Эскиз уходящего дня

Неспешно прогуливаясь по палубе парохода, неотвратимо ведущего ее к берегам далекой и уже почти забытой Марли, Микаса смотрела как бескрайнее небо сливается с беспокойной гладью океана, даря столь долгожданное ощущение отрешения времени и пространства. Сколько же лет прошло с ее последнего визита на континент? Легко представлялось, будто это их первая разведывательная вылазка на вражеские, но манящие свей неизведанностью земли. Будто прямо сейчас, когда солнечный луч, прорезав непросветно тусклое небо, пал ниц на палубу парохода, на этом же месте появится счастливая Саша, заныкавшая пару картофелин в подол юбки, а за ней выйдут Конни и Жан, в очередной раз весело подшучивающие над неугомонностью и необъятным желудком боевой подруги. А стоит пройти немного вдаль, к корме корабля, и Микаса непременно найдет там Армина, увлеченно изучающего морские просторы, что с детства так часто грезились ему во снах. Где-то там, на нижней палубе, в каюте сидит Эрен и порывисто записывает что-то в своем блокноте или же просто смотрит нечитаемым взглядом в недоступную ни для кого из ныне живущих даль. Командор Зое быстро и увлеченно рассказывает что-то невозмутимому капитану Леви, что пренепременно должен неспешно потягивать чай, не забывая время от времени недовольно поглядывать на «трехглазую сумасшедшую». Картины прошлого столь явственно вставали перед взором женщины, что казалось, будто в этот миг образы примут материальную форму и оживут, увлекая ее с собой в события тех дней, наполненных робким ожиданием, опасливым волнением и непреодолимой тягой к неизвестному. Но сейчас она точно знает, что с момента «прозрения» их жизни уже не станут прежними. Когда они сойдут с корабля и впервые очутятся в буйстве жизни неизведанной ими страны, Эрен покинет их окончательно, положив начало конца.   Жадно окунаясь в прошлое, как странник, ныряющий в долгожданную прохладу воды, Микаса в который раз пыталась отыскать в нем ответы, которые, пожалуй, всегда были на поверхности, но, увы, непременно оставались недоступны для просящего. Воспоминания, играючи кружась внутри, приводили ее к одному и тому же человеку, словно заботливо пытаясь что-то подсказать, объяснить. С начала службы и до самого ее конца лишь один человек неизменно был рядом с ней в особенно трудные моменты, и, как не странно, это был мрачный, суровый, нелюдимый и устрашающий капитан Леви. Обоняние против воли своей обладательницы решило поддаться соблазну памяти и уловить фантомный запах терпкого чая, чернил и вечерней прохлады, что так часто удавалось различить Микасе в кабинете капитана. Перед взором вместо водной глади теперь стояла эта маленькая, но по-своему уютная комната, столь точно передающая характер своего владельца, глаза которого напоминали ей бушующее море. Проведя в ней бесчисленное количество ночей, девушка так и не сумела вовремя понять ни почему ее тянет туда как завороженную, ни отказать себе в этой маленькой, но неизбежной слабости.   В первые годы службы она оказывалась в этом «убежище зла» против своей воли и, как ей казалось, лишь по прихоти и из вредности невыносимого ею капитана. Сколько раз сидя за его столом и заполняя очередную бесполезную бумажку Микаса представляла, что могла бы сделать с ним в целом и его костями в частности, подвернись ей удобный случай. Подобные мечты часто уносили девушку слишком далеко от реальности, приближая неминуемость ошибки – неверно заполненный бланк, лишняя капля чернил, неверное написание имени – за чем неизменно следовал лишь угрюмый взгляд капитана и молчаливый приказ переделать все вновь. Вспоминая эти маленькие казусы сейчас, женщина отчетливо понимает, что капитан всегда видел больше, чем она хотела или могла постичь тогда в силу совсем юного возраста, положения и опыта, не знавшего и не видевшего в жизни практически ничего, не связанного с войной. Ее косые взгляды, наполненные желчью, тяжелое дыхание, столь явственно уподобляющее ее дикому зверю, готовому в любой момент наброситься на свою жертву, тихий скрежет зубов, непроизвольно следующий после каждого сухого приказа «заново» или «переделать» - столь проницательный мужчина не мог этого не видеть, но, должно быть щадя ее возраст или по иной причине, решал раз за разом закрывать на все глаза. Хоть тогда и отчаянно хотелось отрицать очевидное всеми доступными ей способами, даже в то время Микаса не могла не заметить, насколько спокойнее ей было в обществе многочисленных бумаг, чая и молчаливого капитана. Тревожные мысли, воспоминания и образы битв хотя бы временно отступали на задний план, оставляя долгожданную тишину, нарушаемую лишь тихом скрипом пера по бумаге и размеренно закипающим чайником. Осознав это, девушка уже не восставала всем своим существом против ненавистных визитов в кабинет капитана, а, порой даже ловила себя на ужасной мысли, что и сама была бы не прочь вновь ненадолго оказаться там, хотя бы на время отрешившись от всех окружающих ее невзгод, но неизменно пресекала эту идею на корню, списывая нечто, назревающее в собственной душе на происки нервного перенапряжения и усталости.   Они никогда не разговаривали об этом периоде, но теперь Микаса была почти уверена, что «пытки документами» были своеобразным способом заботы этого странного мужчины, понимающего, насколько необходимо может быть хотя бы на время спрятаться от ужасов войны, а, возможно и собственных демонов. За несколько лет это стало их своеобразным ритуалом и девушка уже не представляла себе ночь после очередной вылазки, проходящую вне кабинета капитана Леви, конечно же под предлогом наказания за очередное нарушение приказа или дерзость. Вспоминая свою необузданную строптивость юности, женщина на палубе лишь устало улыбнулась, не находя в себе ни искорки того дикого огня, что некогда бушевал в ней. Наблюдая за ее неукротимой энергией тогда капитан Леви чувствовал лишь ту же выжженную пустоту внутри, что и она сейчас? Микаса не могла вспомнить конкретных обстоятельств дня, навсегда изменившего контур их расплывчатых взаимоотношений с капитаном – то была очередная ссора с Эреном или неотступно преследующие ее образы пустых, безжизненных глаз погибших товарищей; что бы это ни было, женщина отчетливо помнила зияющую дыру внутри, ведущую ее ноги почти против воли в сторону желанного и единственно возможного в тех обстоятельствах успокоения. Она без стука ворвалась в его кабинет посреди ночи – действо бездумное, строго карающееся уставом, но, казалось, практически жизненно необходимое ей в тот момент. Капитан Леви не спал – он сидел склонившись над бумагами, а по кабинету разносился аромат остывающего чая. Подняв на нее хмурый взгляд, мужчина несколько секунд пытливо вглядывался в ее глаза, а после, будто поняв причину происходящего лишь с одного взгляда устало выдохнул и молча бросил на противоположную половину стола часть недоработанных документов, негласно приглашая ее присоединиться к своему ночному бдению. Чуть позже, так же молча он заварил ей успокаивающий чай, никак не комментируя происходящее и не спрашивая подчиненную о причинах ее вероломного вторжения, за что Микаса была ему безгранично благодарна. Они проработали до рассвета, не обмолвившись ни единым словом – стоило первым солнечным лучам осветить комнату, девушка, закончив работу, тихо поднялась и направилась к себе, так и не сумев выдавить из себя слов благодарности. Своевольная выходка осталась безнаказанной, несмотря на все опасения смутьянки – на утреннее построение она прибыла в полной готовности к десятку нарядов, выговору и публичному унижению обычно не стесняющегося в выражениях капитана, списав ночную милость на редкий акт сострадания, за которым непременно должна последовать жестокая, но заслуженная кара. Однако, ничего из множественных предположений девушки не сбылось – капитан, на вид чуть более уставший, чем обычно, провел построение в привычной форме не упомянув произошедшее ни словом, ни делом. Лишь закончив, он впервые за утро задержал на ней долгий взгляд и коротко кивнув каким-то своим мыслям дал команду «вольно».   Тогда девушка старалась не задумываться над странным поведением высшего по званию, а просто приняла такую редкую доброту с благодарностью, постепенно начав пересматривать свои взгляды на капитана. Совсем юная, но все же женщина, она всем своим нутром чувствовала, даже знала, что подобное не сошло бы с рук никому, кроме нее, хотя никак не могла этого объяснить и, тем более, доказать. Тогда она впервые начала чуть дольше обычного разглядывать капитана в столовой или на построении, невольно обращать внимание на его манеру общения с подчиненными и пытаться постепенно распутать этот с первого взгляда колючий и неприкосновенный клубок по имени Леви. Она впервые начала усматривать в действиях капитана не зловредность и заносчивость, а суровую, армейскую необходимость; ей стали видны и незаметные акты заботы с его стороны, происходящие в основном на тренировке или поле боя, но всегда остающиеся невидимыми для окружающих. Изучение этого человека стало своеобразным хобби и отдушиной для Микасы, уставшей жить лишь войной и другими людьми. Эта маленькая тайна принадлежала только ей, никто не имел на нее прав, включая сам предмет ее нехитрых исследований, но она дарила ей столь необходимое, хоть и лишь иллюзорное успокоение. Она точно знала, что война никогда не сможет отобрать у нее ни ее тайну, ни самого капитана. Эфемерная стабильность – лучшее, что мог найти подросток в их хаотичном мире.   Спустя время самовольная вылазка на территорию капитана повторилась, встреченная вновь лишь молчанием, предложенной работой и чаем, а со временем даже умудрилась стать их новым тайным ритуалом. Капитан все реже наказывал Микасу нарядами и вызывал на ковер сам – в том больше не было необходимости. Чем дольше девушка наблюдала за капитаном, подмечая новые, порой неожиданно мягкие стороны его скрытной личности, тем все меньше и реже в ней восставало желание бунтовать против него, перечить и огрызаться. Он не мог не подметить перемен, сквозивших в воздухе и проявившихся в глазах непокорной брюнетки уважения и благодарности, но так и не озвученных, как, впрочем, и все происходящее между ними. К тому же, она и без вынужденных мер стала постоянным гостем логова грозного капитана, всегда приходя по своей воле и ни разу не встретив отказа в приеме. Пожалуй, кульминацией происходящего стало утро, когда Микаса проснулась в кабинете капитана – девушку разбудили золотистые, робко ласкающие лицо солнечные лучи и она как сейчас помнит недоумение и шок, заставившее ее подскочить, словно перед ней был не столь привычный и уже почти родной интерьер, а титан во плоти. Осмотревшись, девушка поняла, что находится в кабинете капитана и только что лежала на диване, расположенном слева от рабочего стола, но это не отвечало на главный вопрос – как подобное могло произойти? Она отчетливо помнила вчерашний вечер, он был похож на десятки других ее обычных вечеров – усталость от произошедшего в Тросте, подготовки к предстоящей коронации и походу в Шиганшину, беспокойство за Эрена, у которого по нескольку раз на дню шла кровь от бесконечно изматывающих опытов по укреплению и, конечно, не имеющие конца стычки с ним же на почве такого естественного беспокойства девушки делали свое дело – Микаса почти каждый вечер укрывалась в кабинете капитана, чтобы отдохнуть и очистить мысли, заодно столь вовремя помогая ему с армейской документацией, пока капитан был занят делами приюта Хистории. Но, неужели, она могла просто взять и уснуть? Обычно, даже в самые изматывающие дни, она извинялась, что не успела доделать свою часть работы, вставала и уходила, заранее получив письменное разрешение капитана на променад по части в столь поздний час. Однако, в этот раз судьба, судя по всему, распорядилась немного иначе. Но, даже если она случайно уснула, она же не могла встать, дойти до дивана, пожелать капитану спокойной ночи и мирно уснуть? Получается, он не только не разбудил ее, но еще и собственноручно перенес на диван и укрыл пледом из личных запасов, мирно покоящемся сейчас на полу? Бред! Все это просто не укладывалось в голове девушки, ведь капитан Леви, которого она знала, несмотря на новоприобретенные в ее глазах положительные черты никогда бы не позволил такой недисциплинированности, и уж тем более не стал бы ей потакать. Поняв, что самостоятельно добраться до столь тревожащих разум ответов ей не удастся, Микаса вновь взглянула в сторону окна и ужаснулась – свет показался ей слишком ярким для раннего утра, а это значит, что она пропустила и утреннее построение? В состоянии близком к обморочному, девушка постаралась как можно быстрее выскочить из пустого кабинета и направилась на поиски ответов и, судя по всему, неизбежного наказания. Боясь представить, что же с ней будет дальше, Микаса нервно шагала по коридорам и сама не заметила, как врезалась во что-то теплое и пахнущее свежими булочками, и вовсе не напоминающее стену. Чем-то оказалась Саша Браус и из ее короткого сумбурного повествования девушка поняла, что проспала не только построение и завтрак, но и утреннюю тренировку. Мысленно подписав себе смертный приговор и собиравшись идти прямиком писать завещание, она остановилась, услышав вопрос Саши о ее состоянии – выяснилось, что капитан Леви лично освободил Аккерман на весь день от всех тренировок, объяснив это плохим самочувствием, вызванным переутомлением. Микаса ожидала чего угодно в следствии своего непозволительного поведения, но никак не помилования, приправленного столь явной заботой и бонусным выходным. С кипящей от мыслей головой девушка отправилась в свою комнату и провела там остаток дня, выжидая тактическую паузу и гадая над мотивами капитана, старательно пытаясь разгадать причину столь подозрительно снисходительного отношения к ней, а главное - размышляя над планом дальнейших действий.