Часть 1
24 августа 2025 г., 11:14
Музыка, на вкус Тигнари, играла слишком громко. Нередкое явление, учитывая ее особенности: чувствительный слух воспринимал любой звук чуть выше средней громкости в штыки, но среди своих хотелось чуточку больше понимания. Хотя, учитывая состояние этих самых своих…
Кавех в распахнутой до пупка рубашке рьяно доказывал Дехье, что трезв как стеклышко, спотыкаясь при этом на элементарных словах, сама Дехья опиралась бедром на спинку дивана, явно не в состоянии стоять ровно без поддержки. Кандакия, напевая что-то себе под нос, создавала явно что-то убийственное за барной стойкой, вливая в стакан весь алкоголь, который попадался ей под руку, и Тигнари заранее не завидовала бедолаге, которому этот стакан рано или поздно уйдет. Хайтам, забившись в кресло, сверлил взглядом пространство, и, если бы не мутно-пустые глаза, можно было бы предположить, что он трезв. Скарамучча и Сетос небрежно перебрасывались в карты, то и дело прерываясь на невнятные попытки то ли поссориться, то ли пофлиртовать, с ними никогда не поймешь. Сайно сидела рядом с ней, прижимаясь горячим бедром, и улыбалась — и всем ее знающим одного этого уже достаточно, чтобы понять, что она подшофе.
Сама Тигнари уже ловила первые признаки отходняка — во рту пересохло, виски начинали неприятно пульсировать, и она прижимала ушки ближе к голове, чтобы боль не усилилась. Им пора было расползаться — кому по домам, кому просто до кроватки, и едва она собиралась об этом заикнуться, как по комнате разнеслось веселое:
— А давайте в бутылочку!
Тигнари медленно перевела изумленный взгляд на человека, от которого подобного предложения ожидала в последнюю очередь: Кандакия, покачивая пустой бутылкой в руке, расхлябанно улыбалась и довольно оглядывала присутствующих, будто предложила самую здравую идею за вечер, а не пересосаться со всеми по пьяни. Дехья согласно завыла, Хайтам оживился, Сетос заинтересованно вытянул шею, вслушиваясь, что за движ намечается, и даже Сайно не выглядела этим предложением недовольной.
— В б-тылочку скучно! — возразил Кавех, и Тигнари почти успела выпустить облегченный вздох, как он икнул и закончил: — Д-вайть м-дре… дер-мо… м-дерниз-ровать! Кт- откажется играть — пьет штрафную!
— Кто пропускает ход — пьет штрафную! — поддержала Дехья.
— А парочку будем закрывать в другой комнате! — весело продолжила Кандакия. — Пусть развлекаются в интимной обстановке.
— На семь минут, — важно кивнул Хайтам и, словив на себе удивленные взгляды, пояснил: — Согласно исследованиям, семь минут — это оптимальное время для поцелуя.
Он мог бы звучать авторитетно, но икнул под конец и прыснул, сгибаясь в беззвучном смехе.
— А кто сбежит из комнаты раньше — должен будет выполнить какое-нибудь испытание, — финально вклинился Сетос, поближе ко всем подтаскивая с собой Скарамуччу.
— Ну, какая бутылочка! — не выдержала Тигнари, недовольно вильнув лощеным хвостом. — Вам что, по пятнадцать, что вы так взбудоражились от идеи перелизаться с друзьями?
Кандакия с Дехьей и Кавех с Хайтамом попарно переглянулись, тушуясь, но подмога прозвучала протяжным:
— На-а-ари, не отбирай у Хайтама роль душного зануды. Что плохого в том, чтобы немного развлечься?
Тигнари резко повернулась к Сайно, оскорбленно фырча от такого предательства. От нее поддержку этого балагана она хотела видеть меньше всего. И провожать тоскливыми глазами, как она уходит с кем-то за стенку, чтобы «немного развлечься», — тоже.
— Я в этом не участвую, — рыкнула Тигнари и, резко встав, пошатнулась. — У меня голова разболелась, пойду домой.
— Нет-нет-нет, дорогуша, — масляно протянула Дехья. — Сначала штрафная, потом — можешь быть свободна.
— Хор… — Тигнари почти кивнула, когда увидела, как Дехья протянула руку к жуткой мешанине за авторством Кандакии, и упала обратно, скрестив руки на груди. Она еще хотела жить. — Давайте свою бутылку.
— Др-гое дело! — воскликнул Кавех и плюхнулся на пол напротив, сложив длинные ноги в корявый лотос.
— Тот, кто крутит, и тот, на кого укажет горлышко, будут считаться нашей сладкой парочкой, — коротко напомнила Кандакия, устраиваясь рядом с Кавехом. Тигнари каждый раз удивлялась, насколько сильно меняет ее алкоголь: из собранной, серьезной девушки с грозным взглядом и тяжелой рукой она превращалась в легкомысленную вертихвостку с ворохом безумных идей в голове. — Раз уж я предложила, я и начну.
Бутылка загремела по голому деревянному полу, Тигнари поморщилась — в висках загудело сильнее. Эта игра будет для нее пыткой. Ей оставалось только понадеяться, что алкоголь возьмет свое быстрее и срубит половину участников, чтобы играть стало попросту неинтересно.
Горлышко указало на Дехью, и девушки, с ухмылками переглянувшись, удалились из комнаты. Под развязное кавехово «п-веселитесь!» хлопнула дверь по соседству. Тигнари устало выдохнула и поднялась с места.
— Т- куда эт-? — насторожился Кавех, провожая ее кривым взглядом.
— За водой, — рыкнула Тигнари.
Проходя мимо колонки, она убавила громкость вдвое и жить стало заметно легче. На столе нашелся огрызок лайма, оставшийся после распития текилы, и Тигнари бросила в стакан пару кривоватых долек и несколько кубиков льда. Конечно, таблетка обезбола и долгий сон помогли бы ей больше, но градус в организме и обстановка обрубали все возможности облегчить свою участь.
— Тебе плохо? — обеспокоенно спросила Сайно, едва Тигнари вернулась на свое место.
— Нормально, — процедила она, сделала пару глотков и отставила стакан на небольшой столик возле дивана.
Она пыталась успокоить свое негодование, глубоко вдыхая и медленно выдыхая, если она сейчас вызверится на Сайно, только пожалеет об этом утром. Она и осталась-то только из-за того, что не хотела конфликта. Спорить с пьяными, тем более когда в их числе Кавех и Кандакия, себе дороже, а пытаться донести что-то спокойно и вовсе бесполезно. Ничего, может, обойдется малой кровью и ей удастся спокойно отсидеться в своем мягком уголке, пока друзьям не надоест ребячиться. Убедив себя, что все может сложиться не так плохо, как она думает, Тигнари прислушалась к развернувшемуся спору:
— А я т-бе грю, что они спят! — Кавех яростно хлопнул по колену, пиля Хайтама недовольным взглядом.
— Это все твое богатое воображение, — невозмутимо ответил тот, — Кандакия и Дехья подруги детства и между ними ничего нет.
— Зн-ешь, что!..
— Ну, а вы сами? — вмешалась Тигнари, решив отвести душу хотя бы так. — Разве просто друзья?
Кавех моментально покрылся красными пятнами, от негодования ли или от смущения — неясно, Хайтам заинтересованно вздернул бровь. Они раскрыли рты, явно собираясь одновременно заговорить, но их прервала Дехья, которая с порога бодро крикнула:
— Я семь минут провела в раю, не иначе!
У нее и Кандакии, маячившей за ее плечом, растрепались прически, глаза довольно блестели. Кавех присвистнул, намекая на свою правоту.
— Ну, садиться не буду, — хохотнула Дехья, наклонилась и раскрутила бутылку. Через полминуты грохота та остановилась на Кавехе. Дехья довольно сощурилась, прокомментировала: — Пойдем, дорогуша, я тебя приласкаю.
Кавех пьяно рассмеялся, ухватив ее за протянутую ладонь, неровно встал и летящей походкой вывалился из комнаты.
— О чем говорили? — спросила Кандакия, возвращаясь на свое место и занимая руки полупустым бокалом с, кажется, вином? Тигнари не завидовала утренней участи всех присутствующих, учитывая разномастность выпитого алкоголя.
— Спорили, какова вероятность происхождения грибосвинов от свиньи и плесенника. Голос разума Тигнари побеждал, — хмыкнула Сайно, спасая ситуацию. — А знаете, почему? Потому что Тигнари — грибсперт.
Кандакия застыла с натянутой улыбкой на губах. Тигнари сделала глоток воды, прикидывая возможность утопиться в стакане.
— Не поняли? Эксперт по грибам. Грибсперт. А плесенники — почти грибы.
— Сайно, — выдохнула Тигнари. — Пожалуйста, прекрати.
Сайно посмотрела на нее обиженно. Невыносимая. В такие моменты Тигнари задавалась вопросом, почему вообще в нее влюбилась. А потом вспоминала все остальное — и вопрос снимался за несостоятельностью. Потому что, кроме мертвого чувства юмора, Сайно имела в своем арсенале непоколебимость характера, приверженность справедливости и поразительную обязательность, кристальную честность — уже этого Тигнари могло хватить, но Сайно добивала заботой, чистой любовью и поддержкой, умением просто быть рядом и одним своим присутствием вызывать ощущение надежности. Говоря откровенно, у Тигнари не было и шанса устоять.
— Не завидую тому, кто вытянет Сайно, — пьяно хмыкнул Скарамучча. Тигнари почти забыла о том, что они с Сетосом здесь, они весь вечер держались достаточно обособленно. Скара был другом Сетоса, незаметно вклинившимся в их компанию, и в целом никому это не доставляло неудобств, так что друзья постарались принять его как своего, пусть его паршивый характер иногда давал о себе знать. — Вместо поцелуев бедолагу ждет семь минут паршивого стенд-апа.
— Скар, это грубо, — хмуро осадила Тигнари.
— А что, я неправ? Никто здесь не будет спорить, что у Сайно паршивые шутки, — вальяжно откинувшись на вытянутую руку, Скарамучча усмехнулся.
Тигнари почувствовала, как в ней закипает злость — и алкоголь в крови лишь усиливал эту эмоцию. Желание заступиться за дорогую сердцу девушку взяло верх, и она холодно процедила:
— И это все еще не дает тебе права отпускать комментарии на их счет. Сайно не спрашивала твоего мнения.
Непринужденная поза Скарамуччи вмиг окаменела, и он бросил на Тигнари недовольный взгляд, ощерился:
— А Сайно сама за себя сказать не может?
Тигнари прижала уши к затылку, хвост заходил ходуном. Сочащиеся ядом слова рвались с языка, подбивая уколоть побольнее, отыскать самую чувствительную точку. Ситуация грозилась выйти из-под контроля, и конфликт, которого Тигнари так хотела избежать, готовился разорвать и без того на ладан дышащую атмосферу вечера, но в мечущийся хвост вдруг вплелись теплые пальцы, тормозя движение, и голос Сайно ввинтился в ее раскаленные мысли:
— Нари, не надо. Все в порядке, правда.
— Ничего не в порядке! — рявкнула Тигнари, и через секунду осознание окатило злые языки ее мыслей ледяной волной. Застыв на миг изваянием из вины и стыда, она обмякла, обрушиваясь на спинку дивана как подкошенная. Головная боль, отступившая на второй план под давлением эмоций, вернулась и взялась за нее с двойным усердием.
— Ого, к-жется, мы пропустили что-то инт-ресное. Что?.. — Кавех с комично поднятыми бровями стоял в дверях и недоуменно хлопал глазами.
— Ничего, — буркнула Тигнари, зашиваясь глубже в обивку и еще острее желая уйти отсюда. — Крути бутылку.
— Н-чего так н-чего, — пожал плечами Кавех, переглянувшись с напряженной Кандакией, и пихнул бутылку мыском. Едва пройдя пол-оборота, та уткнулась в Хайтама.
— Я пойду воздухом подышу, — вполголоса сказала Тигнари, едва увидев, что очередной кон обошел ее стороной.
Услышала ее только Сайно, Дехья и Кандакия слишком увлеченно отпускали сальные шуточки в адрес переругивающихся Кавеха и Хайтама, Сетос что-то хмуро выговаривал на ухо нахохлившемуся Скарамучче.
— Нари? Тебе нехорошо? Пойти с тобой? — Сайно обхватила ее запястье, заглянула в глаза обеспокоенно.
У Тигнари защемило в груди тянущей виной вперемешку с колкой болезненной любовью. Она качнула головой, мягко выворачивая руку из ее теплых пальцев:
— Прости, я хочу побыть одна.
— Хорошо. — Сайно покладисто кивнула. — Я позову тебя, когда они вернутся.
Тигнари благодарно погладила ее по плечу и вышла на балкон. Свежий ночной воздух остудил перегруженную голову. Она открыла окно шире и опустилась в мягкое кресло. На подлокотнике ежилась окурками пепельница, рядом с ней лежала едва начатая пачка сигарет Кавеха. Тигнари отогнала подальше мысль стрельнуть одну. Она давно бросила и рисковать снова начать из-за одного неудачно сложившегося вечера не собиралась, вместо этого она откинулась на спинку и просто дышала, гоняя мысли с места на место.
Этим вечером своих друзей Тигнари просто не узнавала. Они не впервые выпивали вместе, всегда чудили и отрывались по полной, сбрасывая стресс, накопленный в повседневной жизни, но сегодня что-то было иначе, они все будто словили массовый приступ помутнения рассудка, за исключением разве что Сайно, вот с ней все было как всегда — привычная пьяная улыбчивость и раскрепощенность, привычные шутки и забота о состоянии окружающих.
Или, может быть, что-то не так сегодня с ней самой? Тигнари прикинула день цикла, вспомнила события вечера и предшествующей ему недели — ничего из этого не должно было заставить ее беситься и рычать на них. Даже язвительные комментарии Скарамуччи были чем-то привычным, никто уже не воспринимал их всерьез, а она дала себя спровоцировать. Ей действительно стоило уйти в тот момент и не портить ребятам веселье. Когда Тигнари пошла на второй круг мысленной гонки, в дверь тихо постучали и через секунды в проеме показалась Сайно.
— Ты как? Кавех и Хайтам вернулись, пойдем?
— Да, мне уже легче, — солгала Тигнари.
Едва они вернулись на свои места, Хайтам без расшаркиваний крутанул бутылку. Тигнари малодушно захотелось, чтобы горлышко остановилось напротив Скарамуччи. Это дало бы ей фору, чтобы вернуть себе самообладание и больше не реагировать на его подначки, а еще время на извинения перед Сайно за то, что сорвалась на нее. Надо было еще на балконе, жаль, до нее не сразу дошло, что лучше наедине.
Но грохот стекла стих и мишенью безжалостного жребия стала Сайно. Едва возвращенное душевное равновесие одномоментно рухнуло. Тигнари помрачнела и вцепилась в мокрый от испарины стакан. Лед в нем давно растаял — жаль, она бы кинула кусок себе за шиворот, чтобы прийти в чувства.
Сайно недовольно цыкнула, но поднялась и вышла из комнаты. Стук закрывшейся двери прозвучал для Тигнари звуком собственного рухнувшего сердца. Хотелось пойти за ними и забрать Сайно оттуда, пока не поздно. Хотелось отмотать время назад и уйти, чтобы не знать и не слышать всего, что здесь сегодня произошло и еще произойдет.
— Что с лицом, Тиги? — Скара вновь вцепился в нее, видимо, найдя слабое звено этого вечера. Он всегда использовал это сокращение, зная, что Тигнари его терпеть не может, но она стойко вознамерилась игнорировать его и промолчала.
— Да что с тобой сегодня? — гневно прошипел Сетос, дергая Скарамуччу за ухо, и тот, закатив глаза, повернулся ко всем спиной, а потом и вовсе пошел к барной стойке, бурча, что «лучше выжрет ту штрафную дрянь, чем будет играть с ними в эту бредовую парашу».
Каменные плечи Тигнари немного расслабились, одной проблемой меньше. Дальше она старалась просто не думать. Меланхолично следила за тем, как в воде медленно наворачивают круги дольки лайма, невпопад кивнула Дехье, когда та обратилась к ней, но что именно спрашивала, Тигнари так и не разобрала. Сердце тяжело стучало под ребрами, отдавая шумом в уши и дрожью в руки.
Ровно через семь минут в комнату влетела Сайно. Лицо ее было покрасневшим, а взгляд метался по комнате, она едва не разбила бутылку, резким движением раскрутив, и под почти оглушающий грохот Тигнари смотрела на нее с изумлением: Сайно вела себя странно, и она не хотела думать о том, что произошло между ними за закрытой дверью. Слетев с траектории от скорости движения, бутылка врезалась в кресло и указала аккурат на Тигнари, ни сантиметром дальше. Ее сердце пропустило удар. Именно сейчас Тигнари поняла, что не хочет этого. Только не так. Но Сайно уже схватила ее за руку и почти силой потащила за собой.
— Счастливого паршивого стенд-апа! — крикнул Скарамучча им вслед.
— Пошел нахуй! — гневно рявкнула Сайно, толкнула плечом Хайтама, с которым они пересеклись в коридоре, и захлопнула за ними дверь с такой силой, что хрустнули косяки.
Тигнари похолодела. Ей было страшно — за Сайно или за саму себя она не понимала. Сайно будто подменили: за семь минут из улыбчивой, заботливой девушки она превратилась в концентрат агрессии и злобы. Тигнари не знала, чего от нее ждать. Что она могла сделать в таком состоянии? Что, если сейчас она просто прижмет ее к стене и…
Но Сайно осталась у двери, прислонившись к ней лбом, ее плечи устало ссутулились.
— Сайно? — боязливо позвала Тигнари, ее голос от напряжения просел до жалкого сипения. — Что с тобой? Хайтам что-то…
— Архонты, нет, — рыкнула Сайно. Она обернулась, вцепилась взглядом в фигуру Тигнари, заставляя ее вздрогнуть, и колкая злость оплавилась, застыла чем-то болезненно-хрупким. Сайно повалилась на дверь спиной, откинула голову и через глубокий вздох призналась: — Мы поругались. Возможно, я его ударила, не помню.
Тигнари застыла. Поругались? Разве они не должны были… Тигнари поняла свою глупость, даже не доведя мысль до конца. Ну, конечно. Зная отношение Сайно к Хайтаму, они могли заниматься тут чем угодно, кроме поцелуев. С ее неискоренимой неприязнью к нему глупо было предположить. Но в тот момент отчаянному сердцу Тигнари было не до здравых рассуждений.
— Почему? Что случилось? Вы же не могли на ровном месте…
— Почему нет? — горько усмехнулась Сайно. — Но причина была, ты права. Он просто сует нос не в свои дела и лезет с наставлениями, когда не просят.
— Ты не хочешь мне говорить? — осторожно уточнила Тигнари, делая несколько медленных шагов к ней, боясь спровоцировать. — Если нет, я пойму, но, Сайно, я беспокоюсь о тебе. Это что-то серьезное?
Сайно подняла голову. Они стояли близко, на расстоянии меньше вытянутой руки друг от друга. Взгляд ржавых глаз, блуждающий по лицу Тигнари, сквозил отчаянной надеждой и бесконечным страхом. Брови Сайно изогнулись, отражая отчаянную внутреннюю борьбу с собой.
— Да, Нари, — шепнула она. — Это очень серьезно. Серьезнее и важнее, чем что-либо.
— Ты не делаешь легче, Сайно. Расскажи мне, — нахмурилась Тигнари, неосознанно перейдя на шепот следом. Страх вытесняла тревога. Сайно была и будет самым близким ей человеком во всех отношениях, даже если ее романтические чувства притупятся со временем, и если у нее проблемы, Тигнари готова сделать все, чтобы ей помочь.
— Я пытаюсь, правда. Прямо сейчас, — Сайно опустила лицо, рассматривая пару десятков сантиметров, разделяющих их. — Но это страшно. Это может разрушить все. Я не хочу ломать все, что уже есть между нами.
— Что ты… — Тигнари задохнулась на полуслове, допустив одну лишь мысль.
— Причина, — Сайно вдруг решительно посмотрела ей в лицо, словно желая впитать каждую секунду ее реакции, — в том, что я влюблена в тебя, Нари.
Ноги Тигнари вмиг ослабли, и она пошатнулась, прикладывая ладонь к груди, в которой, изумленно дрогнув, с новыми силами забилось сердце, подгоняя кровь к лицу. Хвост, восторженно забившись, хлестал ее по ногам, но она этого почти не чувствовала. Она своего тела — вообще — не чувствовала, явно помутившись рассудком от всплеска эмоций, обратилась в живое, трепетно бьющееся сердце, рвущееся упасть к ногам Сайно.
— Ты ведь… не шутишь сейчас? — голос Тигнари дрогнул, и она почувствовала, что сейчас расплачется.
— Я скорее умру, чем стану шутить с твоими чувствами, Нари, — со всей присущей ей серьезностью ответила Сайно и, подхватив ее, качнувшуюся вперед на окончательно подкосившихся ногах, с хмурым беспокойством спросила: — Что с тобой? Тебе плохо?
Тигнари покачала головой, обхватывая руками ее плечи, вжимаясь в нее так яростно и крепко, что никакая сила сейчас не смогла бы расцепить ее руки, и уткнулась лицом в шею, чувствуя, как слезы неконтролируемо стекают по щекам, отпуская ворох отвратительных эмоций, который она пережила этим вечером.
— Я так… счастлива, Сайно, — прорыдала Тигнари, — я ведь тоже… тоже влюблена в тебя. Так долго…
В моменте ослабшие от понимания объятия крепли с каждой новой секундой, что Сайно позволяла себе осознать. Что ничто не разрушено. Что Тигнари в ее руках, плачет от счастья. Любит ее.
— Нари, — хрупко слетело с ее губ. — Моя любимая. Нари.
Тигнари мелко затрясло, слезы, кажется, не собирались останавливаться, и она просто отпускала. Всю застарелую печаль, все тревоги, сомнения и страхи. Сайно мягко гладила ее по голове, целовала в висок и легонько покачивала в своих руках, шепча ей на ухо что-то успокаивающее, благодаря и признаваясь в любви — снова, снова и снова, будто пытаясь наверстать все упущенные возможности.
Семь минут, выделенные для них, прошли, должно быть, несколько раз к тому моменту, как ее отпустило. Тигнари за временем не следила, ей было откровенно плевать, она даже не заметила, как Сайно подвела их кровати и усадила. Воротник ее рубашки промок от слез — Тигнари заметила это, когда отстранилась, неловко всхлипнула и утерла мокрые щеки рукавами своего легкого кардигана.
— Нари, — позвала Сайно, обращая на себя внимание, подняла ее лицо, безмолвно прося посмотреть в ответ, — Можно тебя поцеловать?
— Сейчас? Тебе разве хочется? — явно намекая на опухшие и покрасневшие от слез глаза и нос, Тигнари смущенно поджала хвост.
— Всегда, Нари, — обхватив ее лицо ладонями, уверенно ответила Сайно. — Каждую секунду, что я смотрю на тебя. Ты волшебная, самая красивая и самая желанная для меня.
— Нет, это ты, — всхлипнув, хихикнула Тигнари и прикрыла глаза.
В следующий момент Сайно аккуратно коснулась ее губ, запечатав на них свидетельство своих чувств, и Тигнари потянулась навстречу, отвечая тем же. Они делили одну нежность на двоих, мягко касаясь друг друга, их сердца ловили общий трепетный ритм, чтобы отныне биться лишь в нем. Желая большего, Тигнари приоткрыла губы — и вдруг звонко икнула. С обреченным стоном она отстранилась, обрушившись на плечо Сайно.
— Ужасно! — скульнула она сквозь хихиканье. — И это был — ик! — наш первый поцелуй!
— Самый лучший первый поцелуй в моей жизни, — шепнула Сайно проникновенно, и Тигнари промурашило.
— Знаешь, что? Ик! — Она решительно выпрямилась. — Давай сбежим отсюда. Поедем домой, — ик! — я приведу себя в порядок и поцелую тебя — ик! — как следует. А это недоразумение мы — ик! — забудем.
— Ну уж нет, Нари, — усмехнулась Сайно, взяла ее за руку, сплетая в замочек их пальцы. — Я этот самый сладкий соленый поцелуй не забуду до конца своих дней.
— Значит, мне придется постараться и — ик! — подарить тебе столько по-настоящему сладких поцелуев, — ик! — чтобы ты забыла этот позор.
— Я готова поддержать любую твою цель, солнце, а эту — и подавно.
Покинув комнату, по ощущениям, новыми людьми, в гостиной они наткнулись на крайне красноречивую картину.
— Теперь понятно, почему они нас не хватились, — хмыкнула Сайно, окидывая скептическим взглядом вповалку уснувших друзей. Заметив Скарамуччу, сопящего прямо за стойкой с пустым стаканом из-под ужасающего пойла Кандакии, она тихо присвистнула. — Здоровья погибшим. Надеюсь, в этом доме достаточный запас обезболивающих и холодной минералки.
— В моем — точно достаточно для нас, — фыркнула Тигнари, все еще обиженная на них всех. — Нам же лучше, — ик! — меньше вопросов. Вызовешь такси? Я — ик! — я пока схожу умыться.
***
— Вы — что?! — разъяренно прошипела Тигнари, едва дослушав рассказ Кавеха. Тот, до этого сияющий на своей кухне как начищенная монетка моры, стушевался, явно ожидая не такой реакции, и пробормотал: — Мы все это подстроили. Играли не по-настоящему. Тигнари, послушай, мы ведь хотели как лучше. Просто немного подтолкнуть вас друг к другу… — Какого хрена?! Вас кто об этом просил? — злобно поджав уши, рыкнула Тигнари. Сайно опустила ладонь на ее бедро, пытаясь успокоить, но лишь перевела гнев на себя: — А ты? Тоже была в курсе? — Конечно, нет, — мотнула головой Сайно, и от вида ее хмурой растерянности Тигнари немного пришла в себя. — Нари, я понимаю, ты очень зла, но давай не будем рубить с плеча, хорошо? — Прости, — виновато выдохнула она, в ласковом извинении скользнув пальцами по ее руке, но, вернувшись к Кавеху, вновь охладела: — Чья это была идея? — Моя и Кандакии, — буркнул Кавех и перешел в наступление: — Нет, Тигнари, я не понимаю твоего возмущения! Все же получилось, вы теперь вместе, все в плюсе! Мы для вас старались! — Я злюсь, потому что вас никто — не просил — лезть, — отчеканила Тигнари, в каждую букву вкладывая тяжесть своего разочарования. И то, что Кавех не понимал всей серьезности произошедшего, только подливало масла в огонь. — Вся ваша затея могла ни хера не хорошо закончиться, и что дальше? То, что вам повезло, не значит, что ответственности за свои поступки вы больше не несете! — Да на вас смотреть больно было! — воскликнул он, негодующе складывая руки на груди. — Сайно сохнет по тебе с самой Академии, если не раньше! Лет пять уж точно! А когда еще и ты стала на нее смотреть тоскливыми глазами, вообще трагикомедия сложилась! Тигнари взрыкнула, яростно загоняя хвост себе в ноги, чтобы не мельтешил на периферии, раздражая еще больше. Бесполезно — Кавех ее попросту не слышал, глухая стена и ноль понимания. Может быть, она бы не злилась так сильно, если бы тот день не прокатил ее мертвой петлей по эмоциональным качелям, но все, что она чувствовала тогда, она хотела бы не. Они с Сайно сами разобрались бы в своих взаимоотношениях, да, с большой вероятностью наломали бы дров, но теперь — все, что у них было, казалось… искусственным. — А ты, Кавех, у нас решил стать милосердным вершителем судеб? Знаешь, куда благими намерениями вымощена дорога? В Бездну. Вспоминай, блять, об этом почаще, тебе не помешает, — жестко подытожила Тигнари, порываясь встать из-за стола, но Сайно удержала ее на месте. — Нари, Кавех, — стальным спокойствием уронила она в напряженную тишину, — вам обоим нужно остыть. Сейчас этот вопрос приведет нас только к расставанию. Я думаю, что нам не помешает взять небольшой перерыв, чтобы обдумать все случившееся. Нам с Нари нужно это обсудить, а тебе, Кавех, и всем причастным подумать еще раз и поставить себя на наше место. Я тоже не испытываю благодарности за то, что вы сделали, но терять многолетнюю дружбу из-за одной ошибки не хочу. Вы дороги мне, и я надеюсь, что мы сможем прийти к согласию и перемирию, в конце концов. — Только ради Сайно, — процедила Тигнари. Возможно, через время, когда обида и гнев перестанут так активно ее жрать, она сможет дать друзьям еще один шанс, но сейчас она не хотела их видеть. — Спасибо за гостеприимство, дорогу на выход найдем сами. В этот раз Сайно поднялась вместе с ней, скупо махнув Кавеху на прощание.***
Половина дороги до дома Сайно прошла в тишине. Сначала Тигнари приводила раздраенные эмоции и мысли в порядок, чтобы начать разговор с рациональной головой, а затем позволила себе немного насладиться природой. Зеленая зона Сумеру всегда славилась поражающим воображение количеством растительности не только на неосвоенной территории региона, но и в городах: по районам тут и там щедро рассыпались лесопарковые зоны, и девушки как раз пересекали одну из них, в комфортном темпе шагая по извилистой тропе, накрепко сцепив руки. Звуки города доносились глухо, и, если сосредоточиться на шуме листвы и пении птиц, можно было ненадолго обмануть себя ощущением прогулки по дикому лесу. — Нари. — Сайно легко сжала ее ладонь в своей. — Я хочу, чтобы ты знала, что, несмотря ни на что, мои чувства к тебе искренни и никак не изменились. — Я знаю, Сайно, не сомневайся в этом, — улыбнулась Тигнари, скользя взглядом по кажущемуся необъятным лесу. — И надеюсь, ты знаешь тоже. Но это совсем не то, что тревожит меня. — Расскажи мне. Даже если мы не сможем решить эту проблему, тебе хотя бы станет легче. — Я все еще не могу оформить это ощущение во внятные слова, — после минуты раздумий начала Тигнари, — но после всего я осталась с ощущением, что мы как какой-то эксперимент. Как будто наши отношения искусственно создали. Что, если время для нас еще не пришло? Что, если мы узнали о чувствах друг друга слишком рано? И еще недостаточно… — Нари, — Сайно остановилась и потянула ее к себе, лицом к лицу, ловя ее блуждающий задумчивый взгляд. — Для меня — тебя всегда достаточно. Наше время началось ровно в тот момент, когда мы раскрыли друг другу свои чувства, неважно при каких обстоятельствах, главное, что с этого момента развитие наших отношений, наше будущее — в наших руках. Обхватив лицо Тигнари ладонями, Сайно мягко поцеловала ее в лоб, а затем опустилась к губам, кратко, но любовно касаясь и их. Последние острые углы на сердце Тигнари оплавились нежностью, и она разбито выдохнула от ощущения переполненности чувствами. — Ты, — шепнула она, — творишь со мной что-то ужасное. Причина моей тахикардии. Удовлетворенная улыбка растянула уголки губ Сайно, поселилась в зрачках, танцуя счастливыми искорками. Так красиво. Тигнари уже до боли полюбила этот вид и не видела причин отказывать себе в том, чтобы прикоснуться к прекрасному: трепетно заскользила по лицу, собирая на самые кончики пальцев ее улыбку, спокойный разлет бровей, радостные лучики морщинок у глаз. — А ты? Расскажешь, почему не падаешь Кавеху в ноги, рассыпаясь в благодарностях? — уложив ладонь на точку пульса на шее, спросила Тигнари. — Я злюсь на них, потому что они своими планами вырвали из меня признание раньше времени, оставили ощущение насильственности, — ответила Сайно с отголосками притихшего разочарования. — Потому что из-за них ты словила эмоциональную перегрузку и вместо того, чтобы получить красивое признание в подходящей обстановке, иметь возможность принять решение без спешки и обдумать свой ответ, пьяная прорыдала полчаса у меня на плече. — Ты этого не забу… Подожди, что? — Тигнари хлопнула глазами, прокручивая в голове все сказанное. — Раньше времени? То есть ты… — Готовилась признаться тебе на годовщину нашего знакомства, — с улыбкой закончила за нее Сайно. — Буквально через неделю. Тигнари смотрела на нее с изумлением, и ее медленно пробирал смех. Как же глупо! Абсолютно абсурдно! Архонты, жизнь такая непредсказуемая и несуразная! И так часто из-за этого делает больно. — Это самая идиотская история начала отношений, которую я знаю! — воскликнула она сквозь хохот, отдающий нервными нотками, и притянула Сайно к себе, даря ей свою улыбку в одном из множества обещанных по-настоящему сладких поцелуев.
