Бесконечный цикл: а будет ли завтра?

Пять лет. Пять лет настоящей жизни, наполненной шумом рынков, сменой времён года, тихими вечерами и громкими ссорами. Пять лет, за которые Аякс успел забыть ощущение лёгкого, почти невесомого дежавю, что иногда посещало его по утрам. Он перебирал вещи в чулане, намереваясь освободить место для новых доспехов, которые заказал из Снежной. Его движения были уверенными, привычными. Он был счастлив здесь и сейчас. Именно поэтому он так удивился, наткнувшись на старый, пыльный сундук в самом углу. Он не помнил, чтобы когда-либо видел его раньше. Любопытство взяло верх. Со скрипом откинулась крышка. Внутри лежало несколько предметов, чуждых их уютному дому. Старый свиток с непонятными геометрическими символами вместо иероглифов. Простой железный ключ. И… осколок зеркала. Аякс взял его в руки. Стекло было холодным. Он ожидал увидеть своё отражение — рыжие волосы и след усталости у глаз. Но отражение было иным. На миг ему показалось, что он видит не себя, а юного воина Снежной. Его собственное лицо, но моложе, с более яростным огнём в голубых глазах, без следов усталости, зато с боевыми шрамами на щеке. Он моргнул — и образ исчез, уступив место его привычному, взрослому отражению. Сердце учащённо забилось. Он развернул свиток. Символы на нём пульсировали, словно живые, складываясь в странные, нечитаемые паттерны. Они вызывали смутную, глубинную тревогу. — Моракс? — позвал он, не отрывая взгляда от свитка. Голос его дрогнул. Моракс стоял в дверном проёме. Он видел сундук в руках Аякса, видел осколок зеркала, ключ и свиток. И на его лице не было ни страха, ни паники. Только глубокая, неизбывная печаль и… облегчение. — Я всегда знал, что этот день настанет, — тихо сказал он. Аякс поднял на него глаза. — Что это? Почему я видел в зеркале… себя из прошлого? Моракс медленно подошёл и опустился рядом с ним на пол. Он взял ключ из его рук. Холодный металл будто жёг ему кожу. — Это правда, — начал он. И на этот раз его голос был твёрдым и ясным. Не было ни звона в ушах, ни давления в висках. Система молчала. Вечных циклов больше не существовало. — Всё, что я пытался сказать тебе тогда. Правда. Шесть тысяч дней. Один и тот же день. Снова и снова. И он рассказал. Всё. Без утайки. О системе. О петле. О своём одиночестве. О своем происхождении. Бывший админестратор знал как течет время здесь и в Селестии, поэтому предположил, что архонты около десяти дней боролись со сбоем, на которые время было зациклено, дабы новые переменные не мешали работе. Аякс слушал. Не перебивая. Его лицо постепенно теряло краски, но в его глазах не было недоверия. Было потрясение. Ужас. А затем — тихая, пронзительная печаль и понимание. — Вот почему ты всегда выглядел таким уставшим, — прошептал он, глядя на знакомые черты лица, которые теперь видел впервые. — Вот откуда эти шрамы в твоих глазах, которых я не мог разглядеть. Он не спросил, почему Моракс не сказал раньше. Он понял. Понял цену этого молчания. Он молча взял его руку и сжал её так крепко, как будто мог передать через прикосновение все те тысячи дней, которые он не помнил, но которые теперь навсегда стали частью его. Мира за окном был реальным. Был реальным для них. Время текло вперёд. И теперь, наконец, они шли по нему не рядом, а вместе. С одной тайной на двоих. И впервые за тысячи дней, Моракс почувствовал, что его молитва услышана не бездушной системой, а тем, ради кого она была произнесена.