Допустимая погрешность

Уже несколько лет одно и то же: первое сентября, новый учебный год. Однако теперь Мария Третьякова меняет свою роль. Прежде она была успешной студенткой филологического факультета, ныне же полноправным учителем русского и литературы. Как молодой начинающий специалист, она могла взять пока что только пятые классы. Их было по стандарту три, по восемнадцать человек. Школа частная, с высококвалифицированными преподавателями. Классное руководство ей тоже не светило, но девушка настояла на том, что справится. Директриса уговаривала, но Мария уверила её, что контакт с детьми будет не проблемой. Её всё устраивало. И она была счастлива, что наконец-таки сможет вкладывать в умы младших нечто большее, нужное и эстетичное. Яркое утреннее солнце слепило глаза, но очень грело душу. Сколько себя помнила Маша — первое сентября обычно было хмурым, пасмурным, дождливым и холодным. Одним словом — мрачным. Но сегодня будто бы… говорила тёплая и солнечная погода о новой полосе жизни девушки, отчего широкая улыбка сразу же украсила лицо от подобной мысли. Третьякова приходит в школу раньше всех — волнуется, протирает дочиста зелёную доску, настраивает оборудование, поливает несколько горшков с растениями, которые украшали теперь её класс, проверяет некоторого рода сценарий вводного урока и раскладывает нужные принадлежности для некоторых творческих заданий. Она радуется проделанной работе, смотрится в зеркало, улыбаясь себе уверенно и поддерживающе. Довольно длинные светлые волны обрамляют её плечи и спину. Карие глаза светятся от счастья. Она кивает своему отражение и покидает класс. Стук невысоких каблуков проносится по всему коридору, который поглощен в холодную тишину первосентябрьского утра. Девушка останавливается неподалеку от учительской, дверь в которую была почему-то открытой. Из любопытства Мария приближается в пару шагах к двери, как из кабинета кто-то выходит, чуть не сбивая её с ног. Слегка подняв взгляд вверх, Третьякова сталкивается с высокой, уверенной в себе женщиной с коротко стрижеными темно-русыми волосами. От её голубых глаз веет холодом, а губы раздражённо поджимаются, после в недовольства вытягиваясь в трубочку. — Вы новенькая? — женщина оценивающе смотрит на неё, поправляя и так сидящие идеально на переносице очки-бабочки. Вопрос был крайне неэтичен. Даже для коллеги. Ведь Маша не была какой-то новой одноклассницей, а именно — коллегой. Девушка растерянно улыбается и смущённо сжимает края низа белоснежной рубашки. Опустив взгляд, она отвечает: — Да. Я Мария Владимировна. Третьякова. Сегодня мой первый рабочий день… — Лукина Лаура Альбертовна, — женщина кивает, приветствуя. — Русский и литература? — следует второй вопрос за их недолгое знакомство. — Да, — голос слегка вздрагивает, и Маша мысленно себя бьёт по щекам. — Тогда, если что-то будет непонятно или пойдёт, не дай бог, не так — спрашивайте, приходите, я в 2-04. Первый год всегда тяжёлый… — её тон не холодный, но и не особенно тёплый — скорее профессионально-нейтральный. Она важничает, показывая свою некоторую обязанность перед новенькой в коллективе, передача уже достаточно накопившегося опыта, может быть… но от женщины так и веяло «не трогайте меня, я не желаю ни слова слышать, ни слова молвить». Маша же чувствует лёгкий укол: «Она думает, что я ничего не знаю». Но Лукина думала лишь о том, повторюсь, чтобы более её никто не беспокоил. В том числе новенькая молодая учительница. И без неё дел по горло. Так, Лаура, слегка кивнув, поспешила скрыться из виду, а Маша отчего-то продолжала стоять недолгое время на месте. Совсем скоро должна была начаться торжественная линейка.

***

Первые недели казались Маше напряжёнными, но интересными. Она быстро подружилась со всем коллективом, но только неприступная Лаура Лукина словно не замечала её. Это вызывало у Третьяковой лишь искреннее недоумение и ярое, неподдельное любопытство. От коллег, в частности от обеденных разговоров с завучем и учителями математики и биологии, Третьякова узнала, что Лаура Альбертовна — в меру строгая, но очень уважаемый преподаватель и человек в кругу как коллег, так и школьников. Старшеклассники её побаиваются, иногда жалуясь на маленькие стычки с ней своим классным руководителям, но любят. По ней, как говорят, не скажешь, что ей нравиться преподавать ученикам, но она поистине любит это дело и потому делает все, вопреки своему отпугивающему имиджу, чтобы ребята поняли необходимый материал и щелкали его как орешки. Сидя за тем же чаем, коллеги успели обсудить и саму Третьякову, выявляя сплошные плюсы. Мария Владимировна же — молодая, эмоциональная и пытается найти подход к детям через творчество. Пятиклашки ее сразу же полюбили, ведь видели, что от нее веет аурой доброты и безопасности. Она жизнерадостная и счастливая. Сверкающие даже в ночи карие глаза и широкая улыбка с ямочкой только подтверждали это. Но однажды на перемене Мария все-таки сталкивается со строгой фигурой школы, ранее встречаясь лишь в первосентябрьский день и пару раз в коридорах. Лаура тенью заходит в класс, где Маша разбирает с пятиклашками гоголевскую «Ночь перед Рождеством». Дети заливисто смеются, кто-то даже вскакивает на парту, изображая чёрта. Только этот персонаж их заинтересовал. Мария мягко делает замечание, параллельно смеясь и причитая, что нужно соблюдать нормы поведения, потому нужно сейчас настоятельно успокоиться. Внезапно ее прерывает голос с слышимой сталью: — Мария Владимировна, — и он режет воздух, — у вас десять минут урок в 5 «А» начинается, они все еще не сидят в столовой, вы же задерживаете не только их, но и 5 «Б», — упрекает она, и Маше кажется, глаз дернулся у собеседницы. Дети мгновенно затихают. Маша краснеет. — Спасибо, я… Не заметила, как пролетело время. Просто хотела сделать урок живее, — неловко она гладит чертика-мальчика по голове, который виновато опустил взгляд, поджав губы, но жест учительницы успокаивал его. — Живее — не значит громче, — Лаура поворачивается к детям, — Быстро собрали вещи и построились у входа. Когда дети выбегают, Маша вздыхает, закатывая глаза: — Вы всегда такая… резкая? Лаура обернулась к девушке, смерив ее раздраженным взглядом. — А вы всегда неорганизованная? — парирует Лаура, а в уголке её губ мелькает что-то вроде улыбки. — Но идея была неплохой. Просто контролируйте процесс и время. Женщина покидает класс одним лишь разворотом каблуков, что вызывает у Третьяковой в мыслях восторженное «вау…!», после чего Маша несколько секунд хлопает глазами, но быстро взяв себя в руки, делает глубокий вдох-выдох и направляется к детям. После проходит несколько месяцев. Третьякова все еще держит над собой контроль, не плачет, а лишь живет, наслаждаясь. Дети ее любят, слушаются, считаются с ее мнением как уже авторитетного учителя и в открытую говорят, что восхищаются ей и то, что, когда вырастут, они станут как она — цветущей, жизнелюбивой, вдохновляющей, доброй и умной. Мария смеется, конечно, с этого в тихую, но ее это не только забавит, но и льстит ей. Даже на педпрактике такого ей не говорили. А тут… не хотят выпускать ее из объятий. Очень она полюбилась ребятишкам, что и директор была в восторге от такой работы. Были слухи, что и старшеклассники завидовали, что у малышей такая учительница. Всегда улыбающаяся, прям как летнее солнышко, от неё веет неподдельным теплом, ещё к тому же молодая и очень красивая. Лауру совсем немного это задело, но она старалась не обращать внимание на такую милую, добрую Третьякову, которая своим ангельским видом завоевала сердца всей школы. Бесило. Но Лукина не она, если бы потенциальные конкуренты заботили ее так же сильно, как ее собственные успехи. Машу она считала еще недостаточно опытной, но в душе все же уже признает, что успехов она достигла достаточно хороших за такой короткий срок. Где-то в глубин души она ее даже лично поздравила, высказав свое восхищение третьяковскому трудоголизму. В одном из этих дней директор приглашает этих двоих в свой кабинет, начиная свою речь с какой-то весьма неудачной шутки и пары чашек кофе, от которого Третьякова вежливо отказалась, сказав, что предпочитает зеленый чай, отчего Лаура даже недолго хмурилась. Отказалась от напитка богов — странная, конечно. Нервно улыбнувшись, директор извиняется и продолжает. Она предлагает им подготовить совместный проект — литературный вечер для старших и младших классов. Услышав это, Лаура поперхнулась глотком излюбленного кофе. Однако она наблюдает заискрившиеся с новой силой глаза новоиспеченной коллеги. Директриса прочистила горло характерным «кхм-кхм» и продолжила, деловито сплетая пальцы в замок на столе. — Вы же обе креативные, — говорит она, оглядывая подчинённых серьёзным взглядом, в котором была надежда, — Лаура Альбертовна, вы можете курировать, а Мария Владимировна — внесёт свежие идеи. Это факультатив. Сначала для пробы, а затем… если всем все понравится, можно продолжить. К тому же, это дополнительный заработок. Прошу подумайте, не отказываетесь сразу. Но в другом случае, если не вы — то кто тогда? Лаура скептично приподнимает бровь в кабинете директора, но соглашается. После они встречаются на нейтральной территории — учительской. Лаура садится в мягкое кресло, расслабляясь. Но еще больше она отключается от работы, когда Маша принимается пояснять свою идею мягким, до дрожи приятным голосом. Молоденькая коллега предлагает нестандартный ход: сделать не просто чтение стихов, а интерактивную постановку, где старшеклассники будут играть учителей, а младшие — учеников XIX века. И все, конечно, будет построено на стихах, цитатах из более крупных произведений и т.д, и т.п. Лаура не замечает того, как мозг уже полностью отключился. Она погрузилась в легкий сон. Все-таки прикрыть на несколько секунд глаза было фатальной ошибкой… Она слышала, что Третьякова замолчала и вскоре поняла почему. Она почувствовала легкое прикосновение к плечу, даже через плотную ткань ощутимо теплое, отчего Лаура слегка вздрогнула, и мурашки пробежали табуном по телу. — Лаура Альбертовна? Вы меня слышите? Вам плохо? Лукина недовольно мычит, открывает глаза и сталкивается с обеспокоенным лицом возле себя. Маша была так близко… непозволительно. Пугающе неправильно. Лаура неловко опускает взгляд и принимается увеличить расстояние между ними. — Я… я в порядке… — чуть ли не хрипит она, потирая устало лоб, виски и переносицу. Маша обеспокоено кивает и вздыхает: — Вы меня наверняка не слышали, мне повторить? — Нет-нет, — поспешно отвечает Лукина, не желая снова впадать в сон от этого манящего, как самый настоящий гипноз, голоса, — я все слышала прекрасно и хочу сказать, что это… довольно интересно, — признаётся Лаура. — Но сложно, — и по правде говоря она уже действовала методом «пальцем в небо», совсем не помнив, про что некоторое время назад лепетала ее коллега, отмеряя шагами учительскую. — Ну, вы же мне поможете? — Маша улыбается, искренне надеясь на помощь женщины. И Лаура не может отказать. Все-таки от этого влияет место в этой приоритетной школе. Или что-то другое…? Теперь несколько недель выдавались для них напряженными, до кошмара сложными и до безумия морально смертельными, вплоть до ощутимого выгорания. Но они, как могли, держались. Часы вечеров подготовки, бесконечные споры о сценарии, много литров выпитых чашек чая и кофе в учительской после уроков. Дело почти доходило до валерьянки, в особенности после слов Маши на внезапно ярко выраженную нервозность Лукиной: «Успокойтесь, Лаура Альбертовна. На этом жизнь ведь не кончается и…», на что женщина ее прерывается, вспылив от слов: «Да господи, Третьякова, уймись, я не пятиклашка, чтобы меня успокаивать подобными словами!». Маше тогда, конечно, было обидно от этих слов, ведь опять хотела как лучше, а ей рот закрыли, еще и так грубо, но не грубее молодежи во дворах домов и подворотных пьяниц. Но, когда все было завершено и оставалось лишь провести мероприятие, они облегченно выдохнули, вымученно улыбнулись и тем самым извинились за возможные некорректные слова в адреса друг друга. Даже мысленные. И Лаура начинает замечать, что Маша — не просто «молодая и неопытная», а действительно увлечённая своим делом. Она живет им, лелеет его. И в голове Лукиной промелькивает мысль, что, возможно, стоит этому у девушки поучиться. Стоит не просто преподавать, потому что тебе нравится, нужно жить ею, и не так, чтобы буквально допоздна читать тетради учащихся. Нет. Совсем нет. Нужно пользоваться любой возможностью, чтобы точно найти то, что будет тебя цеплять, чтобы применить свои лучшие стороны и чтобы тебя не признавали, а уважали и знали, что ты свое дело любишь не просто так. До этого же Лаура лишь, как она понимает, лишь делала качественно свою работу и именно это приносило ей удовольствие. Может, когда-нибудь она изменит свои ценности, но пока точно не планирует. Устраивает. Одним из последующих вечеров стал неожиданным вечером откровений. Они вносили последние коррективы в сценарии, все еще раз сверяли и прогоняли по возможности. Лаура читает сценарий, но внезапно снимает очки, что Маша замечает тайком, исподлобья, и слегка прикусывает душку, задумчиво бросая взгляд на Третьякову, которая готова биться об заклад, что дыру сейчас в ней прожигает именно Лукина. Вдруг женщина почти тихо произносит: — Вы знаете, — и обращает на себя внимание Марии, — я сначала думала, что вы… Третьякова усмехается, впервые. И эта ухмылка была настолько лисьей и маняще убийственной. — Что я какая-то наивная дурочка, решившая, что является кем-то в роде «пупа земли»? — и смеётся. Лаура слегка улыбается, закатывает глаза и продолжает: — Нет. Просто… слишком идеалистичная. Но это даже хорошо. Больше ни слова не было произнесено, кроме прощальных «до завтра» и «доброй ночи!». Впредь между ними будто бы возникает лёгкость. Мнимая, но достаточно ощутимая. Медленно и одновременно с тем быстро подходит тот литературный вечер, над которым работали совместно Лаура и Маша. Лаура теперь говорит намного больше и не тем холодным тоном. Словно сейчас она считает Третьякову за равную. И Маша ловит себя на том, что ждёт разговоров с Лукиной… Ей нравится, когда Лукина говорит, когда что-то желает объяснить, пояснить. Такой она помнит только свою маму. Готовую помочь, посоветовать. Обласкать и… Мама была самым близким человеком в её жизни, с момента её смерти Третьякова пусть и была одинока, но такой себя не чувствовала. Неважно. Лукина в её глазах теперь выглядела иначе, чем при первой встрече. Они успешно проводят литературный вечер для ребят. После остаются вдвоём в опустевшем классе. Снова вечер, снова задержались. И снова одни. Лаура достает из шкафа свое кофейного цвета пальто, принимается одевать его, а Маша собирает сумку и освобождает парты от ненужного. Поднимает пару стульев, переворачивая их и ставя на столы. — Спасибо, — говорит неожиданно Маша. — Без вас я бы не справилась, — однако она не смотрит на женщину, стоя к той спиной. Лаура останавливается завязывать пояс, слыша слова благодарности. На её губах застывает лёгкая улыбка. — Ерунда. Вы отлично поработали, — и пожимает она плечами. Тишина. Маша тоже подходит к шкафу, доставая из него куртку, и снова обращается к коллеге. — Лаура Альбертовна… — Просто Лаура. Их взгляды встречаются. Они стоят снова близко друг к другу. Почти непозволительно. Лаура проницательно смотрела в глаза Маши, что та в свою очередь, растерявшись, похлопала пушистыми ресницами и отвела взгляд, закусив щеку изнутри. Лаура, резко развернувшись, за несколько шагов приближается к двери и останавливается, уже слегка повернувшись полубоком к девушке, будто бы ничего не произошло секундами ранее, интересуется: — Тебя подвести? Холодно, да и темно уже. Маша улыбается благодарно и кивает. — Да, было бы неплохо. Спасибо, Лаура… *** Октябрь застал город врасплох: ни проливных дождей, ни нежданного снега, только пронизывающий до самих костей холод, которого никто так рано не ждал в это время. Лаура сидит за своим столом, проверяя кипу накопившихся тетрадей. После двух глухих стуков в дверь, в класс Лукиной входит Маша с двумя кружками чего-то горячего. Ароматного. А также явно вкусного. — Взяла тебе тоже, — и ставит одну перед Лаурой. — Ты же любишь чай с мёдом, да? Лаура поднимает взгляд, слегка удивлённый. — Как ты узнала? — Ты в столовой всегда его берёшь. Лаура смягчается, прикрывает тетрадь. — Редко, но да, бывает, шалю. Спасибо. Кофе все равно с ним не сравнится, однако признаю, перед чаем имею грешок и таю, — шутит Лукина, отчего Третьякова даже весело хихикнула. Маша садится рядом, начинает рассказывать о своих любимых пятиклашках. Лаура слушает, иногда вставляя замечания, но уже без прежней строгости. — Кстати, — вдруг произносит Маша, — у нас же на днях День учителя. Выступаешь? Лаура морщится, что не ускользает от внимания карих глаз, пристально следящих за переменой настроения в лице некогда суровой женщины. — Надеюсь, нет. — Почему? — невинно хлопает глазами девушка, делая глоток напитка, — А я вот люблю такие праздники ещё со времен своей учёбы в школе, — улыбается Третьякова, грея руки об горячую чашку. — Потому что ты ещё не устала от них, — усмехается Лаура и тоже делает глоток ароматного чая, — Через пять лет будешь, как я, прятаться в кабинете. Маша звонко рассмеялась. — Не думаю, — она улыбается. — Мне кажется, ты не такая уж мизантропка. Колись, ты всегда ею была или для всех в школе держишь маску? Лаура фыркает, но не спорит. Была бы она ею, работала бы здесь? — Боюсь тебя разочаровать, мать рассказывала, что я с рождения от всех убегала, не успев ходить начать, ха-ха, — опять шутит Лаура, давая понять, что такой была всегда, но Маша отчего-то неодобрительно надула слегка щеки. Милая картина. Такая детская, подумала Лукина. Неловкую паузу со своей инициативы убрала Лаура, продолжив разговор на нейтральные темы. Они размеренно пили чай и болтали почти ни о чем, но им было очень даже комфортно. Вскоре их отвлёк звук входящего сообщения. Лукина смотрит в экран и поджимает губы. Маша замечает это и мягко спрашивает: — Лаура, что-то случилось? Та качает головой и слегка откидывает телефон на стол, делая еще один глоток чая. — Как посмотреть. Директор ждет нас. — Нас? — недоумевает Третьякова, хмуря брови. — Ага. Пойдем, узнаем, что ей там приспичило, — достаточно по-доброму отзывается Лаура об начальстве, отчего Маша еле заметно улыбается. Её забавляла такая Лаура. Когда женщина встает с места, она поражает Машу своей маской невозмутимости. Маша продолжает тихо смеяться, будто бы Лукина несколько секунд тому назад не оскорбила их работодателя ее непостоянностью. Лаура закатывает глаза, но улыбку сдержать не могла. Когда они появляются в поле зрения директрисы, та предлагает им сразу же присесть. Отложив какие-то бумаги в сторону, она разрушает тишину в кабинете: Предлагает им вести факультатив по современной литературе для старшеклассников. — Вы хорошо сработались, — говорит он, больше констатируя факт. — Предлагаю ввести факультатив для старших классов по современной литературе. Ваш проект показал, что литература все еще цена для молодого поколения, но из-за того, что до современной часть проходится по программе, я предлагаю для желающих расширить кругозор, — коллеги на ее слова лишь задумчиво кивают. — Да и тема актуальная. Я опросила многих участников лично, отзывы от проделанной вами работы исключительно положительные, так что рекомендую не бросать это дело. Однако заставлять я не могу, потому дам вам время подумать и все взвесить. Я надеюсь на ваше согласие, коллеги. Лаура не знает, что ответить. Она не успевает и слова сказать, как Третьякова нагло, но с таким горящим желанием, отраженном в глазах, выпалила: — Мы согласны! И вот, до первого занятия уже факультатива оставалось меньше недели. Маша с Лаурой опять сидят по вечерам в школе и все продумывают. Лукина строго структурирует программу, Маша предлагает добавить обсуждение книг в формате дебатов. Лаура, услышав такое предложение, устало потирает виски, затем шею и вымученно почти скулит, возражая: — Это не университет. — Но им так будет интереснее! — отвечает Маша с озорством и упрямством. В конце концов, они находят компромисс: сначала небольшая лекция, потом — свободное обсуждение. А когда проходит сам факультатив, Лаура признает свою неправоту. — Ты… Они действительно включились в работу. Маша светится от этих слов. Лаура считается с ней? Она рада, что так получилось. — Значит, будем продолжать? — спрашивает невзначай Третьякова, наблюдая за старшеклассниками. Лаура кивает. — Будем. И Маша не может скрыть своей широкой улыбки. Под конец октября, когда становилось невыносимо холодно и опять-таки вечером, Мария задержалась в школе, чтобы подготовить материал и кабинет к завтрашнему открытому уроку. Ее авторитет в школе и за ее стенами растет так быстро, что директор была только рада поручить Третьяковой такую ответственную работу. Она только перекинула на флешку папку со всем необходимым, как вдруг свет погас, монитор компьютера моментально стал черным полотном, а кабинет следом погрузился в тьму. «Неужели отключили электричество? И с чего бы?» — не понимала Третьякова и решила выйти на поиски чего-то сама не зная чего… или кого. — Чёрт! — ругается она, достав телефон и обнаружив, что тот уже давно разрядился. Выйдя в коридор, она оглядывается, но безуспешно — ничего не видно, зато слышно. Раздаются чьи-то шаги. Следом приближающиеся к неизвестным и самой Марии. — Кто здесь? — спрашивает голос, и Третьякова готова поклясться, что знает кто это. — Это я! — выдает она. Лаура появляется в дверях с фонариком. — А ты что здесь делаешь так поздно? — Готовилась к открытому уроку, завтра же… Лаура вздыхает. — Пойдём, я провожу тебя до выхода. Они идут по тёмным коридорам, освещая путь одним фонарём от телефона Лауры. Маша забирает свои вещи, замыкает кабинет, и они вдвоем направляются к лестнице. — Ты всегда так поздно задерживаешься? — спрашивает Маша. — Часто, — получает такой ответ она. — Не страшно одной? — Привыкла, — пожимает Лаура плечами. В коридорах стало вместе с сезоном также прохладно, отчего Маша невольно придвигается ближе к теплу, исходящему от коллеги. Их плечи соприкасаются, но Лаура не собирается отодвигаться или вообще как-либо отстраняться. Приблизившись к вахте, Мария расписалась и оставила ключи, пока Лаура смотрела на погоду за окном. Холодно, дождливо, грязно. Когда Маша приблизилась к ней, заворожено глядя на погоду за окном. Лукина слегка коснулась руки блондинки, заставляя обратить на нее внимание. — У тебя зонт есть? — спрашивает Лаура. — Нет… — и от ответа брови Лукиной еще больше хмурятся, чем прежде. Она не может так все оставить. — Тогда подожди. Женщина скрывается из поля зрения на лестнице и уже через пару минут появляется обратно, собранная, строгая и уверенная. Она достаёт складной зонт из сумки, раскрывает его. — Я подвезу, — говорит так, что каких-либо возражений не потерпит. Под одним зонтом они идут до машины Лауры, и это забавляет уже не только Машу, но и саму Лукину, а затем по ярко освященной дождливой улице едут до дома Маши. Третьякова ощущает смешанные чувства, тем временем, когда Лаура старается сосредоточенно вести машину и не думать ни о чем. После проходит загруженная, полностью увлеченная рабочая неделя. Факультатив проходит также успешно. Ученики в восторге, директор хвалит. Все хорошо. Дела, как говорится, идут в гору. Однажды Лаура останавливает Машу у выхода из школы. — Маш, привет. Завтра выходной. Ты занята? — Здравствуй, нет… — растерянно отвечает девушка. — Хочешь сходить куда-нибудь? Тут недавно новый книжный открылся, вдруг для себя что-нибудь найдешь? Говорят, там хороший выбор. Или, если не хочешь, то может поужинаем? Маша замирает. Это что… свидание? Или просто дружеская посиделка? — Да! То есть, конечно. Я не против. Лаура улыбается — впервые так открыто. Маша думает, что у неё завораживающая улыбка и очень красивые щёчки. — Тогда… до завтра? Субботним утром Маша нервничает. Она трижды меняла одежду, пока не остановилась на простом тёплом свитере и голубым джинсам-клеш — ничего особенного, но… хотелось выглядеть хорошо. Лаура в сообщении сбросила ей адрес и написала, что будет ждать ее у входа в магазин, одетая в тёмно-зелёное пальто, если вдруг от большого количества людей на улице потеряется в толпе незнакомых лиц. — Ты пришла, — говорит Лаура, и в её голосе сквозит лёгкое облегчение, будто она боялась, что Маша передумает. — Конечно пришла. Обещала же. Внутри пахнет кофе и новыми книгами. Они медленно идут между стеллажами, иногда останавливаясь, чтобы полистать что-то. — О, смотри! — Маша тянется за сборником современных поэтесс. — Мы могли бы это включить в программу факультатива. Лаура берёт книгу, их пальцы случайно соприкасаются. Обе делают вид, что не заметили. — Может быть. Хотя старшеклассники, скорее всего, заскучают. — Но мы ведь рискнём? — Маша улыбается. Лаура задерживает на ней взгляд. Любопытный и полный восхищения. Маша странная для неё. Не привыкла Лукина видеть таких людей возле себя. — Ты вообще всегда такая? — выпаливает Лаура, глядя прямо в глаза блондинки. — Какая? — кокетничает Маша, с вызовом смотря на коллегу. Ей интересно, что будет дальше. — Готовая рисковать. Маша смеётся. — Только в хороших компаниях. Лаура отводит глаза, но уголки её губ дрогнули. Комплимент ей пришёлся по вкусу. Провели они у стеллажей с множеством книг около часа, после устроившись в кафе на втором этаже магазина. Лаура заказывает эспрессо, Маша — простой какао с молоком. — Так ты решила убить двух зайцев одним выстрелом? Книжный и кафе — два в одном. Гениально, Лаура Альбертовна, — хихикает Маша, а Лаура лишь молчаливо и загадочно улыбается. После заказа и довольно продолжительной тишины, Маша вдруг спрашивает: — Я слышала, что ты окончила магистратуру. И относительно недавно. Почему так поздно? — Жизнь сложилась. — Лаура делает глоток кофе. — После бакалавра пробовала себя, потом… многое получила, решила, что на запас можно и большее, чем простой учитель и все… Ничего особенного. — Зато теперь ты крутая магистр, — с восхищением и завистью делится мнением Третьякова. Лаура улыбается. — О да… — протягивает она, — А ты — моя неугомонная коллега. — Это комплимент? — Пока что просто констатация факта. Они смеются, и на мгновение всё кажется очень простым. К напиткам они заказали обеденный перекус и еще некоторое время просидели в заведении за разговорами на отвлеченную тему. Одна из таких тем коснулась киноиндустрии. Маша на досуге балуется просмотром сериалов и интересуется у Лукиной, смотрела ли она что-то и что может порекомендовать. — Нет. Меня они и не цепляют, — поясняет Лаура и видит задумчивый взгляд Маши. — Вот как, — с секунду думает и поясняет, к чему она спрашивала, — просто тебя в школе такой суровой называют, строгой женщиной. Ты мне напомнила героиню сериала, ещё и с таким говорящим названием «Генеральша». Кстати, не американский сериал, португальский. Есть в нем что-то притягивающее. Посмотри как-нибудь, — дала отзыв Третьякова, и отчего-то Лаура подумала, что посмотреть сериал этот стоит. Любопытно, что же привлекло Машу в нем… Когда они выходят из магазина, начинается дождь. Первая капля упала на нос Лукиной, отчего она поморщилась и, будто зная, какая будет погода, достала подготовленный зонт, и на этот раз Маша сама придвигается ближе, чтобы уместиться под ним. — Ты знаешь, — говорит Маша, глядя на мокрый асфальт, — я рада, что мы так… сдружились. Лаура молчит пару секунд и выдаёт то, что повергает Машу в некотором роде шок. Нет, больше удивление, смешанное с недоумением. — Я не дружу с коллегами. Маша замирает. — Оу… о как… — Но для тебя, кажется, делаю исключение, — невозмутимо произносит Лаура и чувствует тягу позади. Они остановились. Дождь стучит по зонту, вокруг теперь ни души. — Почему? — тихо спрашивает Маша. Лаура смотрит на неё, недолго думая, как и что сказать. — Потому что ты не даёшь мне выбора. Такая приставучая, я не могу, и такая забавная — выдает она, мимолетно закатывая глаза. Это могло бы прозвучать как упрёк, но в её голосе нет раздражения. Скорее… усталое признание. Маша не знает, что сказать. Вместо этого она берёт Лауру за руку. Та не отдергивает ладонь, лишь сжимает крепче. Она считает Лауру забавной не меньше, чем она её. — Пойдём, — наконец говорит Лаура. — Простудишься ещё. Твоих пятиклашек брать придётся. Но руку она так и не отпускает, провожая до машины и снова отвозя девушку до ее дома. Когда наступил понедельник, Маша проснулась со светлыми помыслами и в очень хорошем настроении. Похоже, Лукина тает и они теперь друзья — и это не могло не радовать. Такая неприступная стена, холодная, профессионал и теперь чуть теплей, разговорчивее и человечнее. Что ж, Третьякова даже завидует старшеклассникам, что те раньше прознали внутреннюю сторону Лауры, чем она. Но поистине внутри ли она такая? Может, до этого состояния отделяет еще стена и уже куда слабее предыдущей? Легкая улыбка не сходила с ее лица, когда та пришла в школу, но до того момента, пока она не замечает, как замдиректор, Ольга Петровна, многозначительно переглядывается с учителем математики, увидев Третьякову в коридоре. Ее это, конечно, беспокоило, и она поспешила подойти и поинтересоваться. — Что-то случилось? — Маша настораживается. — Ничего, ничего, — бурчит Ольга Петровна, но её взгляд скользит в сторону кабинета литературы, где Лаура что-то сосредоточено пишет на доске. На перемене к Маше подходит Анна Ивановна, учительница биологии — чуть ли единственная, с кем она более-менее сдружилась и попадала в круг откровений. Эта женщина одна из сплетниц, но не таких как бабки на лавках у подъезда или на рынке. Она любит болтать, но в меру и ей доверить секрет можно. — Ты в курсе, что про вас уже шепчутся? — Про нас? — Маша делает вид, что не понимает. Хотя она и правда не понимает. — Ну да. Лаура Альбертовна и ты. Вчера вас видели где-то недалеко от центра, вы… — Анна делает многозначительную паузу, — держались за руки. Маша чувствует, как кровь приливает к лицу. — Это не… Мы просто… Но оправдания звучат фальшиво даже в её собственных ушах. Лаура, кажется, тоже слышала сплетни. И прекрасно видела метания Маши, которая чаще обычного приходило мимо её кабинета. Лукина больше не задерживается после уроков, не заходит в учительскую, когда там Маша и отвечает односложно. — Лаура, — Маша ловит её в пустом коридоре после уроков, — мы можем поговорить? — О чём? — Лаура даже не смотрит на неё, поправляя стопку тетрадей в руках. — О том, что происходит. Ты меня избегаешь. — Ничего не происходит. Я просто занята, — утверждает она и смотрит куда-то в сторону, а не на Третьякову. — Ты даже не смотришь не меня, не надо врать. Это из-за вчерашнего? Не стой столбом, и я не со стеной разговариваю! Лаура наконец смотрит на девушку. Видит промельк обиды в глазах и слегка поджатые губы. — Вчера было ошибкой. — Для кого? — голос Маши слегка дрожит. — Для нас обеих, — будто выплевывает она, так легко… И она уходит, оставляя Машу одну в пустом коридоре в смешанных эмоциях. Через неделю Маша остаётся привычно допоздна в школе, чтобы подготовить на сей раз материалы к уроку по новому проекту среди молодых учителей. Школа уже разумеется пуста, и только библиотекарь, Галина Петровна, ворча, но разрешает Третьяковой взять запасной ключ от кабинета литературы — просто там были нужные книги, которых, что странно, не было в самой школьной библиотеке. Кабинет поглощен в темноту, только свет лампы над доской выхватывает из мрака столы и стеллажи в другой части кабинета. Включать свет полностью отчего-то не хотелось, подумала, что и этого достаточно. Только Маша собралась уходить, как слышит шаги. — Кто здесь? — её голос звучит громче, чем она этого хотелось, будто и в ушах зазвонило. В дверях появляется знакомый силуэт. Лаура. — Ты… а что ты здесь делаешь? — спрашивает она удивленная, приподняв бровь. — Книги брала, — Маша показывает стопку в руках. — А ты? — и Третьякова кажется Лауре поникшей. — Забыла телефон, — и кивнула в сторону своего кабинета, находящегося через один в конце коридора. Неловкое молчание затягивается между ними вновь, это уже стало неким ритуалом в их общении, которое даже прекратилось из-за каких-то никчемных слухов. — Лаура, — Маша решается, — хватит. Мы же взрослые люди. Давай поговорим. Лаура медленно закрывает дверь в кабинет и прислоняется к ней спиной. — О чём? — О том, что между нами что-то есть. И мне кажется, тебе это, как и мне, не безразлично. Лаура молчит. Потом резко проводит рукой по лицу, будто может махнуть всю свою усталость, все свои хлопоты этим простым, вымученным жестом. — Ты не понимаешь. Мне уже 34. У меня работа, возможно, построю карьеру, сейчас репутация. А ты… — Я что? — недоумевает Маша, почти крича шёпотом, чтобы нежелательных уши не слышали настоящих звонко-истеричных криков, — Слишком молода? Не опыта? Или просто тебе стыдно? — Мне страшно, — вырывается у Лауры. Она неотрывно смотрит с болью в глазах на Машу. Маша замирает. Её сердце сжимается от вида Лукиной. — Чего…? — Что наши отношения будут недолгими. Что ты одумаешься. Что потом будет только хуже. Что будет больно. Что больше вообще никого не смогу подпустить к себе близко, чем метр… Маша подходит ближе. В её глазах одна уверенность. Бесстрашие. Глубокие чувства. — А если не будет? Лаура смотрит на неё, и в её глазах — целая буря. Голубые омуты почти стали тёмными. — Ты не можешь этого обещать, — мотает безнадёжно головой Лаура, смотря почти жалобно на Третьякову. — Но я могу попробовать, — уверяет блондинка, мягко касаясь подушечками пальцев лица Лукиной, слегка поглаживая и любуясь. И прежде чем Лаура успевает что-то ответить, Маша касается её ну, слегка вставая на носочки. Она целует её мягко, нежно, трепещуще. Секунда — и Лаура отвечает, приоткрывая рот, обвивая талию девушки руками, слегка поглаживая её. Их языки соприкасаются в новом танце их чувств, в которых они между строк признались друг другу. Они изучали про друг друга медленно, потому что это было в новинку, но так любовно, не желая отстраняться друг от друга, желая лишь продолжить целоваться до посинения, до того, пока не закончится весь кислород в лёгких. Им было хорошо. На улице уже совсем темно… _________ После этого прекрасного вечера в кабинете литературы они договорились: никаких намёков на работе. Вести себя так, как в первый месяц учебного года и никаких искрящихся взглядов, что было очень сложно соблюдать. Но… — Мария Владимировна, вы почему так краснеете, когда Лаура Альбертовна заходит в учительскую? — невинно спрашивает одна из старшеклассниц на факультативе, подперев рукой щеку. — Я? Нет, это… наверное, жарко. «Жарко всегда, когда Лаура в поле зрения…» — пронеслось в голове у Маши, но что удивило её ещё больше — наблюдательность ученицы. Им нечем заняться, как верить сплетням, которые, конечно, сейчас являются правдой, но это не уменьшает того, что они являются Варварами, которым на базаре носы за излишнее любопытство, жаль, ещё не повырывали. Лаура притворяется, что не слышит, но уголок её рта дёргается, когда она стоит спиной к присутствующим. Однако их правила быстро дают трещину после около месяца тайных отношений. Они согласуют время прихода в учительскую, дабы распечатать что-то к урокам и случайно касаются друг друга, когда передают бумагу, ручку, степлер или элементарно меняются положениями у принтера, конечно, когда никто не видит. Переписки в мессенджере, когда нечем заняться на уроках, если дети пишут тесты: «Сегодня в 19:00 у тебя дома. Принесу изысканное винишко для таких изысканный дам, как мы; -)» И «деловые совещания» после уроков, на которые все уже косо смотрят. Но однажды наши голубки остаются после собрания — якобы обсуждать программу. Школа пуста, коридоры тёмные. Все как обычно. Оставаться до такого времени в школе для них уже норма. Благо и камер на этой стороне коридора не было. — Ты точно уверена, что никого нет? — шепчет томно Лаура на ухо Маше, прижимая ее к стене. — Да, я провер… Но скрип двери свидетельствуют об обратном. Они резко отпрыгивают друг от друга. В коридор из туалета выходит техничка, тётя Таня. — Ой, а вы чего тут? — Рабочие моменты! — почти синхронно выдыхают они, неловко переглядываясь. Тётя Таня смотрит на них с недоверием или с пониманием, потом на полуоткрытый кабинет, возле которого стояли учителя, потом многозначительно кряхтит: — Молодые… ладно, не задерживайтесь, а то я уже закрываю тут все. Когда она уходит, Маша фыркает в ладоши: — Нас чуть не спалили! Лаура хватает её за руку и тянет в кабинет, призывая к скорейшим сборам. — Всё, хватит. Едем ко мне. Договорённости нарушались ими самими, сплетни уже ползут по школе. Они в переписке выражают свое недовольство сложившейся ситуацией и проклинали тех, у кого язык был без костей. Конечно, они и на основе этого всего ещё успели и поругаться из-за невнимательности друг друга, но Маша, помнив откровения Лауры, сразу же извинялась. Она дала себе обещание не делать больно Лауре никак, а раз случилась такая ситуация, ещё и в большей мере по вине самой Третьяковой, то и пожинать плоды и исправлять заваренную кашу. В один из таких дней Ольга Петровна, довольно скользкая женщина, вызывает Лауру в кабинет. Они были знакомы и до трудоустройства Лауры в школу, но все же не настолько близки, чтобы как подружки расписать чаи и разговаривать по душам. Кабинет замдиректора встречает Лукину молчаливостью, но вместе с этим ноткой напряжённости. Когда Лаура садится напротив Ольги Петровны, та начинает свою тираду: — Лаура Альбертовна, вы же умная женщина. Неужели не понимаете, что это может повлиять на вашу репутацию? Лаура холодеет внутри, но внешне остаётся спокойной. Ну все, думает она, карьере пришёл конец, её уволят с позором, напишут далеко не рекомендательное письмо и вообще крест на жизни появится. Так же она подумала про Машу. — О чём вы? — Не притворяйтесь. Все видят, как вы с Третьяковой… заигрываете. — Мы просто коллеги, — пожимает плечами. — Тогда почему вас вчера видели вместе у книжного? За ручку, под одним зонтом, в одной машине? Лаура стискивает зубы. Эта женщина что ли решила поиграть в смертника, разжечь огонь и набить себе врага? Это она следила и распустила сплетни? Мерзкая… — Это не ваше дело. Ольга Петровна разочарованно вздыхает: — Директору это не понравится. И это звучит как приговор… Этого она и боялась. Им с Машей не дадут жить спокойно, не поймут. Найдутся завистники, 'нетакуськи' и будут творить всякую дичь, лишь бы не опозорить школу, директора, чтобы не развить травму у школьников. Бред. Этим же вечером они сидят в квартире Лауры, в обыденной тишине и думают каждая о своём. Маша лежала головой на коленях любимой, Лаура перебирала светлые волосы, массируя иногда голову, отчего Третьякова расслаблено мычала. Конечно, Лукина поделилась о произошедшем с Машей и та, после недолгих раздумий, предложила: — Может, нам и правда стоит быть осторожнее? — и нервно теребит край свитера. Лаура молчит, смотрит в окно. Потом резко поворачивается и произносит: — Нет. Хватит. — …Что? — недоумевает Маша, хлопая глазами. — Я не хочу прятаться, — продолжает, поясняя, Лаура. Маша замирает, поднимается с колен возлюбленной, садясь рядом и неверяще спрашивая: — Ты серьёзно? Лаура берёт её за руки, мягко поглаживая и целуя поочередно их костяшки. — Я не так молода уже для игр в эти секреты. Если мы делаем это — то настоящее. Или никак. Маш, я не собираюсь тебя терять из-за треклятого чужого мнения. Маша смеётся сквозь внезапные слёзы. Она счастлива. — Чёрт, да я только за! На следующий день ранним утром они заходят в кабинет директора вместе, на что женщина поднимает недоумевающе бровь. — Ко мне вдвоём? Лаура делает шаг вперёд, слегка загораживая Машу собой. — Да. Мы пришли сказать, слухи, что ходят про нас правдивы, и мы вместе. Надеюсь, более бестактные коллеги докучать нам не станут. При необходимости мы можем уволиться и без проблем найти работу в другом месте. Тишина. Давящая. Непредсказуемая. Услышав это, директор неожиданно улыбается: — Ну, наконец-то. А то все уже неделю шепчутся, а я жду и жду. Маша открывает рот: — И… и что теперь? — Работайте. Слухи стихнут, все привыкнут. Только, ради бога, не целуйтесь на педсоветах, — пускает она шутку, смеясь, на что Лаура с Машей, переглянувшись, смутились. Так просто. Они никак не могли подумать, что все может повернуться подобным образом. По возвращении домой они не могут сдержать радости, от которой полные штаны. Они устраивают победный ужин с шампанским, наконец-таки облегченно выдыхают и решаются на очень важный шаг в их отношениях. Маша под конец ужина невзначай отлучилась изо стола. Рабочая одежда сменилась на полупрозрачную длинную рубашку, под которой скрывалось до отвала челюсти Лауры и одури в голове безумно сексуальное белье, которое и жалко снимать-то в порыве страсти. Третьякова видит огненный взгляд возлюбленной на себе, встаёт на пороге спальни в пол сотни шагах от Лауры и спрашивает, полушепотом: — Нравится? Лукина, конечно, сглатывают слюну. Пользуется салфеткой, чтобы промокнуть губы от остатков ужина и, как самая настоящая хищница, встаёт и обходит стол, медленно надвигаясь на свою жертву. — Один ужин уже был. Как насчёт второго, более сытного? Маша смеётся, расстегивает пуговицы медленно-медленно, пристально следя за движением Лауры от кухни до зала. — Как видишь, я созрела и ты заметь, как вовремя, — шутит Маша, когда Лаура уже была впритык к ней, обводя взглядом от макушки до пят, но задерживая взгляд на любимых карих глазах. Лаура останавливает раздевание Маши, прижимает девушку к себе резко и очень плотно, чтобы чувствовать её почти голое тело своим, все ещё в одежде, чтобы чувствовать рельеф в виде груди, чтобы просто чувствовать её. Её Машу. — Если бы этот момент настал намного позже, я бы тоже ни слова против не сказала. Я не тиранша, Маш, но порой очень хочется ею быть, — почти шёпотом произносит она, приближаясь к губам. — Спасибо, не надо. Хватает из тебя генеральши в школе, но я хочу видеть настоящую Лауру, а она явно нежнее и любвеобильнее. Лаура отстраняется от девушки, задумчивым взглядом обводя пространство. — Насчёт твоей «Генеральши». Я поняла, почему ты заговорила об этом идиотском сериале, и явно не только из-за сходства в поведении (?). Там была красивая, сексапильная блондиночка, которая соблазнила «мужа» тётки. Ну, ничего такая. Третьякова, ну ты не шахматистка, чтобы ходы продумывать, но признаю, удивила. Повернувшись к ней, Лаура сталкивается с такой картиной: Маша стоит краснее помидора со скрещенными руками на груди и хмурым лицом. — Что с тобой? — Ничего такая?! Сексуальная, красивая?! Ещё что скажешь, м? — раздражённо произносит она, глядя на Лауру, которая, кажется, вообще умилилась ревностному поведению её ангелочка. — Безумно привлекательная, головокружительная, умна… — Лукина, ты сейчас получишь люлей, но явно не меня! — …умная, любимая моя Третьякова Маша, — улыбается Лаура, а Маша в ответ. — Люлей получишь ты, но не сегодня, а сейчас в кровать, — не успевает Маша и слова сказать, как Лаура поднимает её как пушинку и относит в спальню, кладя любимую на кровать и нависая над ней. Она прокладывает смачные поцелуи от губ к шее, ключицам. Освобождает от полупрозрачной рубашки и терзает любимые губы, танцуя языками, проводя по зубам и снова сплетаясь в страстном танце. За рубашкой в сторону летит бюстгальтер, и Лаура продолжает ласки — зубами захватывает один сосок, с другим играется рукой. Маша закусывает губы, стонет, запускает ладонь в волосы Лауры, сжимая от удовольствия. После прокладывается дорожка поцелуев от груди к пупку, оставляя там мягкий поцелуй, и продолжается к заветной зоне. Маша сжимает грудь и просит Лауру продолжить и, желательно, как можно скорее, иначе она кончит вот так просто, от одного лишь ожидания и взгляда Лауры. Но Лукина, конечно, не даст этому случиться. Она непременно принесёт удовольствие Маше, введя два пальца в неё и начав движение. Третьякова охает, хочет большего. Лаура увеличивает темп, вскоре добавляя третий палец, и после нескольких толчков Маша протяжно стонет, кончая и резко меняя себя местами с Лаурой. — Нет времени отдыхать, ты тоже должна это почувствовать, — только и сказала Маша и принялась раздевать любимую женщину. Ну конечно, от нехватки опыта, Маша ничуть не растерялась, но просто повторила тактику, предоставленную Лаурой, тем самым нисколько не ошиблась. Отличия были, только с изюминкой. Маша считала, что в куни нет ничего сложного. Видео она не смотрела, ничего не читала, но после той же дорожки поцелуев она решила разбавить секс ещё одно шуткой: — Лаур? — Мгм… а? — Я хочу кошку… Лаура, которая до этого в предвкушении успокаивала дыхание, и вовсе перестала дышать. Она приподнялась на локтях и с нескрываемым раздражением посмотрела на Третьякову, которая явно решила поиздеваться над ней. — Маш, ты серьезно?! Маша устраивается между ног Лукиной поудобнее. Она усмехается и хитро улыбается. Кажется, Лаура поняла в чем тут дело. — Ну, раз так… тогда… За… — только начала Лаура, как Маша почему-то покрылась краской до ушей и закрыла ей рот ладонью. — Я поняла. Любой каприз. Пожалуйста, замолчи. Лаура целует ладонь, которая накрыла её губы и рассмеялась. — Работайте, Третьякова. Кошки с неба не берутся. — Зато Третьякова Маша берётся. Имейте совесть, Лаура Альбертовна. Вы даже бога не поблагодарили за появления меня в вашей скучной жизни генеральши. — Фу, Маш, там отвратительный конец, не сравнивай, сейчас все настроение секса потеряю… Маша смеётся и резко накрывает губы Лаура поцелуем. — Тогда продолжим? И действительно. Она продолжает на чем остановилась. Маша видит смазку Лауры, распределяет её по половым губам и входит в неё одним пальцем. Лицом она припадает ближе к заветной зоне, аккуратно вбирая клитор в рот и его посасывая. Лаура протяжно мычит от удовольствия, её сознание поплыл, а Маша продолжает, чувствуя как от ее стонов по спине пробежал трепет торжества и желания. Она облизывает, слегка сжимает губами, посасывает и напоследок целует. Одновременно с этим она добавляет второй палец в лоно и толчки с движением клитора помогают Лауре достичь пика удовольствия. Они целуются и восстанавливают сбившееся дыхание. Уже поздно. Спать не хотелось, но это и к лучшему, ведь завтра у них выходной. И неделя до Нового года. А пока она обе отправились в душ. Год спустя Маша переходит на старшие классы — теперь они с Лаурой ведут один год вместе. Ученики шепчутся, но в восторге — у них самые драматичные уроки литературы. Многие теперь любят читать и с замиранием сердца делятся своими впечатлениями о прочитанном с учителями. Ольга Петровна всё ещё ворчит, но тайно подкидывает Лауре рецепты «для романтического ужина». Кто же мог подумать, что эта женщина тот ещё романтик… А вечером, когда все уходят, они всё так же задерживаются в пустом кабинете… Работают, болтают, целуются. Да, только теперь — уже не прячась. Так, первого сентября, этого же учебного года прошёл следующим образом. Снова на небе сияло солнце, что не могло не радовать ни Машу, ни Лауру, обнимающую блондинку, стоя на балконе. Это их обыденный теперь ритуал — наблюдать с высоты за городом, людьми, природой. Думать, мечтать… жить и любить. Школа же снова наполняется гамом. Маша стоит у окна в коридоре, наблюдая, как во двор входят новые пятиклашки — такие же испуганные и восторженные, какими были её первые ученики, многие из которых спустя два года стали в двух шагах от выпуска… За спиной раздаются шаги. Тёплые и родные руки обнимают её за плечи. — Ну что, коллега, готова к новому учебному году? — Лаура целует её в висок, не боясь, что кто-то увидит или будучи самоуверенной, что никого и нет в коридоре, чтобы эту милую непристойность увидеть воочию. Маша поворачивается, поправляет галстук на Лауре. Помнится ей, что в прошлом году Лаура часто носила брючные костюмы, галстук же был неотъемлемой частью образа строгой генеральши — так её теперь зовёт втихую Маша -, но Лаура до сих пор отказывается носить этот элемент правильно, отчего Третьякова каждый раз улыбается: — Только если ты обещаешь не орать на моих детей за шум. — Ни за что, да и когда такое было? — невозмутимо говорит Лаура. И они смеются. И пока их смех заполняет коридор школы, к ним почти бесшумно приближались несколько учеников. — Мария Владимировна! Лаура Альбертовна! — группа старшеклассников. — Вы ведёте у нас литературу? Правда, что вы в прошлом году поставили «Евгения Онегина» как рэп-баттл?! Лаура вздыхает, но глаза её смеются: — Это всё она, — и кивает на Машу. — А что? Классика — она про вечное! — Маша подмигивает. — Про любовь, например. Лаура качает головой, но пальцы её незаметно для остальных переплетаются с Машиными. Звенит звонок. — Поехали? — шепчет Лаура. — Поехали. Они идут навстречу новому учебному году — сквозь строки учебников, сквозь шепот коридоров, сквозь всё, что когда-то казалось невозможным. И это — только начало.