Непостоянность

Кейси связался с семьёй черепах так же неожиданно, как и они ворвались в его жизнь. И, признаться честно, достаточно долгое время он не придавал значение тому, что они «семья». В первую очередь он, конечно, сдружился с Рафом. Не то, что они были прямо-таки родственными душами, но сблизились довольно быстро. Так быстро общий язык Кейси не находил ещё ни с кем. Они гуляли, дрались, в шутку оскорбляли друг друга, и это не было ни капли обидно, он был предельно рад, что между ним и Рафом есть такая связь и дружба. Это Кейси и нужно было. Чуть позже, после знакомства с Рафаэлем, он познакомился и с его семейкой. Четыре черепахи-брата и крыса-отец. Да, ничего не скажешь. И вроде, всё было точно так же, как и в каждой второй простолюдинской семье: старший брат — мудрый, спокойный, — терпения у него не занимать, — к тому же и лидер; второй по старшинству — вспыльчивый и эмоциональный агрессор, шутник — когда уместный, когда нет, — главная защита и угроза; третий — умный, гений, главный техник, медик и химик в семье, правда, сам он яро отказывается от таких званий, и чаще всего, сам по себе молчаливый, хотя иногда даже у него язык, как помело, так ещё вредный и колкий, что, в принципе, характерно для каждого члена семьи; и самый младший — неугомонный сгусток энергии, вечный двигатель, очевидно главный шутник и весельчак, лучик света и надежды всей команды. Обычная повседневная картина, характерная для них: второй гонится за младшим в шуточной (а может и нет) драке, самый старший пытается унять обоих, а третий наблюдает со стороны, пока в конце концов не заскучает. Или когда все четверо садятся перед телевизором смотреть какой-то мультфильм с кассеты, и они активно комментируют действия и фразы персонажей, обсуждая между собой; а если фильм, ну, уж очень интересный, то могут сидеть абсолютно молча, иногда похрустывая попкорном. И Кейси очень хорошо знал дуэт агрессора и весельчака, даже слишком хорошо. Он знал, что дома Раф может гнаться и собственными руками убивать Микки, пока тот смеётся и кидает колкие шуточки, а на поле боя Раф может пригнуться специально, чтобы Микки запрыгнул на его панцирь и оттолкнулся от него, налетая на врагов. Знал он и то, что у Микки есть интуиция, предчувствие, шестое чувство, но инстинкты самосохранения совершенно на минимуме. Отбиваясь от пуль и лезвий он может придумывать на ходу шутки насчёт внешности своего противника или насчёт его стиля боя, может кувыркаться, как акробат в цирке, и его ничуть не смутит то, что мимо пролетают десятки пуль, со свистом прямо под ухом. Если его ранят, он будет до последнего игнорировать боль, кровь, ушибы, лишь бы довести дело до конца, и даже если, во время боя, его полоснут лезвием, он скажет, что всё нормально, и продолжит бой. Раф бьёт без перебоя. Его тактика — грубая сила и только она. Он без вычисления слабых мест сразу бьёт по ним, что есть силы, и забивает врага до смерти, успевая поиграться им, как тряпичной куклой. Иногда он тоже придумывает шутки, если есть настроение, и в большинстве случаев они остаются без ответа. Его редко калечат в бою, потому что к Рафу попросту приблизиться страшно, да это и незачем — если ему надо, он приблизиться сам. И Кейси знал, что если ранят кого-то из его братьев, он кинется на обидчика с особой жестокостью, не жалея. Довольно часто он переносит на руках раненых братьев и не пытается сказать ничего больше, чем: «Держись, скоро всё будет хорошо», потому что не способен на утешения и тем более медицинскую помощь. Он мастер сай, но не мастер моральной поддержки. Однако все знания Кейси об этих двоих, вдруг, подверглись сомнению. В этот день клан Фут вновь дал о себе знать, и на эту миссию черепахи вынуждены были взять Эйприл и Кейси. Сражение было долгим, муторным, мучительным, другими словами — бой не на жизнь, а на смерть, и тут уже в прямом смысле. По ощущениям сражались они сутки, может двое, может трое, а может сразу неделю — счёт времени Кейси потерял сразу же. Усилия, конечно, были потрачены не даром, все знатно умаялись, еле в живых остались, но проклятый клан Фут разгромили. Все собрались на улице, у входа в здание, где и было тайное убежище футов. Кейси придерживал Эйприл, что буквально валилась с ног, а перед ним стояли Лео и Донни с весьма опустошённым видом. — Кого-то не хватает… — задумчиво произнёс Лео, скорее, чтобы разрядить обстановку и не казаться таким угрюмым. По правде, вышло не очень. Из здания стали доносится шорохи и хрипы, а вскоре вместе с ними и скулёж. Не зная, что и думать, все ринулись обратно внутрь. Сразу же на входе можно было увидеть яму. Не особо глубокую, но вполне приличную. К краю ямы, откуда-то, подбежал Раф, начиная спускаться куда-то за обломки. — Микки! — негромко воскликнул он, заходя за один из обваленных камней. Братья, Кейси и Эйприл кинулись за ним. Увиденное заставило парня остановится, а вместе с телом на миг остановилось и сердце. За камнем, в обломках лежал Микки. Кровь была везде: на ногах, руках, из щеки, на макушке и, видимо, даже из затылка. Наколенников на нём не оказалось, а одна из коленок была разодрана практически до кости. Ужасное, кошмарное и невыносимое зрелище. Это были ещё не все повреждения на теле младшего черепашонка, и это пугало до дрожи. Как можно аккуратнее Раф поднял его с обломков. Кейси видел, какой тремор охватил руки старшего, и как блестели глаза. Хуже всего было то, что Микки был в сознании. Он всё чувствовал. Когда его подняли с земли, он заскулил, а потом чуть ли не взвыл, как зверь. Рвано вдохнув, он снова истошно завопил, пытаясь закусить губу и кричать тише. Насколько же ему было больно… — Больно… Больно… Очень больно… — причитал он в рыданиях, крепко зажмуривая глаза и обмякая в руках старшего. — Потерпи, мелкий, скоро Донни поможет. — тихо сказал Раф и сказал таким голосом, который Кейси ни разу не слышал в исполнении Рафа. Слишком тихий, слишком мягкий, с дрожащими и надломленными нотками. Донни подбежал к обоим и хотел осмотреть младшего. Руки предательски задрожали, глаза в панике забегали, и он даже не представлял, с чего можно начать осмотр. Само собой, заниматься обрабатыванием ран он будет не здесь, но Донни хотел наглядно представлять, с чем имеет дело. Он смог только дотронуться до головы Микки и увидеть кровавый след на плече Рафа. Донни снова бросило в дрожь. Он всего лишь посмотрел на затылок младшего брата. Из-за приступа дрожи, Дон опустил голову, склоняясь над братишкой, одной рукой несильно сжимая его плечо, а вторую оставив на его лбу. Умник всхлипнул, но тут же взял себя в руки: — Немедленно в панцеробус. И как можно быстрей. Так как он сидел на коленях, Лео помог ему встать, так же попутно разглядывая Микеланджело. Он почти впал в оцепенение, чувствовал, как сердце бьётся всё медленнее, и темнеет в глазах, но из омута его вывела рука Донни, побуждающая к движению. Микки продолжал дрожать и жмуриться, издавая всхлипы. Он шумно дышал ртом, и это было больше похоже на начало истерики. Раф перехватил его под коленями, а другой рукой крепко держал плечи, но стараясь не приносить физической боли. Младший прижался головой к плечу Рафа, и Кейси показалось, что Рыжик хотел вовсе спрятаться в родном плече брата, чтобы его никто не видел и не видеть никого самому. На плече Рафаэля появлялось кровавое пятно. Кейси убедился, что рана на затылке Микеланджело всё же была. — Я не-не могу… Жжёт… Жжёт… Б-больно… Сли-ли-лишком… — заикаясь, лепетал он жутко надломленным голосом. По щекам скатывались слёзы и смешивались с кровью. — Сейчас, мы скоро доберёмся до панцеробуса, и всё будет хорошо. — вновь успокоил Раф, специально наклоняя голову ближе ко лбу брата. Бежали все быстро, как только могли. Кейси видел, что Раф был на пределе, наверное, своих моральных сил, ибо младший брат продолжал скулить и чуть ли не выть от боли. Младший что-то бредил и бормотал, но так тихо, что слышал только Раф, и это наверняка подливало масла в огонь. Сказать тот не мог ничего, наверное, потому что боялся, что собственный голос его подведёт, и он сам не вынесет всего происходящего. Уже в панцеробусе Микки положили на стол. У него случилась истерика, когда вместо тёплых плеча и рук брата, он стал чувствовать только холодный стол под собой. Это было по истине жутко. Микки, который всегда плевал на раны, всегда отшучивался в любой момент, всегда поддерживал всех и вся, заряжая эмоциональные батарейки семьи, сейчас лежал весь в крови, со слезами на лице, воющий в голос от боли. Насколько же ему больно… Справа от него встал Донни, а слева присел Раф. Он тут же сжал ладонь младшего своими двумя и сказал тем же голосом: — Эй-эй, братишка, всё хорошо. Мы здесь, всё в порядке… Донни принялся делать что-то с ранами Рыжика, подключать того к капельнице, доставать всякие шприцы, бинты, ещё что-то, но Кейси на него не смотрел. Он наблюдал только за Рафом и Микки, которые сейчас вели себя полностью противоположно тому, каким он их знал. — Мне страшно… Страшно… Я боюсь… Я умру, Раф, да? Я правда умру? — рыдающим голосом скулил Микки, смотря на старшего из-под прищуренных заплаканных глаз. Прищуренных из-за боли… — Нет, конечно, ты будешь жить, — начал Раф, — Ты обязательно выживешь. Ты должен выжить, слышишь меня, братишка? Мы тебя спасём, — слова успокоили младшего, но ровно до того момента, когда Донателло дотронулся до раны на его затылке. Он снова взвыл, сжал руку старшего, которая до сих пор его держала, и стал дрожать от приступа слёз, — Я здесь, братишка, я рядом. Донни тебе поможет, и ты снова будешь жив-здоров, слышишь? Где-то у водительского места, рядом с Лео, всхлипнула Эйприл. Это было больно. Кейси и сам готов был заплакать прямо здесь. Так непривычно видеть сломленных Микки и Рафа, что аж душу воротит. Донни возился долго. И никто не смел и слова ему сказать, важно было только то, чтобы он сохранял жизнь младшенького, с чем вполне справлялся. На Микки наложили кучу бинтов, повязок, а вот колено… Дон решил, что нужно попробовать его зашить, но каким-то супер-прокаченным способом. И способ оказался таким «супер», что Микки вновь выл от боли, захлёбываясь слезами. А дело в том, что анестезия перестала действовать, а бо́льшую дозу вкалывать нельзя… — Тише, тише, потерпи, скоро больно не будет, — снова почти шептал Рафаэль, с глаз которого уже выпали две слезинки, — Держись, малыш, пожалуйста. Мы рядом, всё хорошо. И Кейси не выдержал. Закрыв лицо руками, он просто заплакал от бессилия. Два лучших друга, один — лучик солнца в тёмном царстве, другой — надёжная опора и защита, — сейчас были на грани истерики. Да один уже бьётся в истерике, а второй тихо пытается совладать с собой, лишь бы тоже не взвыть в голос. — Больно-о-о… Как же больно… Я не хочу, не хочу, не хочу… — он рыдал, просто рыдал в голос, чуть ли не захлёбываясь слезами, а потом, вдруг, истошно закричал, — Нет! Оставьте меня, не надо! Пожалуйста, я вам не нужен, от меня толку никакого! Микки закричал дрожащим голосом, почти срываясь на хрип. Он дёргался и неистово дрожал, пока Донни со слезами на глазах проводил какие-то махинации над коленом младшего братишки, а Раф старался удерживать две его дрожащие руки. Где-то за рулём Лео с рыком проскулил, с силой надавливая на гудок. Возможно, он бился об него головой, Кейси не знал. Он всё ещё не отвёл ладоней от глаз. Даже Эйприл стала подозрительно тихой, но парень так думал до тех пор, пока не услышал её тихий скулёж, приглушённый, видимо, ладонью. — Хватит, хватит, хватит, хватит! — снова выл Рыжик, до боли зажмуривая глаза, — Я не вынесу, я не выдержу, я умру! Пусть я умру! Раф резко накрыл его рот ладонью. Даже он уже не сдерживал слёз и дрожащих конечностей. Страшно представить, что творилось у него внутри, когда он смотрел прямо на Микеланджело. Микеланджело, который сгорал в агонии боли и буквально пыток, желая лишь того, чтобы это прекратилось любой ценой. — Майки, мальчик мой… — прошептал Темперамент и, о боже, его дрожащий голос не принадлежал ему. Это не тот Раф, которого Кейси знал всю свою жизнь, — Ты мне нужен. Прошу тебя. Ты справишься, малыш, только не сдавайся. Ради нас. Не оставляй меня, как я буду без тебя?... Под конец его голос стал хриплым, тихим и снова надломился с невероятной силой. Слёзы Рафа полились градом, и он упал на колени, оставляя одну руку на рте младшего, другой сжимая его ладонь, и уронил лоб на плечо Микки. Плечо, которое зияло громадным синим синяком, и это, наверное, было самое здоровое место на теле Микеланджело. Панцеробус стоял в гараже час, может, два, чёрт его знает. Все поддались тихой панике: Лео подпирал подбородок двумя кулаками, закрывая рот, чтобы, вдруг, не издать какой-никакой скулёж от бессилия; Эйприл накрыла голову руками, сидя на корточках у водительского сиденья Леонардо, и она явно дрожала; Кейси большими красными глазами сидел на каком-то стуле, поджав под себя колени, и опустошённо смотрел куда-то в пол под койкой; Донни делал свою работу, шумно дыша, всхлипывая и шмыгая носом. Раф теперь молчал, но постоянно гладил раненого братишку по голове, поглаживал пальцами его ладонь и предплечье, пока Микки продолжал скулить, но уже не переходя на вой. Иногда он причитал: «Больно, больно, больно» или «Страшно, страшно», и Кейси готов поклясться, что этот голос будет сниться ему в кошмарах. Когда Донни закончил, он не сразу это озвучил. Он позволил себе погладить младшего брата по его бинтам на колене, лбом уткнуться в его пластрон и тихо поплакать, подавляя в себе вой. В конце концов, он поднял голову, шмыгнул носом и тихо заключил: — Всё… Всё, — и сглотнул ужасно гадкий ком в горле. Тело его маленького братишки всё ещё было в крови, и Гений сразу решил для себя, что нужно будет оттереть от него эту кровь. Раф кивнул. Он смотрел на лицо Микки, на его зажмуренные глаза и дрожащие губы. Он уже не метался так сильно, как некоторое время назад, но Раф чувствовал сердцем, как ему больно до сих пор. Лео вздохнул дрожащим голосом, погладил Эйприл по волосам, призывая возвращаться в реальность, и прошёл к братьям. Лидер присел рядом с Донни, ближе к голове Микки, и просто уставился на его перебинтованные лоб и затылок. — Почему он? — шёпотом задал, наверное, риторический вопрос Леонардо, однако Донателло нашёл, что ответить. — Потому, что мы бы не справились. — гений ответил так внезапно и так ровно, почти без дрожи в голосе. Он не поднимая глаз видел озадаченные взгляды, вцепившиеся в него, но Дон сам не удосужился глянуть ни в одну пару, задерживаясь глазами на трещине на панцире брата, — Из нас всех, у него самый высокий болевой порог. Если он от этой боли так кричал, то будь на его месте кто-то другой — я, Раф или Лео, — мы бы не справились с болевым шоком и… — Донни вздохнул, отводя глаза в пол, — Про Кейси и Эйприл я уже не говорю, вы сами понимаете. Ужаснулись все. Кейси и Раф переглянулись между собой, вглядываясь в пустоту глаз друг друга. Больно было одинаково обоим, но Кейси считал, что Рафаэлю больнее. Он ведь, а не Кейси, смотрел прямо на младшего брата, медленно угасающего, почти умирающего… По этим взглядам друг друга они осознали одну вещь: когда они увидели состояние и истерику маленького Микеланджело, они оба молились: «Господи боже, дай ему жить».       

* * *

      

Раф постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, открыл её, просовывая только голову. Микки, сидевший на койке в лаборатории Дона, поднял на него приятно удивлённый взгляд и тепло улыбнулся: — Раф! Привет. Старший так же тепло ухмыльнулся в ответ и прошёл в помещение, закрывая за собой дверь. — Малыш, ты как? — Супер! Как там остальные? — Тренируются, — Раф присел на стул около койки младшего, — Все. — Прям все? — тот удивился больше, в его глазах так и сияло любопытство, — И даже Кейси с Эйприл? — Угу, — старший беспечно пожал плечами. — А ты чего здесь тогда, если все там? — Да башка болит, Дон сказал, у него таблетки взять какие-то. Честно, ни черта не понял из его объяснений. Микки сощурил глаза, глядя на брата, а потом перевёл взгляд на шкаф со всякими коробочками с таблетками. Он поднёс перебинтованный палец к губам, раздумывая о чём-то, а потом резко начал: — Иди к шкафу сзади тебя, где коробочки всякие. Темперамент нахмурился и обернулся. Озадаченно посмотрев на шкаф, он ещё раз непонимающе зыркнул на младшего, но всё-таки сделал, как тот ему сказал. — Видишь, в третьем снизу ряду стоит коробочка серая, с бирюзовыми полосами… — Эта? — Да нет же, на этой они синие! — Синие?! Какая разница между бирюзовым и синим?! — Левее смотри! — Эта? — Да Раф, ты дурень, она оранжевая! — Эта? — старший прыснул со смеху. — Эта лаймовая! Раф, ну не тупи! — тихо посмеиваясь, старший всё же взял коробку, о которой говорил младший, — Во-от, вот эта… А теперь, первым делом, запомни, как выглядит бирюзовый цвет. Темперамент закатил глаза и нервно выдохнул. Он достал одну пластину с таблетками, и тут услышал вдох Микеланджело. — Ой, они ж большие… — И чего? — Рафаэль скептически его оглядел. — Оцени-ка головную боль от одного до десяти. — Ну… Допустим, четыре. — А вот того! — запоздало ответил Микки на вопрос брата, наклоняя голову вправо, — Возьми у Ди со стола какой-нибудь ножик, или просто что-то острое, и ровно пополам разломи одну таблетку. — И зачем? — старший фыркнул, выполняя поручение Микки. — Затем, что если боль ты оцениваешь на пять или меньше, то нужна только половина таблетки, а если бы была больше пяти, то целая. — гордо заявил Микки. Рафаэль удивлённо уставился на того, разделяя таблетку пополам. Старший моргнул пару раз, прежде чем подойти к тумбочке около брата и взять с неё его стакан с водой, чтобы запить лекарство. — Или всё настолько плохо, или лечение действительно идёт тебе на пользу. — беззлобно проворчал мутант и снова сделал глоток воды, — Хотя я больше склоняюсь к первому варианту. Микеланджело закатил глаза и драматично вздохнул. — Ничего вы не понимаете. Когда я блеснул своими широкими познаниями об антибиотиках, у Ди была примерно такая же реакция. Чему вы удивляетесь, если я сутками напролёт торчу в лаборатории Донни, который пичкает меня всеми возможными лекарствами и гадостями, читая про каждую отдельную лекцию? — младший наблюдал, как Раф хмыкнул и вновь присел на стул, закидывая локоть на его спинку, — Ну правда! Он иногда сам не замечает, как разговориться, а потом разговаривает сам с собой по нескольку часов. Я даже, когда спал, слышал разбор принципа относительности Галилея! — Чего-чего?! — Раф поперхнулся воздухом. — Хочешь расскажу? Во всех инра… иренц… э-э-э… инерацальн… — Нет, стоп, не надо! — старший поспешно опустил ладонь на перебинтованное плечо Микки и надавил на него, побуждая лечь, — Не смей. Забудь. Ещё одного Донни я не переживу. Младший игриво ухмыльнулся, но всё же лёг. — А Ди был прав, когда говорил, что во сне некоторая информация усваивается лучше. — Если ты после выздоровления всё ещё будешь это помнить, я тебе помогу выбить эту дурь из башки, — ласково предложил обладатель красной повязки, невинно хлопая глазами, и накрывая брата пледом, что скомкался у ног Микки, до плеч. Младший в ответ хмыкнул и замолчал. Он стал наблюдать за старшим, пока тот, видимо забылся. Он опустил руки на край койки и опустил взгляд, на миг казавшись потерянным. Раф поджал губы и нахмурился, внезапно сжимая лапы в кулаки. — Раф?... — Прости меня, — вырвалось у него сразу же, как братишка позвал его по имени, — Я должен был уследить за тобой… — О, перестань, — довольно раздражённо прервал Микеланджело, — Нам бы всё равно рано или поздно пришлось бы разделиться, в этом нет твоей вины. — Но если бы мы разделились, как ты говоришь, «позднее», я бы успел предотвратить… то, что произошло. — неожиданно тихо сказал Рафаэль. — Раф. Что было, то было, ладно? Я же живой, почти здоровый. Всё хорошо… — Ты не понимаешь, — Темперамент поморщился, всё ещё боясь смотреть в глаза Микки, — Ты не видел себя со стороны. А мы видели. Я видел. — его сердце, как будто, болезненно сжалось, и мутант рвано выдохнул. Микеланджело тоже опустил взгляд, смотря на руки старшего брата. Может быть, если бы он не держал их вместе, они бы явно дрожали. Младший смутно помнил, что было после того, как его завалило обломками. Он помнил, что кричал, и что в какой-то момент не узнал собственный голос. Но что это был за момент, его сознание совершенно отказывалось вспоминать. С каждым днём он чётче и чётче вспоминал дрожащий голос Рафаэля и обрывки фраз, по типу: «Я рядом, братишка», «Всё хорошо, Майки», «Не пугай нас так больше, малыш» и тому подобные. Он помнил, как его называли «Майки» ещё в далёком детстве, когда все черепашки переболели ротавирусом, и именно Микеланджело болел дольше и мучительнее всех. — Я испугался за тебя, — вздохнув, сказал Раф на грани шёпота, — Это было сродни пыткам. Я видел, как ты мучился, но не мог тебе помочь. Никто не мог… Ди старался, очень старался. У него так руки дрожали… Я никогда не видел такого тремора. Младший, как по щелчку, почувствовал вину. Жгучую, большую: сам себя накрутил, перепугал до смерти братьев, так ещё и бредил, как ненормальный. Вдруг, он резко подался вперёд и с силой, на которую мог быть сейчас способен, сжал старшего брата в объятиях. На самом деле, он хватался сейчас за него, как за спасательный круг, потому что держаться было действительно тяжело. И если бы Раф не обнял, так же крепко его в ответ, он бы, наверное, в конце концов всё равно упал. Раф стискивал того в объятиях, как котёнка, стараясь не причинить лишней боли. Одной рукой он прижимал братишку к себе, а другой гладил по голове. Чёртовы бинты, такие неприятные… — Посидишь со мной? — тихо спросил Микки, прикрывая глаза. — Конечно, братишка. Останусь на столько, на сколько тебе это будет нужно. — Всегда… — пробормотал спустя недолгое время младший, медленно засыпая, — Спасибо тебе за всё… Раф усмехнулся, соприкасаясь лбом с макушкой брата. — Не за что, балбес.