Эфимерный цветок главы

      Девушка, попавшая в эту вселенную из другого мира, стала воплощением свободы, которую этот мир редко видел. Её огненно-рыжие волосы, эльфийские черты и одежды из микса стилей различных регионов, выделялись на строгих улицах. Она была шумным вихрем, исследующим всё, на что ляжет глаз и купит всё, на что прозвучит «хочу». Все её знали, все ей улыбались, но никто не мог удержать — могла пройти неделя, месяц её странствияпо региону, а после она отправлялась дальше, обещая когда-нибудь вернуться. Возможная причина возвращения — праздник, конткретная обещанная дата или внезапное желание. В первое время своего существования она просто приходила, ошарашивая своим появлением всех. Где-то за чайным столиком двое мужчин касаются популярных слухов, гуляющих по региону, и некоторые из них о ней. Один из них скажет: «В последний раз она была здесь пару недель назад и никто не знает, когда явится вновь», — а второй мужчина укажет ему за спину: «Кажется, сегодня», — и оба уставятся на красноволосую бестию, с довольным выражением лица несущую в руках огромный презент одному из своих друзей. А друзей у неё много, от жителей города, которым она могла оказать помощь, до бравых воинов. От обычных работяг до самого Архонта.       Она была лучшей подругой сестры одного из влиятельных людей региона, восхищавшейся её неограниченной свободой. Эльфийка была частым гостем в поместье, где её присутствие нарушало вековую тишину и устоявшиеся традиции. Именно эта двойственность привлекла двух самых проницательных мужчин региона. Первый, детектив, учуял в ней глубокую тайну. Она была тёмной лошадкой. За образом беспечной и шумной путешественницы скрывалась натура, способная на поразительную скрытность и хитрость. Её знали как ураган, никто не знал что он принесет, счастье или беду, но за этии ураганом веселья и любопытства скрывалась боль и тоска. Он видел в ней неразгаданное дело, головоломку, которую ему страстно хотелось решить. В силу своей своевольности детектив мог позволить себе находиться где угодно, особенно если это требовалось для расследования дела. Он находил свою лисичку, что любила тянуть руки и к делу, и к телу. Девушка восторгалась красивыми видами, она была падка на соблазнительные одеяния и оголённые мужские тела — и не на любые, а на те, что заприметит её взгляд искуствоваеда. Подойдя со спины, она могла обнять детектива, поймав с поличным — только ей это удавалось, — а руки её не просто обвивали его тело в объятиях, а забирались под дразняще оголяющую одежду. Между ними присутствовала некоторая интрига, но мало ли у этой девушки таких? Много ли за границами региона столь соблазнительных и харизматичных мужчин?       Второй мужчина, глава, почувствовал нечто иное. Его, как главу клана, закованного в броню долга и церемоний, невольно поразила её абсолютная свобода от обязательств. Она не была никому должна и ни за что не несла ответственности, кроме самой себя. Но тем не менее она была надёжна, удивительна и красива. По-своему умна и не обделена навыками, восхищение народа тому доказательство. Это влечение было опасно. Он понимал, что его супругой должна стать идеальная, безупречная женщина из знатного рода, которая будет его опорой и продолжением клана. Эльфийка же, со своим непредсказуемым нравом и импульсивностью, могла быть обидчивой и злопамятной. Она могла быть только тайной страстью, наложницей, которой дарована вся пылкость сердца, но не место рядом на официальных приёмах. Эта мысль и манила, и мучила его.       После одной из их шумных прогулок, где подруга с упоением слушала истории эльфийки о других регионах, глава с присущим ему изяществом пригласил девушку на чай. В конце прогулки подруга передала эльфийке письмо, написанное её братом. Для него он выбрал бумагу с фамильным гербом, обрызгал заманчивым парфюмом и прикрепил засушенный цветок сакуры. Девушка удивляется официозу — она знала о таком из своего мира, но не ожидала и самой получить подобное письмо. Обычно она сама виделась с главой и напрямую получала приглашения, но письмо — впервые. Эльфийка соглашается и возвращается в имение вместе с подругой. Однако девушку, ожидавшую неформальную беседу за обычным чаепитием, ждал сюрприз. Вместо лёгкой беседы её встретила полная торжественная тишина чайной комнаты. Специальный сервиз на татами был для девушки незнаком. Для эльфийки, привыкшей пить чай, как судьба сложится, церемония оказалась непроницаемым лесом правил. Каждое её движение было неверным, каждый жест выдавал чужеродность. Глава наблюдал, как хищник за добычей. Его переполняло возбуждающее чувство наслаждения от вида того, какой дискомфорт испытывают люди перед ним и это же касалось и девушки. Только он мог сейчас научить её. Только он мог сейчас её коснуться. И тогда глава подошёл к ней сзади. Его голос, тихий и бархатный, зазвучал у самого уха. «Позволь мне показать», — произнёс он, и его длинные, изящные пальцы мягко легли поверх её рук, направляя их. Он водил её руками, показывая, как правильно держать чашу, как совершать оборот, какой должен быть наклон. Его дыхание касалось её шеи, а запах сакуры и свежего ветра, что всегда витал вокруг него, опьянял. Каждое прикосновение главы было пыткой и наслаждением. Его пальцы, скользившие по её запястьям, облачёнными в перчатки, будто случайно задевали кожу. Одна рука спустилась к её талии, а потом ниже, к ноге, то и дело слегка поглаживая. Вздрогнувшая от нежного последовательного прикосновения эльфийка едва не уронила чайник. После, он направлял её руку с чашей к её губам, чтобы она выпила чай, голову пришлось запрокинуть на его плечо, находящееся позади, а его губы тем временем коснулись её шеи также неспешно целуя и перемещаясь к ключице. Девушку обдало холодом и на контрасте тёплое дыхание вызвало муражки. Его губы, горячие и влажные, не отрывались от её кожи, оставляя на шее и ключице влажный, пьянящий след. Рука, что лежала на её бедре, медленно, почти лениво поползла вверх, к ней присоединилась вторая, чтобы расстегнуть ремень, опоясывающий женскую талию. Ремень спадает и доступ к поясу становится проще, рука, приникшая под него, скользит по тонкой ткани её белья. Эльфийка вздохнула, её собственные пальцы разжались, и чаша, которую она всё ещё инстинктивно держала, с глухим стуком упала на мягкий татами, оставляя на нём тёмное влажное пятно. Но на это уже никто не обращал внимания. «Ты такая напряжённая», — его шёпот обжёг её чувствительное ухо, заставив всё тело содрогнуться и выгнуться в его руках непроизвольной дугой. Его пальцы скользнули и под край её верха, коснувшись обнажённой кожи живота. Она резко вдохнула, когда его ногти легонько провели по ней, а после поднялась к её груди. Ладонь легла на одну из них, сжав её через ткань. Большой палец нашёл твёрдый, набухший сосок и принялся водить по нему, надавливая и поглаживая. «Глава…» — её собственный голос прозвучал хрипло и непривычно, почти стонуще. Она боялась шуметь, ведь их могут услышать. Она хотела остановить его от ошибки, но она и сама желала продолжения. «Тише», — он почти отдал приказ, но вовремя вспомнил, где и с кем сейчас-то находится. Он снова коснулся губами её уха, и девушка сразу почувствовала возбуждаюшую волну внизу живота и как онемели ноги. Аналогично, она почувствовала твёрдый, явный бугорок, упирающийся ей в спину. Его пальцы, длинные и ловкие, немедленно устремились глубже. Он нашёл её клитор, который, как чувствовала только девушка, пульсировал от возбуждения, и принялся водить по нему кругами, сначала медленно, потом всё быстрее и настойчивее. Эльфийка застонала, вновь запрокидывая голову ему на плечо, её глаза были закрыты, а губы приоткрыты в немом крике. Всё её тело превратилось в один сплошной нерв, реагирующий на каждое его прикосновение. «Вот так», — его голос был низким, с хрипотцой, губы почти не отрывались от её уха, — «ты вся горишь. Вся мокрая для меня. И вся моя», — он ввёл в неё два пальца, и она вскрикнула от внезапного заполнения, её мышцы судорожно сжались вокруг них. Он начал двигать ими внутри неё, находя тот ритм и тот угол, что заставляли её бессвязно бормотать и тереться о его руку, ища большего трения, большего давления. Большего удовлетворения, — «посмотри на себя, какая ты распутная. Как ты двигаешься на мою руку. Глаза клана видят тебя сейчас такой», — он продолжал мурчать ей на ухо, говоря какая она грязная, намекая на то, что ей должно быть стыдно. Чтобы она корила себя, но от того только больше принимала похотливую часть себя и в итоге избавилась от смущения. Её щёки пылали от стыда и возбуждения, но она не могла оторвать взгляд. Видеть его изящные пальцы, глубоко входящие в неё, его улыбку от наслаждения, лицо рядом с её собственным, искажённым удовольствием. Но пора прекратить ласки. Он вытаскивает из неё пальцы. Девушка издала жалобный, протестующий звук. «Не здесь», — прошептал он, не сводя с неё глаз, — «я хочу разложить тебя на своей постели. Чтобы ты забыла, как дышать», — не дав ей опомниться, он резко развернул её и, притянув к себе, захватил её губы в поцелуй. Это был не тот нежный, исследующий поцелуй, что был до этого. Это был грубый, требовательный, властный поцелуй, в котором чувствовался весь голод, который он так долго сдерживал. Его язык вторгся в её рот, словно говоря, что он задаёт инициативу, что он всё контролирует. Его натура проявлялась даже в сексе. Он любил играться и доминировать. Он подхватил её на руки, её ноги обвились вокруг его талии, и он понёс её, не разрывая поцелуя, через пустой коридор прямо в свои личные покои. Дверь с грохотом захлопнулась. В его комнате царила строгая элегантность. Идеальный порядок. И он собирался разрушить его её телом. Он бросил её на широкий футон. Он сбросил с себя верхнюю часть своего одеяния, обнажив гладкую, крепкую грудь. Его глаза горели в полумраке комнаты, освещённой лишь лунным светом из сёдзи. «Разденься», — приказал он, и в его голосе не было места для возражений, — «я хочу видеть всю тебя», — дрожащими руками она стала снимать с себя одежду, чувствуя, как его взгляд прожигает её кожу. Её одежда замысловатая, как и свойственно этому миру, но по-прежнему практичная. Сначала кофта, затем лифчик, потом и без того спущенные штаны и нижнее бельё. Она лежала перед ним полностью обнажённая, её красные волосы рассыпались по тёмной ткани, как языки пламени, а кожа покрылась мурашками от возбуждения и прохлады. Он навис над ней, сдерживая себя последними остатками самообладания. «Ты понимаешь, что после этого ничего не будет таким, как прежде? Уверена, что не будешь умолять остановиться здесь и сейчас?» — его вопрос повис в воздухе. «Да», — выдохнула она, притягивая его к себе. Его сдержанность лопнула. Он набросился на неё, его губы обрушились на её грудь, сжимая, кусая её, заставляя девушку вскрикивать. Его рука вновь ушла между её ног, грубо раздвигая их шире. «Ты вся моя», — он бормотал это, как мантру, в её шею, пока его пальцы снова играли с её клитором, доводя до иисступления. Он расположился между её ног, и она почувствовала, как член, всё еще не освобожденный от тесноты брюк, упирается в неё. Он смотрел ей прямо в глаза, опускаясь ниже. Он не торопился с тем, чтобы войти в неё. Вместо того чтобы войти в неё, он внезапно изменился. Жестокое напряжение в его чертах сменилось томной, хищной нежностью. Лёгкая, почти насмешливая улыбка тронула его губы. Его сильные руки раздвинули её бёдра шире, обнажая её полностью перед его горящим взглядом. Он смотрел на неё с таким интенсивным, почти научным интересом, что у неё перехватило дыхание от стыда и возбуждения. Его дыхание коснулось её кожи и он припал к её губам. Эльфийка взвыла, впиваясь пальцами в его волосы, не в силах решить — оттолкнуть его или прижать ближе. Он не давал ей опомниться. Его рот и язык работали с удивительной точностью, выписывая сложные узоры на её гиперчувствительной коже. Он то водил быстрыми, мелкими кругами вокруг её клитора, заставляя её дёргаться и стонать, то прижимался к нему всей плоскостью языка, создавая восхитительное, давящее удовольствие, то ненадолго засасывал его глубже, и она почти кричала от этого ощущения. «Глава… я… не могу…» — её слова превратились в бессвязный лепет. Он ненадолго оторвался. «Не можешь что? Кончить или остановить меня? Проси. Проси меня не останавливаться», — он не стал ждать её ответа. Его язык снова погрузился в неё. Одна его рука крепко держала её за бедро, не давая ей вырваться, а пальцы другой медленно вошли в неё. После недолгой ласки он отстраняется, снова нависая над девушкой с таким жаром в глазах, будто она вот-вот воспылает сама, не сдерживая свою силу, жигая всё вокруг. Мужчина наконец избавился от последнего своего элемента одежды и устроился у её ног. «Скажи, что ты хочешь этого». «Я… Я хочу…» — она не могла вымолвить. Он втолкнул в неё лишь самый кончик, заставив её взвыть от почти болезненного растяжения. «Скажи», — повторял он. «Я хочу тебя! Глава, пожалуйста!» — её требовательный крик сорвался с губ. С удовлетворённой усмешкой он вошёл в неё одним резким, глубоким толчком, заполнив её полностью. Она кричала, её ногти, аккуратные, длинные и острые, впились ему в спину. Приятная боль от растяжения смешалась с невероятным, всепоглощающим удовольствием. Он замер на мгновение, давая ей привыкнуть, но ненадолго. Его лоб уткнулся в её плечо, дыхание было тяжёлым и прерывистым. Потом он начал двигаться. Сначала медленно, вынимая почти полностью и затем снова вгоняя в неё себя до самого конца. Каждое движение было точным, выверенным, как удар катаной. Она извивалась под ним, не в силах сдержать стонов. «Да… вот так… принимай меня», — он шептал ей в самое ухо, улыбаясь и каждое слово пускало по ней разряды тока. Его темп участился. Медленные, глубокие толчки сменились яростными, почти животными. Он держал её за бедра, прижимая её к себе, вгоняя в неё себя с такой силой, что футон скрипел в такт их движениям, а её крики становились всё громче и отчаяннее. Он был груб, почти жесток, сжимая её тело, кусая её губы в поцелуях, его пальцы оставляли синяки на её коже. Это была уже не любовь. Это было обладание. Заявление прав. Она чувствовала, как внутри неё нарастает сладкое напряжение, а её ноги свело судорогой. «Я… я сейчас…» — она залепетала, не в силах закончить. «Кончай», — приказал он, чувствуя, как она судорожно сжимается вокруг него, — «кончай. Дай мне всё», — его слова, его грубый, властный тон, с по-прежнему ощутимой любовью, стали последней каплей. Волна оргазма накрыла её с такой силой, что у неё на миг потемнело в глазах. Её тело выгнулось, и она почувствовала, как он с громким стоном изливается глубоко внутрь неё, его собственное тело содрогалось оргазме. Он рухнул подле неё, их сердца бились в унисон, потные тела неприятно прилипали друг к другу. Они лежал так несколько минут, их дыхание постепенно выравнивалось.       Глава спал с непривычным для него выражением покоя на лице. Его рука, обычно сжимающая рукоять меча или кисть для каллиграфии, бессознательно сжимала прядь её огненных волос у своих губ, словно боясь, что она испарится с первыми лучами солнца. Она же, неуловимая странница, утыкалась лицом в его шею, словно ища защиты в том, кто сам стал для неё главной угрозой. Кто она для него теперь? Наложница? Тайная любовница? Мимолётное увлечение, что оставит после себя лишь горький привкус и следы когтей на идеальной репутации? Или же нечто большее? Он, чей разум всегда просчитывает последствия на десятки ходов вперёд, на этот раз позволил вести себя лишь инстинктам. Столь животным, что и от самого себя не ждал. Он взял её, признал своей в самом животном смысле этого слова. Но что будет, когда рассвет развеет ночные чары? Когда он вспомнит, что он — глава, а она — вечный шторм, который нельзя приручить и посадить в позолоченную клетку? А она? Та, что молила его о ласке, что отдалась ему со всей пылкостью своей свободной души… Проснётся ли она с чувством обладания или с желанием бежать? Они обрели друг друга в пылу страсти, но что они будут делать с этой обретённой связью при холодном свете дня? Станет ли она его тёмной тайной, его слабостью, тщательно скрываемой от посторонних глаз? Или эта ночь станет точкой невозврата, после которой он, плевав на условности, попытается сделать её своей по праву, а не по милости? История их только продолжается. Страница перевёрнута, но книга ещё не дописана. Он может проснуться и отстраниться, приказав ей забыть эту ночь, как забывают яркий, но дурной сон. А она, уязвлённая, может исчезнуть из так же внезапно, как и появилась, оставив после лишь запах дыма и незаживающую рану в его душе. Или же их пальцы переплетутся, и он, встретив её взгляд, не отведёт своих глаз.       Возможны оба пути. Возможна и тысяча других. А что будет дальше… это уже другая история. История, которую напишет сама жизнь.