуть голову в холодную воду.
Панси поцеловала его в головку в последний раз, — странная игривая нежность для столь хладнокровной близости, — и одним мягким, плавным движением поднялась на ноги. Гарри чувствовал, как напряжение в маленькой кладовке растворяется, оседает на поверхности еще одним слоем пыли.
Гарри сунул опавший член в трусы и дрожащими руками застегнул молнию на брюках. Руки едва слушались, пальцы подрагивали. Ослабевшие колени так и норовили подкоситься. Прижавшись затылком к двери, он наблюдал за ней из-под ресниц и чувствовал болезненный пульс крови в голове. Секунды утекали одна за другой, а Гарри все пытался выровнять дыхание.
Панси вытерла рот возбуждающим мозг движением — тыльной стороной ладони по губам, будто бы продолжением ее маленькой игры. Пышная грудь высоко поднималась, словно ей понравилось случившееся не меньше. Глаза блестели, как черные опалы на солнце, и смотрели сыто и радостно. Самодовольно.
Гарри остро захотел потрогать ее в ответ. Узнать собственными пальцами, насколько она мокрая внизу. Насколько горячая? Захотелось обнять ее, ощутив мягкую грудь, и впиться в ее покрасневшие губы глубоким поцелуем, чтобы уловить собственный вкус.
Он захотел погрузиться в жар ее тела, прижаться грудью к голой спине и услышать крики. Громкие крики, страстные.
Для него.
— Ну все, Поттер, отходи, — скомандовала Паркинсон, вернув его на землю своим насмешливым тоном.
Гарри моргнул и прищурился, не отрываясь от двери. Ему понадобилось две секунды — и ситуация прояснилась мгновенно.
Раз, Панси лениво разгладила невидимые складки на синей мантии.
Два, ее взгляд больше не манил, не звал за собой, не оставлял шанса усомниться в равнодушии.
Панси смотрела с прозрачной насмешкой, словно он оказался лишь очередным мальчиком, которому она всего-навсего отсосала, но не ради него самого, а ради собственного извращенного удовольствия. Гарри разглядывал ее, точно перед ним оказался странный пазл, который непонятно не только как собирать, но и какой результат должен быть в итоге.
Гарри не знал Панси, не понимал, но и отойти прочь не спешил. Ему требовалось несколько мгновений, чтобы поймать проворную, но ускользающую мысль за хвост. Что-то тревожило его, дергало аврорскую интуицию. Не давало сделать шаг в сторону и поверить тому, что он увидел здесь.
Он разглядывал ее в полумраке пыльной кладовки, как будто впервые за все эти годы нашел что-то необычное в ней, и ощутил, как бешено стучащее сердце начинает успокаиваться, а холод возвращается в разум.
Темные, шальные мысли в голове не разбегались хаотично — они укладывались на дно сознания, как натренированные звери. Гарри не боялся их и не прогонял: держал под контролем, извлекая из подобных желаний особое удовлетворение. Запирал обратно, когда приходило время. Как сейчас.
Он был отличным аврором, одним из лучших.
Среди пыли, удушающей сладости духов и дрожащих на стенах теней, — он вернул контроль над разумом и сохранил ясность мыслей. У Гарри отлично получалось сопоставлять факты и события. Глядя в бледное лицо с пятнами румянца на щеке, он вдруг осознал — он понял ее.
Увидел последнюю деталь пазла, и теперь вся картина сошлась воедино. В ее позе, во взгляде, в ухмылке — он увидел ответ. Гарри поднял руку и прикоснулся к тонкой челюсти, отчего Панси прищурилась и криво осклабилась. Румянец медленно сходил с бледной кожи. Дыхание становилось ровнее. Глаза — злее.
— Продолжения не будет, Поттер, — процедила она напряженно.
Гарри улыбнулся и оттолкнувшись от двери, встал ровно. Расправил плечи, буквально заполнив собой пространство. Оказалось, что разгадав шифр, скрытое послание перестает быть тайной. Он смотрел в ее лицо и видел будто впервые.
— Можно я тебя поцелую? — спокойно спросил Гарри, и сердце не пропустило удар от собственной смелости.
Панси моргнула. Едва заметно брови сдвинулись в попытке нахмуриться. Маска равнодушия скользнула по лицу, как невидимый щит: не уловить правды, не поймать на лжи.
Гарри весь обратился в слух, ведь если не можешь увидеть — слушай.
— Я понимаю, Поттер, что тебе отсасывают в темной кладовке на постоянной основе, но не каждая жаждет твои поцелуи после, — язвительно произнесла Панси. — Нет, нельзя. Отойди с дороги.
Гарри расплылся в мягкой улыбке. Его руки легко скользнули вверх, сжав ее предплечья, и впервые он почувствовал, что держит реальность рядом с ней под своим контролем. Панси была одновременно ловушкой и приманкой, но увлеченная собственной игрой, она позабыла одно: даже пойманный зверь остается опасен.
— Мне никогда не отсасывали в темной кладовке, — искренне признался Гарри.
Паркинсон сжала губы в тонкую линию и он ощутил, как она напряглась в его руках. В глубине темных глаз мелькнуло что-то незнакомое, почти неуверенное. Если бы Гарри не искал — не увидел бы. Она впервые оказалась на другой стороне поля и теперь не знала, что делать дальше. Сценарий, который Панси разыгрывала снова и снова, пошел не по плану. Гарри ощущал ее неуверенность так же отчетливо, как едкий запах духов, и он давил на нее своей непреклонной решимостью.
— Пусти, — вдруг прошипела Панси, дернувшись всем телом. На мгновенье отвела взгляд в сторону, но тут же вздернула подбородок выше и вперила в него злобный взгляд.
Гарри медленно покачал головой. Удовольствие от минета расслабило мышцы, но не разум, и теперь он ощущал себя рядом с ней не загнанным в ловушку зверем, а охотником.
Эмоции Панси прорывались сквозь маску равнодушия, и он ловил их, впитывал, словно дементор чужую радость. Страх, дрожь, сопротивление — он шел по их следу, изучал и анализировал. Предугадывал каждый дальнейший шаг. Наслаждался.
Он будто понял, как читать эту книгу и теперь не мог остановиться.
— Панси, — прошептал он, чувствуя странную, пьянящую власть и вседозволенность.
Она вздрогнула, уперлась руками в его грудь, и острый значок аврора больно впился сквозь одежду возле ключицы. Она попыталась оттолкнуть его, но он был сильнее.
— Да что за черт, Поттер!... – прошипела Паркинсон. В ее глазах плескались ненависть и злоба, но там, глубоко внутри, на самом дне — затаился животный страх.
Страх, что она потеряла контроль над ситуацией.
Страх, что он не выпускал ее из этой игры.
Страх, что она… проиграла.
Гарри растянул губы в мягкой, доброй улыбке, будто пытаясь успокоить, показать своим видом — я тебя не обижу.
Он никогда в жизни не заставил бы никого сделать что-то против воли, но сейчас казалось важным удержать ее, не дать сбежать с поля боя, куда она затащила его хитростью и обманом. И он не собирался давать ей возможность скрыться от реальности, которую она сотворила сама.
Игра, которую она навязала ему, еще не закончилась.
— Поцелуй меня, — произнес он твердо, встретив ее затравленный взгляд.
Панси застыла, как выточенная из мрамора статуя, и судорожно вздохнула. Ее глаза казались непропорционально большими на бледном лице, в движениях пряталось сомнение, в судорожном вдохе страх. Не было ни высокомерия, ни пренебрежения. Маски спали с нее одна за другой, словно ее омыл бурный водопад «Гибель воров» в банке Гринготтс, оставляя на поверхности только уязвимость и неприкрытую тревогу.
Девчонка, загнанная в угол, напуганная последствиями, без шанса отступить.
Он раскусил ее мгновенно.
Гарри провел ладонями вверх по худым плечам, пальцы вплелились в черные волосы, и он медленно приблизился к лицу. Не спеша, будто позволял ей осознать каждый миг, давай шанс сказать «нет». Панси застыла, пойманная в ловушку его рук, став жертвой собственного отчаянья и безумия. И тогда он поцеловал ее.
Прикоснулся к мягким, набухшим губам сухими и потрескавшимися. Скользнул языком внутрь, слизывая собственный вкус спермы, немного горький и терпкий.
Он успокаивал ее, уговаривал, убеждал.
Гарри смотрел в ее глаза и Панси, не отрываясь, смотрела в ответ загнанным зверем, позволяя поцелую случиться. Спустя мгновенье, она закрыла глаза и расслабилась, будто смирилась.
Язык Гарри скользил по ее языку аккуратно, медленно и сдержанно. Она отвечала слабо и заторможенно, привыкая к происходящему, или же просто выжидая, когда все закончится.
После долгого мгновения он отстранился первый, чувствуя, как воздух вокруг наконец успокоился, напряжение спало, и снова стало возможным вдохнуть полной грудью.
Панси заморгала медленно — раз, другой. Взгляд черных глаз прояснился, но вот тайна сокрытая на самом дне, так никуда и не делась. Гарри видел ее без труда.
— Доволен? — хрипло спросила Панси, выскользнув из его рук, словно змея.
Ее голос звучал спокойно, но Гарри слышал за этим словом, за этим ровным тоном, — слезы, которые она не выпустит наружу ни за что. Не здесь, не с ним, ни с кем.
Странное дело, ведь Панси была такой отважной и дерзкой в начале, а теперь?
Гарри молча отошел от двери, позволяя ей оставить за собой последнее слово и исчезнуть. Дверь распахнулась и тихо захлопнулась, впустив немного свежего воздуха в кладовку, но Гарри так стоял в этом пыльном, сладком мороке, чувствуя вкус невыплаканных слез и собственного семени на губах.
Гарри вышел из темной кладовки спустя пару минут.
На душе у него было спокойно.
Он знал: это — не конец.
*
С того вечера прошло всего несколько дней, но Гарри все чаще ловил на себе внимательные взгляды Паркинсон.
Короткий и скользящий взгляд в лифте во вторник, мимолетный и равнодушный в коридоре в среду, пристальный и злой в кафетерии в четверг. И каждый раз она смотрела чуть дольше, чем требовалось, и казалось она изучала его. Проверяла.
Эти взгляды, конечно, не остались тайной. Напарники подмечали их не хуже самого Гарри, но выводы делали самые простые и самые ошибочные.
Вот и теперь, вернувшись с задания, они находились все вместе в одном кабинете, в их мужской берлоге, пропахшей потом, грязью и пошлыми шутками.
Четыре стола стояли у стен, оставляя в центре небольшой свободный пятачок размять ноги. Кабинет редко использовался вне отчетов и редких обедов, в основном, они проводили время на заданиях. А находясь в замкнутом пространстве, четверо мужчин делали то, что получалось само собой — обсуждали женщин и подкалывали друг друга.
Сегодня они снова перемывали кости Паркинсон, ведь именно ее они встретили, едва вернулись с рейда через камины в Атриуме.
Панси оказалась там, шла от камина к камину, проверяя чистоту и исправность каждого. Взмахивала палочкой, когда видела грязь, убирала сажу да рассыпанный порох. Шла к следующему. Ее шаги были ровными, действия монотонными. Синяя мантия прятала худую фигуру, а черные волосы вновь лежали ровным водопадом на плечах. Гарри помнил их шелковистую мягкость, и будто воочию видел затуманенный взгляд из-под ресниц.
Они находилась не так далеко, чтобы не увидеть друг на друга, но и не так близко, чтобы вынуждено поздороваться.
Гарри ощутил, как сердце пропустило удар, едва он поймал взгляд темных глаз. Панси застыла напротив, на другой стороне широкого коридора. Оглянулась на вспышку пламени, и вновь задержала на нем взгляд чуть дольше, чем следовало.
Ее не смущали слухи.
Ее не смущало чужое внимание.
Она остановилась и взглянула на Гарри, а через мгновение уже шла дальше, скользнув по его напарникам равнодушным, незаинтересованным взглядом. Парни ухмылялись и переглядывались между собой, заметив ее, и теперь их внимание вновь прилипло к ее стройной фигуре в темно-синей мантии.
Гарри порадовался, что его руки оказались в карманах и никто не заметил, как он вытер взмокшие ладони о ткань. Ни один мускул не дрогнул на его лице, и только сердце стукнулось неожиданным, глухим ударом в ребра. Бум.
По пути в кабинет он все время думал о ней — о губах, мягких и нежных; о худых предплечьях, которые он держал в своих руках; о взгляде, сначала испуганном, а потом смирившемся. Дело было не в том, что между ними случилось, а в том, что он разгадал загадку Панси Паркинсон, и она это поняла.
Он даже не заметил, как сел за стол. Машинально принялся за отчет, подчиняясь выработанной годами привычке. Макал перо в чернильницу, позволял лишней капле стечь обратно, ставил первую точку новой буквы в пергаменте и писал слово за словом.
Монотонные действия успокаивали его после рейдов.
— Ну что, Поттер, — ухмыльнулся Финниган. — Ждем, когда Панси и тебя в список своих трофеев занесет. Или уже занесла?
Гарри единственный сидел за столом в кабинете, пока остальные кружили по периметру, словно акулы после охоты.
— Не дождешься, — без особого выражения ответил он, не отрываясь от пергамента.
Гарри писал, пока парни жадно поглощали заначки еды и перекидывались очередными пошлыми шутками. После рейда им всем нужно было как-то успокоиться, сбросить напряжение и адреналин. Еда и похабные разговоры помогали каждый раз.
Свои захлестывающие эмоции Гарри выводил вязью букв и сухих формулировок на пергаменте, упиваясь контролем над собственным телом и удовлетворением от ровных строчек перед глазами.
— Это же Поттер, — произнес Дэвис с ухмылкой. — У него даже пуговицы застегнуты по уставу.
Раздался дружный мужской смех. Рон захохотал громче всех, запихивая в рот шоколадную лягушку.
— Это все служба в Аврорате, — доверительно признался Уизли. — Гарри не был таким правильным в школе, уж поверь.
Он сидел на краю стола, упираясь одной ногой в пол, а другую свесил и покачивал вперед-назад. Его массивные ботинки были все еще запачканы мокрой землей после рейда. На щеке виднелся наливающийся кровью синяк. Гарри очистил свою обувь с первым шагом из камина в Атриуме, не желая таскать за собой мусор, а вот Рон считал что грязь отвалится сама по себе.
— Но я вам скажу точно — Гарри не сикль, на такую подстилку, как Паркинсон, не потратится, — хмыкнул Рон, многозначительно играя бровями. Шоколад быстро таял в его рту и осыпался крошками на пол. Лягушачья лапка подергивалась в его пальцах, желая сбежать участи быть съеденной.
— Верно, — поддакнул Дэвис, и скинул на свой стол красную, порванную в двух местах мантию. — Ей нужен хищник, а не святой аврор Поттер. Ну что, парни, кто готов стать следующим в списке трофеев?
— Только не я, — фыркнул Финниган, подняв руки вверх, словно сдавался в плен. — Уж лучше задание в Лютом переулке в одиночку, чем ночь с Паркинсон. Боюсь, не найдется зелий способных вылечить ту заразу, что она подарит!..
— Да ладно, — рассмеялся Дэвис. — Галеон поставлю, ты бы не отказался, прижми она тебя к стенке.
— Размечтался, — скривился тот. — Я на такие авантюры не подписываюсь.
Рон хмыкнул и проговорил с набитым ртом:
— Только Гарри у нас в безопасности, он слишком осторожный, чтобы подцепить эту гадюку. И я, — он показал обручальное кольцо, — тоже вне игры.
— Поттер сдастся, — настаивал Финниган. — У Панси улыбка такая, что и статуи с пьедесталов слезают.
— Тьфу, — Рон скривился. — Мне ее улыбка напоминает акромантула перед броском, да, Гарри?
Раздался дружный хохот, а Гарри сделал вид, что его вовсе не беспокоит разговор. Он улыбнулся и закивал согласно, не отрывая пера от пергамента. Напарники смеялись, перебрасывались грязными шутками про Панси снова и снова, словно не было больше другой темы для разговора, а он молчал.
Они не знали правды и знать не должны были.
Перо скрипело упрямо и тихо, почти монотонно.
Мысли о ней казались сладкими, пыльными, темными, как воздух в той самой кладовке.
Раньше имя Панси Паркинсон ассоциировалось у него только с остротой языка и злобной ухмылкой, а теперь всплывали и другие истории.
Слухи, в которых мистер Паркинсон, спасая свое положение после войны, фактически продал дочь магглорожденному чиновнику, ради политической неприкосновенности.
Слухи, в которых Милисента Булстроуд покупала слишком много успокоительных зелий последний год, но все равно орала, как разъяренная мандрагора.
Слухи, в которых Панси отдавалась каждому, на кого падал взгляд ее цепких глаз.
Коварная и высокомерная, она являла собой образцовую слизеринку — столь безжалостную, что первой жертвой становилась она сама.
Гарри видел глубокие, темные глаза и забыть их уже не мог.
— Ставлю галеон, Панси поймает Поттера до следующей пятницы, — воскликнул Финниган упрямо.
— Да брось! — возмутился Дэвис.
— Ставлю галеон, Гарри пошлет ее к черту! — в запале крикнул Рон, и послышался хлопок ладоней, ударяющихся друг об друга.
— Идет!
— Дэвис, разбей! — запальчиво воскликнул Финниган, сжимая руку Рона и не отпуская.
Дэвис хмыкнул и разбил ребром ладони сцепленные в замок руки парней.
— Пятница крайний срок, — кивнули друг другу Рон и Симус, оглянувшись на Гарри.
Он смотрел на них насмешливо и качал головой.
— Вам заняться нечем, да? Вы уже закончили отчеты? — спросил он, напоминая своим тоном, что они валяют дурака непосредственно в компании начальника спецгруппы.
— Ох, нет, не начинай, — заныл Уизли.
Гарри ухмыльнулся.
— Отчет сам себя не напишет, Рональд.
И он сам уткнулся обратно в свой пергамент, а перед глазами вновь встал ее образ.
Когда Панси снова бросала на него свой долгий, испытующий взгляд, Гарри чувствовал: он уже не может смотреть на нее с прежним холодным равнодушием. Теперь он видел в ее глазах не только привычную насмешку, но и кое-что большее.
И это «большее» почему-то не отпускало почти неделю. Она явно не желала его внимания, и Гарри не позволял себе смотреть дольше нескольких мгновений. Чувствовал, как нервно бьется сердце в груди, стоило их взглядам встретиться. Отворачивался. Там, под ребрами, становилось теплее, когда он видел бледное, спокойное лицо.
Он ждал. Ждал так, как учат в засадах: час за часом, ночь за ночью, когда каждая секунда растягивается в бесконечность, а тишина становится почти осязаемой.
На рейдах приходилось сидеть сутками. Наблюдать и анализировать. Не двигаться и терпеть.
Гарри умел ждать.
И ждал.
*
— Что ты сделал с ней? — со смешком спросил Рон.
В «Дингл-дингл» было шумно, как всегда по пятницам: запах жареного мяса, стук каблуков по каменному полу, звон кружек и громкий смех перемежались с низким гулом разговоров. Огни ламп мерцали, отбрасывая теплые тени на стены, заставляя столы и лавки тонуть в мягком полумраке.
Гарри не стал оглядываться по сторонам. Он знал, где она сидит, сегодняшним вечером в компании Миллисенты Булстроуд и Офелии Гренхольм. Заметил, стоило только войти в зал, и больше не нужно было смотреть туда. Гарри сразу почувствовал ее пронизывающий насквозь взгляд и ощущал его постоянно.
Равнодушие в ней исчезло, на смену пришла ярость.
— Ничего, — покачал он головой. Холодное пиво приятно потекло по губам, языку, по пищеводу вниз, в самый желудок.
— Кажется, ее задевает, что ты крепкий орешек, — фыркнул Рон. — Смотрит на тебя злая-презлая.
Гарри дернул плечом, поправил очки в золотой оправе, улыбнулся.
— Рон, заканчивай следить за ней, а то я расскажу Лаванде о твоем нездоровом увлечении моей личной жизнью, — отрезал Гарри, стараясь чтобы голос звучал с легкой, дружеской насмешкой. Без угрозы, без скрытого смысла. — Меня не интересует Панси.
Уизли вскинул брови и, хлебнув эля, покачал головой.
— Иногда я думаю, как ты еще не женат, с твоей-то тягой к порядочности… Но ты прав. Паркинсон — полный кошмар… Не смей с ней путаться, Гарри.
Дэвиса и Финнигана еще не было, но даже без них Гарри не хотел говорить с Роном откровенно об этом. Он покачал головой.
— И не планировал, — соврал просто и беззаботно.
Ее взгляд, словно нож между лопаток, отчего-то совсем не пугал, а радовал. Она смотрела на него, снова и снова. Эта мысль оказалась приятной, как глоток холодного пива. Гарри хотел, чтобы она смотрела на него. Думала о нем.
— Ладно, — фыркнул Рон. — Но если она пойдет в атаку, используй Конфундус и беги!
Гарри улыбнулся уголками губ, чувствуя, как напряженное ожидание последней недели спадает. Он сделал новый глоток и шум трактира вокруг затих на мгновение, чтобы он услышал ее громкий, звонкий смех.
Не составило труда вспомнить хищную улыбку, едва он вошел в кладовку. Взмах ее палочки, запирающей дверь. Взгляд черных глаз с поволокой, в мороке возбуждения и коварства.
Она пленила его.
За целый вечер он позволил себе лишь один раз взглянуть на нее, — долго, целых три секунды, — и она взглянула в ответ, а на ее губах расползлась та самая плотоядная, хищная ухмылка. Спустя столько дней и бесчисленное количество равнодушных, молчаливых гляделок, сегодняшний вечер ознаменовался новым началом.
Гарри все еще выжидал.
Фырканье Финнигана за правым плечом отрезвило. Почти. Несовсем.
Симус забрался за стол с новой кружкой пива, едва не расплескав половину.
— Уизли прав, — процедил он, слегка кивая в ее сторону. — Акромантул.
Гарри повернулся к другу с усмешкой на губах.
— Попробуй Арания Экземи, Симус, — сказал он, сделав еще один глоток пива. — И не оборачивайся к ней спиной.
Финниган ткнул его кулаком в плечо и хмыкнул, оценив шутку. Больше они про Паркинсон не говорили, обсуждая рабочие события прошлой недели и предстоящий квиддичный матч между командами Ливерпуля и Лондона.
Вечер прошел шумно и весело.
*
Очередной понедельник встретил Гарри недописанным отчетом и парой министерских записок над столом.
Работа аврором оставляла на человеке определенный отпечаток.
Гарри, например, заметил за собой, что последние годы стал планировать каждый аспект своей жизни тщательнее. Разумно, методично, аккуратно, точно расставляя фигуры на шахматной доске, он заранее продумывал ходы, реакции, последствия.
Возможно, дело было в возрасте, возможно, в профессиональной деформации. Но Гарри не зацикливался на конкретном «почему». Ему больше нравилось наблюдать, как складывается жизнь вследствие этих привычек, и получать тихое удовлетворение от собственной организованности.
Вот и сейчас, слившись с темной стеной внутри камина, которым Панси пользовалась каждый вечер, Гарри не мог не улыбаться.
Привычки делают людей уязвимыми, и она знала это не хуже него.
Утро началось с рейда на склад украденных сокровищ из особняка одного влиятельного мага. Их спецгруппа направлялась к каминам, когда Гарри увидел ее возле фонтана, и снова поймал долгий, задумчивый взгляд.
Только в этот раз было кое-что еще: и дрогнувшие ресницы, и нервное движение пальцев в волосах, и нарочито высоко вздернутый подбородок.
И Гарри понял — пора.
Он исчез в зеленом вихре следом за Роном, а решение уже было принято. Сегодня.
Панси всегда уходила последней, через дальний камин в конце Атриума. Длинный путь от самого лифта давал ей возможность пройтись, слушая отзвуки собственных каблуков по лакированному полу, будто нарочно оттягивая возвращение домой.
Поэтому его засады никто не заметил бы.
Никто, кроме нее.
— Какого черта? — Панси сощурилась, остановившись на полушаге. — Забыл, что без летучего пороха камин не работает?
Она встала напротив. Стройная, с прямыми черными волосами и усталым, раздраженным взглядом. На плече висела тяжелая сумка полная книг — ее тайная слабость, о которой он узнал однажды, мимолетно приметив в Библиотеке Министерства.
— Кое-кого жду, — хмыкнул он, глядя ей прямо в глаза.
Панси приподняла одну бровь вверх и оглянулась по сторонам, словно кто-то еще мог появиться здесь. Другие волшебники пользовались каминами ближе к лифтам, и редко кто доходил сюда. Только она.
— Прошу прощения, — язвительно бросила Панси. — Но ждать тебе придется снаружи, Поттер. Выметайся.
Он усмехнулся, ощущая, как по его коже пробежали мурашки от ее голоса. Невидимая рука аккуратно подцепила его внутренности и стала закручивать их в узел. Раз, два, три.
— Этот кое-кто уже пришел, — сказал он. — Хочешь пива?
Панси моргнула. А затем все ее лицо изменилось разом, вся поза, даже воздух вокруг нее стал другим. Гуще, плотнее, опасней. Она не ожидала от него этого шага и явно не знала, принять или оттолкнуть. Сомнения терзали ее, как и всю прошлую неделю. Гарри видел это день за днем. Ждал.
— Я замужем, Поттер, — выплюнула Панси, сжимая пальцами ремень сумки, и ее лицо приподнялось выше. Этими словами она напоминала себе, что должна быть сильной, жесткой, недосягаемой.
Он коротко дернул плечом, словно всем своим видом хотел сказать «и что?».
Гарри стоял все так же прижимаясь лопатками к холодному мрамору стены. Полумрак скрывал его, а вот она, застывшая перед камином, конечно, притягивала к себе чужие взгляды.
— А я и не предлагаю тебе кольцо, — произнес он ровно. — Я спросил про пиво. Хочешь?
Он смотрел на нее открыто, не прячась. Нечего ему было скрывать. Казалось невероятным, что всего неделю назад она устроила ему ловушку в кладовке. Теперь же, поймав ее таким же образом прямо в общественном месте, он давал ей сделать собственный выбор.
Не торопил.
Не заставлял.
Ждал.
И Панси вдруг фыркнула легкомысленно, закатила глаза и шагнула в камин, сделав два больших шага. Просто плюнула на все и прижалась к нему грудью — мягкая, возбуждающая, откровенная. Она улыбнулась заученной, хищной улыбкой, но так и не смогла обмануть его. Ее провокация не сработала.
Гарри видел ее насквозь, ощущая дрожь стройного тела и неуверенность взгляда, под маской хладнокровия и вульгарности. Она прижималась к нему хрупкая и нежная, такая доверчивая, а Гарри плавился в раскалившемся вокруг воздухе.
Ему не нужно было маггловского стетоскопа, чтобы услышать, как чужое сердце заполошно бьется в груди. Не нужно было использовать заклятье Легилименс, чтобы узнать, как нервно скачут мысли в ее голове, взвешивая все за и против, оценивая риски и шансы.
Он видел, как упрямо она кривит губы в улыбке, как отчаянно сжимает лямку на плече, как вызывающе смотрит в его глаза, словно бросая вызов — посмеешь ли ты, Гарри Поттер, запятнаться?
Панси было плевать на чужие взгляды и на грязные слухи. А Гарри?
Гарри, видимо, тоже.
Спаситель Магического мира мог трахать даже замужних слизеринок. Да?
Он скользнул ладонями по ее предплечьям, чувствуя мягкую ткань мантии, и болезненную худобу рук. Панси прижалась плотнее, дерзко провела ладонью вниз по его алой мантии и сжала мягкий член пальцами — нарочито вульгарно, чересчур откровенно, словно пытаясь отвлечь внимание от других деталей. От дрожи ее ресниц. От побелевших губ. От судорожного вдоха. Она проверяла его, пытаясь столкнуть за край, а он держал их обоих крепко, спокойно. Надежно.
— Меня после пива трудно удовлетворить, — ухмыльнулась Панси.
Член в ее хватке оживал, а сердце в груди Гарри билось все быстрее. Губы нестерпимо жгло в остром желании прижаться поцелуем.
— У меня есть пара приемов, — ответил он с тихим смешком, чувствуя, как жар внутри нарастает.
Панси приподняла брови и покачала головой, словно до конца не верила в происходящее. Гарри пристально смотрел в ее черные глаза, будто бы для нее еще было не поздно сделать шаг назад и уйти прочь. Будто бы он мог ее отпустить, если она захочет. Не мог.
Панси застыла в его руках, словно птица сотканная из дыма и пепла, и она бы рассыпалась прахом, если бы он отпустил ее сейчас. Гарри знал это, и не разнимал рук.
Крупицы Летучего пороха падали на пол и вспыхивали зелеными искрами под ногами.
Послышались приближающиеся шаги и чей-то голос, ворчащий о постоянных проблемах с каминами.
Панси вздрогнула, распахнула глаза, а Гарри выбрал именно этот момент впиться в ее губы глубоким, медленным поцелуем. Он целовал ее, глядя в глаза, и время между ними застыло. Панси прижималась грудью, сжимала ладонь в его паху крепко, и их языки и губы двигались в бесконечном пленительном танце.
Чужой голос становился все громче, шаги неумолимо ближе, а поцелуй не заканчивался… И тогда на дне темных глаз снова вспыхнул страх — Панси пугала неизвестность, отсутствие контроля, зависимость. У нее был порох в руках, но не было пути отступления. Куда ей сбежать, если чужие руки приковали к месту?
Ее ужасало подчинение, чужая власть над ее жизнью, — все это оказалось для Панси страшнее гадких слухов о ней, страшнее собственных поступков, что медленно разрушали ее жизнь, страшнее равнодушия родителей и пренебрежения мужа.
Гарри пил ее до дна, до последней капли забирал себе эти страхи и тайны. У него не было ни сомнений, ни сожалений — абсолютная решимость. Манящая тьма откликалась в его душе, и впервые за долгое время он снова чувствовал себя живым.
В момент, когда за спиной Панси мелькнула чья-то фигура, Гарри оторвался от ее губ и она нервно бросила под ноги Летучий порох, а он выдохнул с усмешкой: «Площадь Гриммо двенадцать».
И зеленый вихрь унес их прочь.
Старый охранник Джейкоб Салливан еще долго гадал: видел ли он на самом деле, как Гарри Поттер целовался с замужней Панси Паркинсон, или же это было наваждением старческого глаза.
Возвращаясь к своему посту на пропускном пункте, Джейкоб думал, что нет никого более достойного, чем Клариса Флинт из Отдела Магических Происшествий, чтобы разобраться — галлюцинация это была или же новая сенсация.
Снова и снова зеленое пламя вспыхивало в каминах, унося волшебников и волшебниц домой.
Очередной день в Министерстве Магии закончился без происшествий.
КОНЕЦ
Август 2025
peregrinaridex
