Звери и мудрецы

О том, как Зверь живёт, и чем его душа, Как в сердце он хранит, и дышит еле, не спеша, Средь мудрецов бывал великий спор, Что длился долго, вызывая в душах мор. Один кричал: «Он злой! Он жаждет чужой боли! И в каждом стоне жертвы мстит он вновь За что-то давнее, за древние, былое, И взор его горит, без мук глядя на кровь!» Другой шептал: «Быть может, Зверь не рад, Что рожден хищником, и в том его уклад? Что голод гонит, а не злая воля? Иначе жил бы он, не зная зла и горя». А третий, старый, с бородою до земли, Что много видел в жизненной пыли, Сказал: «Что чувствует? Да только голод, жажду! Ему не до стихов, не до душевной блажи. Он убивает? Да, чтоб просто есть. Не знает он, что значит 'месть' и 'лесть', Не помнит зла, не строит козней сеть. Он просто есть. И в том его вся спесь. Не хочет быть он 'монстром', нет! Ему плевать На кличку эту – надо ж выживать. Его душа – то Рок, Судьба и Природа-Мать, Что просто учит жить, добычу рвать и брать. Нет изнанки там, что б с 'добром' играла, Лишь инстинкт, что ему Природа даровала». Тут встал Мудрец, что слушал их без слов, И рек: «Послушайте, что вам сказать готов: Вот зверь лесной, что жертву рвет во мгле – Он подчинен закону на Земле. Его 'злодейство' – лишь нужда, природы зов. Ему неведом тяжкий груз грехов. Мораль Но человек, что Зверем стать стремится, Что ради выгоды бездушно веселится, Что рвет, ломает, топчет без причин, Вот истинный, поверьте, господин Из тех Чудовищ, коим нет названья, Чья цель – не голод, а лишь самованье. Он сам зовет себя и монстром, и злодеем, И в том своем поступке, по правде, не робеет. Вот чья душа, от самого нутра, Извилиста, лукава и хитра, Желает 'монстром' быть, чтоб страх внушать, И в этом страхе силу ощущать. Так вот вам сказка, может быть, не в бровь, а в глаз: Чудовищ истинных не ищите меж нас В лесах дремучих, в сказках старины, А лучше к зеркалу тихонько подойди, Вглядись туда... Быть может, там найдешь Того, кто Зверем быть *мечтает*, лжет и сожжёшь».