Вторая жизнь

Их первая встреча была в маленьком старом ларьке у зелёных лаймов. Такие фрукты очень редко завозили к ним в их городок, так что их всегда быстренько разбирали, и каждый брал по огромному прозрачному пакету, да так, что он чуть ли не рвался. Эллиот растерянно смотрел на эти несчастные лаймы, не зная, как их вообще выбирать. В его время, в восьмидесятых, такого не знали даже, а тут "БАЦ", и у подростков появился какой-то новый тренд готовки с лаймами. И его сестренка Мия конечно же захотела это попробовать, и плевать она хотела на то, что лайм и лимон это почти одинаковые вещи, различающиеся максимум цветом и эстетикой. Но он не смеет ей отказывать, из-за этого сейчас ломает голову, стоя над деревянным ящиком с фруктами. Рядом же стоял, уже выбирая, какой-то высокий тип, то ли парень, то ли девушка. Его руки уверенно клали лаймы один за другим, быстро их ощупывая и отбирая по неизвестным для Эллиота параметрам. Он косым взглядом посмотрел, как парень (всё-таки это оказался парень, Эллиот это понял по отчетливому кадыку и резким чертам лица) выбирает плоды, пытаясь понять, как же их всё-таки выбирать. Блондин наш, честно говоря, вообще впервые видит эти фрукты, а из-за своего незнания расстроить сестренку ему вообще не хочется. Так что он принял решение просто спросить. Хоть и было чуть-чуть боязно подходить к чужому человеку, он же не на работе в конце концов, где буквально перекидываешься с посетителями заученными фразочками, но желания сестры стояли выше каких-то там страхов. Так что Эллиот подошёл к этому парню и вежливым тоном спросил : — Извините, я тут не понимаю, как выбирать лаймы, Вы можете мне помочь? Парень медленно поворачивает голову в его сторону. Эллиоту становится немного не по себе от его леденящего взгляда, будто говорящего "не подходи, а то зарежу и кину за гаражами", но он постоянно успокаивает себя, что сейчас он спросит и они разойдутся. Точно-точно. — Здравствуйте. — Голос у того немного хриплый, а сам он выглядит так, будто какой-то эмо подросток — с белыми волосами в высоком хвосте до примерно лопаток, и во всем чёрном, начиная с короткой, и наверняка тонкой, куртки, заканчивая штанами и сапогами. И глаза такие, будто читают человека напротив. — Что именно Вы не понимаете? Хоть на Эллиота и не смотрят как на идиота, но он им себя ощущает, особенно обращаясь к какому-то незнакомцу за помощью с такой простой вещью, как выбрать что-то. — Выбрать лаймы?.. Парень ещё несколько секунд смотрит на него непроницаемым взглядом, а потом вздыхает, будто держит на себе весь груз мира. Подходит на шаг ближе и берёт один из своих фруктов в пакете и один из общей кучи. Движения медленные, будто он это делает с неохотой(хотя скорее всего так и есть, и Эллиот уже мысленно извиняется за это). — Вот видите какой этот? Он очень упругий и имеет яркий оттенок. — Незнакомец держит в одной руке свой лайм. — А вот этот видите какой? — Парень показывает на другой, во второй ладони. — Он уже немного пожелтел и, если в него ткнуть, то на нем останется вмятина. Он демонстративно тыкает в него пальцем, и на кожуре остаётся след. Эллиот внимательно слушает, вникая в эту информацию, и параллельно с этим следит за тонкими тёмными пальцами. В их-то северном городе такие люди большая редкость. Он откуда-то приехал? Но тогда зачем, особенно сюда, где почти ничего нет? — Спасибо Вам большое! — Блондин быстро отходит от своих мыслей, и на него лице появляется широкая улыбка. Он отходит обратно на шаг в сторону, снова продолжая выбирать лаймы, но уже проверяя каждый по признакам, которые подсказал парень. Теперь каждый занимается своим — Эллиот выбирает, другой уже быстро идёт к выходу. А потом по маленькому магазинчику пронесся раздражающий писк и толстая продавщица начала что-то орать, пытаясь перелезть через кассу(что не увенчалось успехом), стремительно удаляющейся фигуре с пакетом ярко-зелёных лаймов в руке. Эллиот проводил его взглядом и переводит взгляд на кричащую женщину. Та ещё немного попыхтела, покревлялась, но осталась сидеть за кассой. Парень мысленно поблагодарил ее — если бы она ушла, то он бы не смог купить то, что попросила сестра, ведь время уже поджимает, перерыв-то у него не резиновый. *** Ваня бесцельно ходил по улицам — конечно, он мог вернуться в свою комнату в хрущевке, но там не лучше, чем снаружи. Нет уж, он лучше померзнет тут, на улице, чем внутри, в замкнутом пространстве, где нет по сути почти ничего, кроме голого бетона, раскладушки и тумбочки. Ещё воду горячую отключили в начале месяца, будто решили ещё поиздеваться над бедными(в прямом и переносном смысле) людьми. И самое жестокое, что зима-то вышла чуть ли не самой холодной за все последние годы. По крайней мере, так говорят синоптики. Его ноги забрели на одну из дорог, и он бы не обратил внимания на стоящую рядом пиццерию — обычная забегаловка, ничего такого — но кое-что зацепило его. Он заметил парня за кассой, того самого, которому он сегодня помогал. Почему-то его взгляд задерживается именно на нем — всем таким светящимся, с такой глупой улыбкой, которой он ему тогда улыбался. Ваня почему-то станавливается и смотрит внутрь. Здание хотя само по себе уже старое — видно, что живёт не первое десятилетие, а возможно повидало и Сталина, но достаточно уютное, если не смотреть на стены в трещинах. На подоконниках стояли живые цветы в горшочках, что сейчас цвели. Красиво, особенно если смотреть сначала на пустынную и тёмную улицу, а после на залитое тёплым светом помещение. Но от задумчивого наблюдения его отвлекает чей-то звонкий голос и хлопок двери с тихим "бзынь". — Мужчина, успокойтесь пожалуйста! — В словах слышится уже отчаяние. Ваня замирает, смотря на два силуэта, один высокий и толстый, другой тощий и низкий. Толстяк рядом пьяно бормочет и наваливается на хрупкую фигуру. Темно-карие глаза вглядываются в лицо низкого — это опять тот парень, только сейчас он пытается вежливо прогнать пьяного в стельку мужика с порога пиццерии. Тот опасно качается из стороны в сторону и болтает руками — ни дай бог на тебя упадёт, убьёт моментом. Рядом с ним блондин выглядит совсем уж маленьким и слабым, и попытки вежливого прошения уйти не увенчиваются успехом — другой продолжает стоять рядом и возмущаться и размахивать руками, продолжая невнятно говорить что-то очень великое. Ваня щурится и слегка морщится от отвращения — ненавидит пьяных всей своей душой, аж блевать тянет, либо ударить. Он всегда не понимал, как можно травить себя этой херней под названием алкоголь. Для чего? Чтобы просто забыться, а после проснуться с похмельем и головной болью? А, ну ещё парочкой покалеченных в пьяном бреду детей, как же без них. Холодный блеск ножа-бабочки мелькает у него в руке почти незаметно. Он медленно подходит к двум стоящим людям, будто крадущийся хищник. — Вы слышали, что сказал Вам этот парень? Убирайтесь. — Хоть и говорит он не на повышенном тоне, но слышится отчетливая угроза. Мужик резко замолкает, завидев оружие, и глупо хлопает маленькими уродливыми глазками. Блондин рядом с удивлением смотрит на неожиданную помощь. Проходит секунда, вторая. Ваня сверлит взглядом мужика, тот смторит на него, как олень в свете фар, а блондин так и стоит между ними, поворачивая голову то на одного, то на второго. Молчание заканчивается на том, когда хватка на рукоятке становится чуть сильнее, будто уже готовясь вонзить куда-нибудь, желательно в глаз. Мужчина сразу же паникует и в примирении поднимает руки, отступая назад на один шаг. Потом на ещё один. А после резко разворачивается и нелепым бегом, как у ребёнка, который только научился ходить, начинает пытаться убежать как можно скорее, но быстро бросает это дело и продолжает идти, пошатываясь и бессвязно бормоча что-то про Совок и "как там пиццу готовили, не то что сейчас говно какое-то". Но это уже никто не слышит. Ваня поворачивается к другому парню. Тот чуть поднимает ясно-голубые глаза, а потом слегка приулыбается. — Привет ещё раз. Спасибо за помощь, но я бы смог и сам справиться, наверно. Ваня лишь беззлобно фыркает — черте с два он справился бы самостоятельно, он даже того сдвинуть с места не мог. Но он вежливо промолчал про это и кивнул. Наступила недолгая тишина. Каждый просто смотрел на человека перед собой, изучая. Ваня мельком глядит на бейджик на груди и читает имя — "Эллиот". Блондин засматривается на белоснежные волосы. Это было буквально несколько секунд и практически невидно из-за падающих снежинок с неба. Предполагалось, что начнётся снежная буря, и Ваня невольно поежился. Опять придётся отсиживаться где-то в магазинах или подъездах, где хотя бы тепло, но на худой конец и у себя помёрзнуть можно. Первым разрывает тишину Эллиот. Он стоит, покрываясь мурашками и от холода, и стучит зубами за закрытым ртом. Придурок, так и вышел в обычной рабочей форме, даже ничего не накинув на себя. А на улице-то сейчас где-то минус тридцать! Но все ещё продолжает улыбаться. — Хотите я Вас отблагодарю? У нас осталось немного пиццы после рабочего дня, не хотите? Ваня немного, мягко говоря, офигевает с этого. Пиццу? ЕМУ? Такое у него впервые, такая ситуация вообще для него впервые и для него не свойственна. Не день, а все сплошное "зачем-то" : зачем-то помог с лаймами, зачем-то прогнал пьяного из пиццерии, и зачем-то стоит здесь, а не просто ушёл куда-то поскорее. Что не так? Он слегка приоткрывает рот в удивлении и недоумении. Просто скажи нет и уйди, просто скажи нет и уйди. — Хорошо, спасибо Вам большое. Блять. Блондин тихо смеётся — он вообще когда-нибудь не улыбается? — Не нужно благодарить, и... Давай на ты? Я же не какой-то старик, чтобы ко мне так почтенно относились. Дверь в здание приоткрывается, покрывая снег рядом в бледно-жёлтый. Ещё и веет откуда таким приятным и вкусным запахом пиццы, а Ваня уже не ел... Он даже не помнит сколько, если честно. Живот скручивает от голода, требуя хоть что-то, но тот упорно это игнорирует и заходит внутрь вслед за Эллиотом. Он сразу же быстро уходит в дверь за кассой, скорее всего на кухню, а Ваня остаётся нелепо стоять прямо посередине зала. Время уже было позднее, из-за чего из посетителей были только девочка- подросток, которая с удовольствием доедала последний кусок пиццы, уже уходя к выходу. А Ваня...Он чувствует легкий дискомфорт и какую-то странную теплоту от нахождения в этом неидеальном, слегка грязном, но по-настоящему домашнему зданию. Даже у него дома не было так одновременно приятно и неуютно находиться как здесь. У его прошлого дома были пустые бутылки алкоголя, громкость телевизора и несделанная домашка. А тут лишь тихое бормотание радио у кассы и разговоры на кухне. Непривычно. Среди этой тишины звук шагов ощущается как гром среди ясного неба. Ваня понимает, что все время просто стоял посреди зала и втыкал куда-то вперёди себя, и быстро оживает, но уже поздно. — Я ту-у-ут! — Певуче протягивает Эллиот, неся в левой руке тарелку с двумя кусочками пиццы так, будто отвоевал их на войне. Ваня моргает несколько раз. Блондин подходит почти впритык и протягивает тарелку. — Ещё раз спасибо за помощь, а то не знаю, что бы я делал... До милиции не дозвонишься, связь хреновая, а так прогонять не получалось... — Эллиот прикладывает свободную ладонь к сердцу и вздыхает. Другой хмыкает. — Я же говорю, не стоит. — Да ну не преуменьшай, ты мне очень помог. Ваня слегка цыкает на это и закатывает глаза, но уголки губ предательски ползут вверх. Их перепалка так похожа на какую-то детскую, просто найдя тему с нечего. Но уж лучше так спорить, чем молчать. Эллиот ненавязчиво подносит тарелку ещё чуть ближе, как бы намекая, чтобы тот взял пиццу. Ваня ещё немного колеблется, но голод берёт своё и он все же берёт кусочек. В глазах блондина появляется какая-то странная радость. Пицца обычная, сырная и остывшая, но сейчас она выглядит как самое необычное в его жизни. Опыт шепчет, что туда точно подсыпали что-то, и тебя потом отвезут обратно в тот ад к отцу, но здравый разум говорит, что зачем этому парню что-то делать. И Ваня все же решает рискнуть, забивая на все мысли в голове, и кусает. По рту расползается приятный сырный и пряный вкус — не слишком много и не слишком мало, золотая середина. Он даже не заметил, как быстро доел все два кусочка, только крошки остались. Эллиот уже отвел пустую тарелку, просто держа ее в руке. Вот и наступило опять оно — молчание. Оба не знают, как его прервать. Они друг другу по факту никто, и общих тем у них пока не наблюдалось. И если Эллиот не чувствовал себя и капельки дискомфортно, то Ваня да. И поэтому он прокашлялся и, не подумав, спросил : — А ты... Всегда тут работаешь? — А потом резко понимает, насколько тупо звучали его слова, но назад уже ничего не вернёшь. Эллиот на этот вопрос будто отмирает от своего мира. — Ну как сказать... Я работаю каждый день с шести до десяти вечера. Ваня кивает. Боже, он ещё никогда так неловко себя не ощущал как сейчас. И что дальше? Но блондин видимо решил разговор взять в свои руки. Он начал рассказывать про работу тут, как учится сейчас в одиннадцатом и мечтает накопить на свой университет. Другой слушает это, вникая в каждое слово — свое будущее уже давно потерял где-то там, в прошлом доме за захлопнувшейся дверью. Но мечтания и мысли другого человека ненадолго вводили в небольшой транс — а вот что если бы было так... Разговор, или правильнее сказать, монолог, длился долго, продолжаясь даже после закрытия пиццерии. И неожиданно для себя Ваня, сделал неожиданный вывод — он не хочет уходить. Звук чужого размеренного голоса успокаивал и пробирался прямо в душу. И он понял, что обязательно ещё сюда вернётся, что видит блондина не в последний раз. Это был их самый первый вечер, и, наверно, самый странный из всех в жизни Вани. Он ещё думал об Эллиоте, засыпая где-то на лестнице в подъезде — его обступали вокруг, будто это мусор, но он уже давно привык к этому. Единственная мысль перед тем, как тот уснул, была "Интересно, а он удивится, когда я завтра приду...".