Репетитор

Разросшийся человейник на сорок пять этажей виднелся, как и обещало объявление, прямо из выхода с «Чертановской» — эдакое многоокое чудище из стекла и бетона, торжество столичной застройки над природой и робкими старыми хрущевками. Смахнув приложение с картой и адресом с непритязательным названием «Авеню 7», Кэйа прибился к стайке людей, стекшихся к светофору. Не по сезону жаркое июньское солнце пекло аккурат их сторону дороги, и он оттягивал ворот университетской майки, поверх которой — строго для приличия — пришлось накинуть рубашку, мыслями уже пребывая в роскошной московской квартире с работающим кондиционером. Его нынешний наниматель с чудаковатым и каким-то неместным, не на слуху, именем искал репетитора на дом. Подобные объявления с выгулом собачек, мужем на час и натаскиванием шкетов к новому учебному году Кэйа пропускал, даже не вглядываясь, потому что в гробу он видел часовые покатушки на метро туда-сюда ради одного часа работы. Но тут и сумма оказалась баснословная — не грех разок и попробовать! — и район был недалеко от места его другой подработки: по прямой от «Чеховской» минут двадцать — сущий пустяк, по меркам Москвы. — Молодой человек! — окликнул его женский голос, когда Кэйа уже разобрался с переплетениями улочек и арок и юркнул в нужный подъезд. Подъездом, правда, это огромное помещение назвать было трудно. — А ну стойте, это еще что такое? Кэйа обернулся, сделал несколько шагов, остановился напротив окошка консьержки. Виновато кивнул, достал из кармана телефон и показал объявление. — Я в шестьдесят девятую. Наниматель там живет. Молодая женщина с каштановым каре и в зеленом сатиновом платье подалась вперед, опершись на столик, глянула через прозрачное окошко сначала на телефон, затем на Кэйю. — К Рагнвиндру, что ли? — Это его настоящая фамилия? — ляпнул Кэйа. — А, да, конечно. К нему. Консьержка махнула рукой. — Все спрашивают, я уже привыкла. Только квартира не шестьдесят девятая, а сто шестьдесят девятая, на тридцать шестом этаже, не перепутайте. Лифты с третьего по седьмой слева, остальные едут только до тридцать первого. Из лифта два раза направо, там дверь в тамбур, не ошибетесь. Код вам Дилюк Крепусович сказал? Кэйа выдавил из себя вежливую улыбку, на миг почувствовав себя на экзамене по философии. Надо было записывать, но его так повеселило полное имя нанимателя, что отчего-то стало все равно, как он доберется. За подкорку мозга чудом зацепились этаж и номер квартиры, а дальше сообразит. — Да я позвоню. Всего хорошего! Пожалеть о том, что не записал или на худой конец не переспросил инструкции с маршрутом, Кэйа успел довольно скоро. Когда он, пыхтя, все-таки оказался перед нужной дверью в тамбур — железная пластина с наклейкой «Осторожно! Злая собака» и детским рисунком чьей-то неприветливой физиономии, — та открылась сама собой. За ней стоял белобрысый пацан лет одиннадцати-двенадцати со сползшей на лоб банданой, в одних шортах и с мусорным пакетом в руке. От его босых ног тянулась вереница мокрых следов к открытой настежь квартире, аккурат рядом с блестящим номерком «169». — Ой, — пацан подпрыгнул на месте и чуть не навернулся. Кэйа подхватил его за локоть и сверкнул лучезарной улыбкой. — Ты из сто шестьдесят девятой? — Да. А вы… — Твои родители дома? — Не-а. — Кто там?! — зычно гаркнул мужской голос, из чего Кэйа сделал вывод, что взрослые все-таки есть. — Оставь мусор снаружи и закрой дверь. Мух запустишь. Кэйа не понял, пытался ли хозяин дома его оскорбить или мухи тут и вправду водились, незаметные его зоркому глазу, но решил зайти без приглашения. Подтолкнул мальчишку обратно к квартире, уже успев выволочь воняющий какой-то кислятиной пакет в коридор, и захлопнул вторую дверь за собой. — Ой, дяденька, вы бы разулись… — первым отмер пацан, виновато глянув сначала на Кэйю, а потом на стоявшего рядом парня примерно одного с Кэйей возраста — старшего брата, что ли? — Репетитор? — догадался парень. Бледнющий, как моль, с выкрашенными в красный волосами, собранными в хвост, и в черной поношенной футболке с логотипом AC/DC. Ну и раритет. — Ага, — кивнул Кэйа, глянув на пол. По всему паркету в коридоре была разлита вода — мутная, серая, — и переступив с одной на ноги на другую, Кэйа только обрадовался, что надел сандалии вместо кроссовок. — Извиняюсь, у нас тут форс-мажор. Трубы прорвало, — устало произнес неформал. Он задрал низ футболки, при этом как-то совершенно случайно оголив свой подкачанный пресс, и вытер ею пот с щеки. — Проходите, в гостиной сухо. — В гостиной? — переспросил тупо Кэйа. — В зале, что ли? — Ага, — фыркнул старший. — Что не так с «гостиной»? — Абсолютно ничего, — пожал плечом Кэйа, про себя решив: «Сноб». — Куда обувь поставить? — Прям тут. Я вытру и просушу. Белобрысый пацан повел его в зал — крашенная под дуб дверь направо в конце коридора, и сразу просторная комната с огромными потолками, мягким велюровым диваном, парой фикусов в горшках и духотой, как в теплице. Все стояло на своих местах, будто из каталога: ровные стопки книг, идеально отцентрованный ковер, ни одной детской игрушки на виду. Мельком он отметил: все рамки с фотографиями были будто новыми, стекло еще отливало каким-то магазинным блеском. На половине снимков был сам хозяин, но ни одного кадра с детьми. Любопытно. Кэйа снова оттянул ворот майки, его взгляд метнулся по стенам, но не нашел и намека на кондиционер. Да быть не может. — У вас кондишка есть? — спросил он с тающей, как снег по весне, надеждой. Мальчишка глянул на него недоуменно, будто тот пытался впарить ему существование Деда Мороза. — Ну или вентилятор, на худой конец? Лицо пацана стало осмысленным. — А, нет. Я могу окно открыть. — Давай, — сказал обреченно Кэйа. И добавил: — Пожалуйста. — Коль скинешь ты свои пыточные одеяния, что «рубашкой» зовутся, то и ветер свободы облегчит твои страдания, — вдруг раздался из-за спины звонкий девичий голос. Кэйа недоуменно обернулся, застав в проеме еще одну обитательницу квартиры. Оперевшись на косяк, перед ним стояла блондинистая девица — вся в черном от шеи до щиколоток, с кучей ремешков и цепей где только можно и даже где нельзя, с густо подведенными глазами и парой шлепанцев, зажатых меж наманикюренных пальцев. — Во имя Принцессы осуждения и укрытой в тенях Нирваны ночи, ты и есть наш наставник в языке землян? — спросила она с вызовом, вскинув подбородок. Из намазанных черной помадой губ выдулся огромный белый пузырь жвачки и лопнул. — И почему твой взор лишь един? Неужто схватка с чудищем лишила тебя правого ока? — То чудище давно почило, — в том же тоне, не растерявшись, ответил Кэйа, пока воевал с пуговицами на рубашке. Обычно шутники останавливались на фразе про загадочного друга с вилкой, но эта школьница превзошла всех и каждого. — Она всегда такая, не обращайте внимания, — благожелательно прокомментировал пацан, когда раскрыл нараспашку все створки огромного, во всю стену, окна и вернулся. Он уселся напротив стола, прям на пол, скрестив ноги по-турецки, а Кэйа плюхнулся в кресло. — Итак, кто из вас… — Йо-хо-хо! — из-за спины девицы в черном выпрыгнула маленькая босая девочка в красном платье с деревянным мечом в одной руке и с плюшевым зайцем — в другой. — Молите о пощаде, сухопутные клысы! На аболдаж! Она уставилась на Кэйю и, расплывшись в щербатой улыбке, навела на него меч. — Эй, Одноглазый Джо! Это твой последний шанс сказать, где сокловища! — О, дух морей благоволит нашему совету! — подхватила ее старшая сестра, явно получая удовольствие от представления. — Клементина, перестань донимать учителя! Кто кашу доедать будет, Пушкин? — донесся зычный голос из коридора. — Анна, отдай тапки и уходи, если закончила! Маленькая повелительница морей — видать, Клементина — расстроенно надула губы и поплелась обратно, оставляя босыми пятками на паркете мокрые лужицы. Ее сестра с обычным земным именем фыркнула, но, кинув Кэйе шлепки, уходить не стала. — Премного благодарен, — сделал шутливый реверанс прямо из кресла Кэйа, подвинув пальцами ног тапки, с которых на него хмурились две совиные морды. Обуваться не стал — и без того жара стояла невыносимая. Только подкатал немного штаны. — Итак, кто из вас мой ученик? — Я. Принцесса осуждения Фишль, волею судьбы призванная в этот мир, — склонила голову Анна-Фишль. — Но знай, странник, — она прищурилась, — мои познания в языке землян скромны, а устремления непостоянны. — Хау ар ю дуинг? — задал самый безобидный вопрос на английском Кэйа. Фишль драматично закатила глаза, заявила: «Сие недостойно ответа» — и ретировалась. Когда же Кэйа повернулся к улыбчивому пацану, то весь оптимизм шкета сошел на нет. Он выглядел так, будто ему резко стало дурно, а поймав взгляд Кэйи — вздрогнул. — Май нэйм из Беннет, — тихо произнес он. — Только не ругайтесь, учитель. Я правда ничего не знаю. Кэйа понял, что учебники ему сегодня точно не пригодятся. Беннет не юлил: словарного запаса на английском у него было с гулькин нос, скрытыми талантами к языкам не пахло вовсе. Гимназийские пособия, сдвинутые на край стола, намекали на то, что к концу лета Беннет должен не только уметь говорить сослагательным наклонением, но и знать пассивный залог, герундий, а заодно и ворох идиом в придачу. К пятой минуте диалога из простеньких вопросов, которыми Кэйа неспешно заваливал Беннета, чтобы нащупать какую-никакую базу, он нащупал только наличие легкого посттравматического стрессового расстройства. — Проклятье! Аня, неси второе ведро! — Нет в Нирване ночи дев со столь невзрачным именем! Коль раскаешься ты, о рыцарь водосточных труб, и добавишь нужного почтения в свой глас о помощи… — Фишль, я повторяю в последний раз!.. Симфония из тарахтящих труб и плеска воды, сопровождаемая аккомпанементом ругани старшего братца, драматичных тирад юной актрисы без Оскара и дьявольским хохотом младшенькой, легче ситуацию не делала. Кэйа, у которого глазная повязка дергалась вместе с правым веком, продолжал улыбаться на нервное «сорри, тичер» своего ученика. Очередная попытка объяснить разницу между пустыней и десертом на английском потонула в громком «су-у… -собака!» и последовавшем грохоте. Тут уже Кэйа не выдержал и, нацепив шлепки, выскочил в коридор. — Что у ва… Не договорив, он споткнулся о ногу распластавшегося на полу старшего из семейки и растянулся сверху, больно ударившись виском о выступающую чужую ключицу. Накачанный пресс, будь он неладен, не только не амортизировал падение, но и выбил весь воздух из диафрагмы. — Репетитор, — сипло прохрипел парень под ним, закашлявшись. — Ты нахрена вышел из комнаты? — Помочь хотел, — буркнул Кэйа, приподнявшись на локтях. Ладони утопали в мутной жиже, от которой пахло ржавчиной. С волос и майки капало, но товарищ по несчастью выглядел не лучше. — И что, помог? — раздосадованно вздохнул парень, силясь подняться, и Кэйа правда пытался ему помочь, но вместо этого уперся ладонью в какой-то скользкий кирпич, проехался по полу рукой с грацией водомерки и шандарахнулся подбородком о ту же самую ключицу. — Да твою ж мать! — Да не я ведь тут воду разлил! — Властью, данной мне крыльями Нирваны ночи, я взываю к помощи именитых мастеров ключа и молота сей бренной земли… — Никаких платных сантехников в моем доме. Из зала — единственного куска суши благодаря высокому порожку между комнатами — высунулась взлохмаченная, влажная от жары макушка Беннета. — Нам на уроках труда рассказывали, как подкрутить краны. В теории мы могли бы попробовать… — Мы уже попробовали, — сдерживая клокочущее в груди раздражение, рявкнул его старший брат, пока Кэйа тихой сапой пытался слезть с груды мышц, больше не привлекая внимания их обладателя. — И что из этого вышло? — А вот мама бы… — пискнула Клементина. — Мамы здесь нет! Сквозь длинный шмыг носом задребезжал гитарный рифф под булькающую вибрацию телефона, который, как запоздало догадался Кэйа, и был тем скользким кирпичом, на котором он проехался минутой назад. На бледном лице напротив проступило быстрое понимание, в секунду сменившееся паникой. Их руки дернулись одновременно, пытаясь спасти гаджет, но вместо этого ладони столкнулись с неприятным хрустом костяшек. — Да господи ты боже мой! — взвыл парень, и Кэйа от греха подальше скатился с него, благоразумно решив, что отделается малой кровью — мокрой задницей, раз встать нормально у него не получается. Телефон тем временем выскользнул из рук хозяина и полетел по дуге в сторону входной двери. — Ловлю! — крикнула младшенькая, с разбегу прыгнув к брошенному под вешалкой велосипедному насосу и окатив их фонтаном брызг. Телефон, продолжая наигрывать бодрую мелодию, блестел в желтом свете коридорной люстры, зажатый в победоносно задранных вверх детских ручонках. «Дорогая, дай мне знать: остаться мне или бежать?» — прохрипел мужским вокалом на английском динамик, словно насмехаясь над Кэйей. — Алё? — Кли, отдай мне телефон, — потребовал старший брат, сев и потянувшись к сестренке. — Это с лаботы, — заговорщическим тоном сказала она, зажав микрофон. — Сие вызывает подозрения, ибо рыцарь водосточных труб несет службу свою, не покидая замка теплых стен, — нахмурилась Фишль, скрестив на груди руки. — Хватит уже ваших глупостей, — который раз за день вздохнул устало парень, выуживая мокрый телефон из детских пальцев. — Алло, да, слушаю. Не слышно?.. Минутку, а так? Дальнейшие обрывки телефонного разговора доносились до Кэйи сквозь гомон детской болтовни и шлепанье босых пяток по воде. Он быстро ретировался в направлении ванной, отыскал фен в шкафчике над раковиной и скользнул мимо творившейся вакханалии обратно в гостиную — единственное место, где взаимодействие электронного прибора с розеткой не грозило закончиться коротким замыканием. От сменившей цвет с белого на желтый майки пахло подвальной сыростью. Штаны столь неприятно липли к причинным местам, что сомнений насчет мокрых трусов не оставалось. К черту три тысячи за занятие. К черту Чертаново — недаром название такое. Кем бы ни был этот Дилюк Крепусович, бестолковый многодетный папаша, но вызов учителя на дом, где нужна целая бригада коммунальщиков, — последнее дело. Конечно, дети не виноваты: ни Клементина, ни Беннет, ни Аня-Фишль, ни тот с прессом, который не удосужился представиться, но и Кэйа ангельским терпением не обладал, а потому… — Эй, репетитор, — в зал ворвался тот-с-прессом, закрыв дверь и гулко прошлепав к комоду. Ящики выдвигались один за другим с ритмичным стуком, на диван летели вещи — черные рубашки, серые водолазки, темно-бурые штаны и синие шорты и, единственным цветным аккордом, аляповатые пестрые носки. — Возьми здесь что-нибудь, я сдам твое в химчистку. В голове вертелось два навязчивых варианта ответа: «Спасибо, обойдусь» и «Не надо, я вряд ли верну», но Кэйа не смог определиться и выдал нечто среднее: — Спасибо, я вряд ли верну. Парень смерил его нечитаемым взглядом карих, чуть красноватых на свету глаз и пожал плечом: — Забирай. И когда он перешел на «ты»? Хотя на вид они ровесники, так что, может, ничего страшного в этом и нет, подумалось Кэйе. — Я не это имел в… — И слушай, репетитор, — старший из оравы прикрыл глаза, хмурясь, и потер лицо. Снова уставился на Кэйю каким-то враз повзрослевшим взглядом. — Можешь остаться на несколько часов с детьми? Мне срочно на работу надо. Я доплачу, сколько нужно. Еда в холодильнике есть, вай-фай скажет Беннет. Мастера и клининг уже вызвал, через час будут. — А-ха-ха, знаешь, тут такое дело, — Кэйа сграбастал волосы на затылке, нервничая. Отказывать было неудобно, но оставаться — еще хуже. — Я тут как бы немного занят… — Десять тысяч подойдет? И такси до дома. — Двенадцать, — сглотнув ком, сказал Кэйа. Торговаться он не умел, но вспомнил про свой долг на кредитке и решил научиться. Выбора у его благодетеля не оставалось. — И деньги на пиццу. — Одиннадцать. Плюс можешь использовать купон Фишль на биг-спешл во «Вкусно и точка». — Одиннадцать девятьсот девяносто девять. И пицца из «Зотмана», — надавил Кэйа. — Серьезно, «Вкусно и точка»? Какой пример ты подаешь детям? — Одиннадцать пятьсот — и сваришь пельмени или вареники, — с каменным лицом провел черту старший. От Кэйи не укрылся его комично подергивающийся левый глаз. — Итс э диэл, — расплывшись в лисьей улыбке, протянул руку Кэйа. Дилюк, выгнув бровь, посмотрел на нее и покачал головой: — Переводом по СБП, наличкой не располагаю. Номер, как на Авито? Какой банк? — Ага, на Тиньку, — кивнул Кэйа, решив не расстраиваться несостоявшемуся рукопожатию. Все равно выглядел Дилюк так, будто и хватка у него медвежья, а ходить лето с гипсом он как-то не планировал. — Кэйа А. — Это твое настоящее имя? — в голосе слышалось легкое удивление, пока его благодетель беспрерывно тапал пальцем по телефону — похоже, вода не пошла ему на пользу. — А ты думал, меня «репетитором» зовут? — хохотнул Кэйа. — У вас тут и самих… Он уставился на собственный смартфон, обомлев. Перевод на одиннадцать тысяч пятьсот пришел не от кого иного, как от Дилюка Р. Крепусовича. Выходит, этот парень и был тем самым заказчиком? Стоп, но почему он выглядел так молодо? Или это не его дети? — Ключи висят в коридоре, код от двери спроси у Беннета, — сказал Дилюк, отложив телефон на комод и начав переодеваться прямо в зале, невзирая на малознакомого гостя. Кэйа решил благоразумно отвернуться, но передумал, раз уж хотя бы стриптиз бесплатный. — Фишль и Беннет кормятся сами, Кли можно что-нибудь приготовить или разогреть. У нее аллергия на клубнику, с остальным проблем нет. — Ну, вроде ничего сложного, — серьезно закивал Кэйа, глядя на рассыпавшийся по голым плечам каскад алых волос, а затем беззастенчиво спускаясь взглядом ниже, к тазовым костям, которые торчали из-под тонкой ткани трусов. Дилюк переодевался в короткие сроки, поэтому нижнее белье как появилось в его поле зрения, так и быстро исчезло. Не то чтобы Кэйю интересовали мужчины. Его вообще ничего не интересовало, кроме денег, но в свободное от нужды время он считал себя эстетом. — Фишль под домашним арестом. — Домашний арест? Типа как в американских фильмах? — присвистнул Кэйа. — Типа как в русской реальности, — хмуро сказал Дилюк, застегивая ширинку и тем самым завершая представление. Занавес. Он посмотрел на Кэйю с тем самым выражением лица, которое делают, когда хотят пояснить без слов: «я, вообще-то, серьезно». — Она связалась с плохой компанией. Я не хочу, чтобы за это нес ответственность чужой человек. Поверь, ты тоже не захочешь. — Без проблем, можешь мне довериться, — согласился Кэйа. — Мне лишней головной боли тоже не надо. Детей люблю, но врать не буду: присматриваю за ними из-за денег. — Спасибо за честность, — сухо поблагодарил Дилюк. Когда они вернулись в прихожую — Кэйа в еще мокрой и грязной одежде, хозяин дома в чистых закатанных штанах, без носков, — Дилюк кивнул ему и деловито, будто солидный дядька немного за тридцать, попрощался: — Рад знакомству, Кэйа. — Ага, взаимно, Дилюк Крепусович. — Просто Дилюк, — поморщился «просто Дилюк» и хлопнул дверью. В замке провернулся ключ, следом хлопнула дверь тамбура. На Кэйю уставились три пары глаз, будто коршуны, почуявшие добычу. Одиннадцать тысяч пятьсот. Выведя перед глазами эту цифру витиеватым каллиграфическим почерком, Кэйа расплылся в самой добродушной из своих улыбок и задал самый безобидный, как ему казалось, вопрос: — Ну, чем займемся, ребята? * * * К радости Кэйи и возмущенному бубнежу Кли, которая только-только втянулась в роль грозы морей, мастер пришел быстро. Пришлось перекрывать воду и закупать новый сифон для ванны, на что Кэйа даже благодушно пожертвовал из собственного кармана, решив, что стрясти с Дилюка успеет. Может, уговорит раскошелиться на такси до дома, которое тот почти успел пообещать перед уходом. А вот с клининговой службой повезло чуть меньше — оплаченный час уборки пролетел со скоростью разогнавшегося самоката. Отдраив сантехнику и кафель на стенах ванной и кухни, уборщица умотала «на следующий объект». Кэйа же, собрав собственную бригаду из детей, тряпок и вёдер, устроил соревнование по намыванию полов и плинтусов. В итоге выиграли все: и Кли, получив вкладыш-наклейку от какой-то жвачки, валявшийся в рюкзаке Кэйи, и Беннет, выучив, как будут «клининг» и «уборка» на английском, и Фишль, запершаяся в комнате под предлогом, что «великая дева должна беречь свои силы для битв, а не тратить их в плебейском ползании на коленях». Наконец-то в квартире стало почти прилично. На вопрос Кэйи, не затопили ли они соседей, Беннет заверил, что полы в квартире «многослойные, как лазанья». В качестве паркетов он убедился собственными глазами: обойдя все комнаты после уборки, он не обнаружил ни единого участка, где бы вздулся лак или набухло дерево. Но вот в свойства «лазаньи» не верил, а потому от греха подальше сбегал на этаж ниже, чтобы убедиться, что больше сюрпризов не будет. Сюрприз его ждал наверху, когда Кэйа вернулся. — И куда ты собралась? — он встал на пороге, встретившись с полным святой невинности взглядом Фишль, которая спешно запихивала ноги в кожаные мартинсы, не потрудившись даже зашнуровать их. — Ты уж извини, но отпустить я тебя не могу. Все вопросы к твоему папе. Фишль выпрямилась, возвращая себе гордую осанку, смахнула светлую челку с лица и подготовилась выдать очередную эпатажную тираду: — Герр репетитор. — Уже и не наставник языка землян? — усмехнулся Кэйа. — Дабы насытиться во время пира грядущего, нам недостает хлеба, — самой же Фишль недоставало короны и скипетра в свободной руке. — Поручите мне сие славное задание, и я, не щадя ног своих, достигну врат булочной. На короткое мгновение задумавшись, Кэйа глянул в сторону кухни, откуда доносился грохот металлической посуды, хлопнула дверца холодильника. Верно, время-то было обеденное. Да и Дилюк сказал, что старшие дети сами кормятся. Из подъезда хлынуло теплым сквозняком. Вместе с ним влетела одна из пресловутых мух, которых так не хотел впускать в свое жилище Дилюк. — Ну, хорошо. Можешь захватить себе на сдачу чего-нибудь. Фишль засияла, как одинокая лампочка, разгоняя мрак в прихожей, и выпорхнула на лестничную клетку. Кэйа нахмурился, задумавшись, что же упустил, как его ноздрей настиг запах горелого. Высунув голову в коридор, он увидел тонкую дымовую завесу, тянущуюся с кухни. — Черт! Вбежав на кухню, Кэйа застал Беннета, гарцующего у плиты со сковородкой. В вытянутой руке тот крепко сжимал круглую стеклянную крышку на манер щита, как будто она могла уберечь его от брызжущего во все стороны масла, и пытался подобраться ближе к дымящейся сковороде. Кли поступила умнее: она спряталась за открытой дверцей холодильника — или же просто не отходила от нее, додумать эту мысль Кэйа не успел. — Учитель, — Беннет потерянно посмотрел на него; в этот же момент сковородка брызнула раскаленным маслом на его незащищенную руку, которой он почти ухватился за ручку. — Ай, блин! — Осторожно! Кэйа сайгаком подскочил к Беннету и выхватил накренившуюся сковородку из его обожженной руки — еще бы немного, и все ее содержимое расплескалось бы на ноги горе-повара. Кэйа, конечно, тоже не особо напрягал мозги в этот момент. Главным было уберечь Беннета от травмы, и ему это удалось. Но, когда масло щедро плеснуло на его предплечье — и не парой капель, а целой чайной чашкой, и откуда в сковороде столько? — он взвыл в голосину. — А-а-а! — завизжала Кли. — Учитель, дайте сюда! — запаниковал Беннет, вооружившись ворохом полотенец и прихваток, вот где они были раньше? — А ну-ка отойди, — прошипел Кэйа, переставляя сковороду на другую конфорку, и мигом метнулся к раковине, чтобы подставить руку под холодную воду. — Огонь сбавь. Что это вообще такое? Конечно же, в сковороде было не только масло, но за дымом и черной гарью идентифицировать само блюдо он не сумел. Да и присмотреться не успел бы, все произошло слишком быстро. — Пельмени, — виновато пробурчал Беннет и чихнул. Затем чихнул снова и потянулся к вытяжке. Кухня наполнилась грохочущим гулом. — На обед. — Ты оливковое масло налил туда, что ли? — заметил Кэйа бутылку. Нерафинированное, которое обычно для салатов используют. — Ну… да, — Беннет вжал голову в плечи. Но тут же приободрился, будто ничего не случилось, и бросился к холодильнику. — Я переделаю! — Нет уж, баста. Никаких больше кулинарных экспериментов. У вас аптечка в доме есть? — Есть! — ответила Кли, уже переехав на диванный уголок, где принялась уплетать натасканные из холодильника трофеи. — Под лаковиной в ванне. Подразумевалась наверняка «раковина в ванной», куда Кэйа и отправил Беннета, пока реанимировал обед. Поджаренные пельмени оказались не так уж плохи: черный цвет придавал какой-то азиатский соус, пригореть они не успели. Достав огурец с морковкой, чтобы на скорую руку настругать легкий салат, Кэйа услышал сбоку подозрительное покашливание. — Только не говори, что у тебя болит горло, — вздохнул было Кэйа, смирившись с тем, что Дилюк Крепусович, то есть «просто Дилюк» его точно убьет. — Не болит, — просипела Кли. Кэйа обернулся и беззвучно выругался. Красная сыпь на щеках говорила сама за себя, а перемазанный в шоколаде и чем-то розовом рот только подтверждал догадку. Бросив в сторону мокрое полотенце, которое прижимал к ожогу на предплечье, Кэйа кинулся к ней. Сел на корточки перед Кли, обхватил ладонями лицо и осмотрел со всех сторон. Как вдруг заметил на столе пустую серебристую упаковку из-под сырка — «с клубникой», ну конечно. Какого черта их папаша хранит в холодильнике еду, которую детям нельзя? — Ну-ка, скажи «А». — А-а-а-а-а-а, — старательно протянула Кли, открыв рот. Горло показалось нормальным при свете фонарика на телефоне, розовым и гладким. Но Кэйа врачом не был, а потому за «нормальность» судить не брался. — Беннет! — крикнул он в коридор, откуда вскоре раздались шаги. — Вызовешь сестре врача? Кажется, у нее аллергия. — Не нужно, — водрузив на стол тяжелый ящик с аптечкой, сказал Беннет. — У нас есть таблетки от аллергии для Кли. — Так давай быстрее! Помимо таблеток отыскались и пластыри, и мазь от ожогов, и много чего еще, что пока было не нужно, но что Кэйа на всякий случай запомнил. Понадобится. Беннет сетовал на то, что не уследил за сестрой. Кли оправдывалась, что вкусняшки стащил ее боевой попугай, но клятвенно заверяла, что сегодня такого больше не повторится. А Кэйа… для Кэйи было достаточно и обещанного «сегодня», ведь завтра и во все последующие дни ноги его в этом доме не будет. Когда на столе появились пельмени и салат, а Кэйа с детьми наконец уселись за ужин, Беннет вдруг замер с вилкой в руке: — А где Фишль? — Ушла за хлебом, — отозвался устало Кэйа, подцепляя вилкой черный пельмень. — Вы ей давали деньги? — осторожно уточнил Беннет. От Кэйи не укрылось это изменение в его голосе, он нахмурился и посмотрел на него. — Нет. Что-то не так? — У нее нет своих. И карты тоже. Да и магазин… — Беннет ткнул в сторону окна, — вон там, через двор. Громко скрипнули ножки обеденного стола, который Кэйа задел бедром, когда резко поднялся с дивана. Быстрым шагом он направился в комнату Фишль; Беннет шлепал следом, гулко стуча босыми пятками по полу. Он ожидал чего угодно: кучи плакатов с рок-группами на стенах, стеллажа с мрачной литературой, разномастных свечей, искусственных черепов, да хотя бы маленький уголок за письменным столом, оформленный в готическом стиле, — но никак не светло-мятные стены, белый ламинат, две аккуратно застеленные кровати и одинокий комод с парой маленьких чемоданов. Казалось, будто он по ошибке заглянул в простенький гостиничный номер. Не может ли быть такое, что Дилюк — одинокий папаша в разводе, а детей к нему спихивают на выходных? Это бы объяснило многое, но не все. — Фишль? — позвал Беннет из-за спины. — Фишль! — крикнул Кэйа. Прошел дальше, к двери на балкон, проверил снаружи — никого и ничего, только ряд кадок с растениями и несколько бутылок с непонятным содержимым и без опознавательных надписей. — Полагаю, мы бы услышали, если бы она вернулась. — Ага… — разбито согласился Беннет. — Звони ей. — Уже, — буркнул тот, сжимая в ладони смартфон с поцарапанным экраном. На дисплее высветился исходящий вызов на контакт «Принцесса». Обыкновенно так старших сестер не называют, но Кэйе это даже показалось бы милым — в другой ситуации, будь все спокойнее. — Не отвечает. Глухо раздался щелчок замка внешней двери, в тамбуре. Кэйа с Беннетом выбежали в прихожую. В скважине провернулся ключ. Кэйа глухо сглотнул, чувствуя, как пол прихожей уходит из-под ног. — Я дома, — устало сказал Дилюк, переступая порог. Он выглядел измотанным, но не раздраженным — скорее, как человек, мечтающий о тишине и кружке кофе. Явно не о новости, что один из детей пропал. — Э-э, рано ты, — замялся Кэйа. — Чем пахнет? — Дилюк принюхался, поведя носом, как охотничья овчарка, и прищурил глаза. — У вас что-то сгорело. — Да, но не то чтобы… — А это еще что? — Дилюк, сбрасывая ботинки прямо на ходу, схватил Беннета за локоть и выразительно перевел глаза с красных блямб от ожогов, покрытых полупрозрачной пленкой от мази, на Кэйю. — Репетитор, ты куда смотрел? — Он не нарочно! — воскликнул Беннет, отдергивая свою руку. — Я сам виноват. Я хотел пожарить пельмени, но случайно взял не то масло… — Послушай, сейчас это неважно, — попытался встрять Кэйа, но Дилюк перебил их обоих: — Я думаю, твой учитель… — Дилюк, да выслушай!.. — Твой учитель! — рявкнул Дилюк, не дав и слова ему вставить, — сам сможет объясниться. Кэйю словно пригвоздило к полу под чужим взглядом. Карие глаза при тусклом освещении прихожей казались почти черными. Да насрать, даже если этот Придурок Крепусович заставит его вернуть оплату за посиделки нянькой, не собирался он ничего объяснять. — Фишль про… — Репетитор! — взревел Дилюк, устремившись в коридор; навстречу ему выбежала Кли. Он сел на корточки и обхватил обсыпанное лицо ладонями, его голос стал теплее на несколько градусов: — Клементина, что ты съела? — Сылок с клубникой, — виновато прошептала его дочка и закашлялась. — Она таблетку выпила, — громко сказал Беннет. — Блядь, — почти беззвучно произнес Кэйа. Да какого черта все упорно игнорировали настоящую проблему? — Дилюк, послушай меня. Дилюк повернулся к нему, и если бы взглядом можно было сжигать на месте, то этот хренов идиот принялся бы ругаться с оставшейся от Кэйи кучкой пепла за поджог его квартиры. — А может, ты послушаешь меня, репетитор? — холодно спросил он. — Я ушел на пару часов, но за эти два часа ты умудрился искале… — Твоя дочь пропала! — вспыхнул Кэйа, перестав ходить вокруг да около. На миг в прихожей повисла тишина. Дилюк выгнул бровь, смотря на Кэйю с таким сомнением, будто бы ослышался. — Дочь? — переспросил он. — Фишль, — тихо сказал Беннет. Недоуменное выражение чужого лица сменилось мгновенно, как цвета светофора. Щеки стали оттенка шпаклевки, Кэйа никогда такого не видел. Дилюк вскочил на ноги. — Как пропала? У Кэйи заложило уши. Шум с улицы внезапно показался ужасно далеким, сбавленным до минимальной отметки звуком на телевизоре. — Ушла и не вернулась, — сказал он. Язык поворачивался еле-еле, во рту было сухо. — Около получаса назад. — И трубку не берет, — добавил Беннет. Телефон Дилюка зазвонил так громко, что все вздрогнули. Он ответил мгновенно: — Аня? Где ты? Кэйю окатило волной облегчения, но напряжение, сковавшее мышцы, не спадало. И стало сильнее, стянувшись удавкой вокруг шеи, когда в плотной тишине квартиры, сквозь жужжание счетчиков, он услышал из динамика тихое: — Забери меня… пожалуйста… — Где ты?! Чей-то смех на заднем фоне, тихое «что ты делаешь?» низким голосом — и тишина. Вызов сбросили, а когда Дилюк попытался перенабрать, динамик отозвался равнодушным женским «Телефон абонента не отвечает или находится вне зоны действия сети». — Отлично, — пробормотал Дилюк, хотя ничего отлично, разумеется, не было. Он смотрел на телефон пустым взглядом. Кли стиснула его за край черных джинсов, что-то тихо спросила. — Надо вызвать полицию, — первым отмер Кэйа, доставая свой мобильник. — Не нужно, — мотнул головой Дилюк, уже обуваясь обратно. — Я знаю, где она. Только потрачу время, пока объяснять буду. Беннет, останешься за старшего. — Хорошо, — кивнул младший, сникнув окончательно. Сестра теперь жалась к нему, глаза у нее блестели. — Я с тобой, — сказал Кэйа. — Иди домой, — отрезал Дилюк. — Ты уже натворил дел. Я попросил тебя задержаться только из-за девочек, но… Ладно, сам виноват. Не стоило доверять детей кому попало. Обижаться на «кого попало» Кэйа не стал, Дилюк и правда был идиотом. Репетитор — одно дело, но у Кэйи не было ни опыта няньки, ни какого-то кредита доверия. Чужой человек, которого этот Дилюк увидел в первый и последний раз. И все-таки он не мог уйти просто так. — Я иду с тобой. Двое взрослых лучше одного, особенно в компании подростков. — На выход, — без компромисса сказал Дилюк, пропуская его первым. Кэйа похлопал себя по карманам, чтобы убедиться, что ничего не забыл. Вряд ли ему доведется вернуться сюда снова. — До свидания, учитель! — донеслось за хлопнувшей дверью. — Уверен, что в полицию сообщить не надо? — встревоженно спросил Кэйа, пока они смотрели на мигающие цифры этажей на панели рядом с лифтом. — Вдруг мы придем на это твое место, о котором ты «знаешь», а там никого? Дилюк, нервно притоптывая ногой, хмыкнул. Створки лифта открылись, он зашел первым. — «Мы»? — переспросил ядовито он, нажимая кнопку первого этажа. — Проваливай, репетитор. * * * Солнце над Москвой затянуло рваными облаками, похожими на скомканные бумажные салфетки. Просвечивающие сквозь них лучи красили небо в пыльно-желтый цвет, размывая серый горизонт над новыми высотками вдалеке. Кэйа прищурился, убирая ладонь от лица, и перевел глаза на Дилюка, который сверялся по карте. Люди стекались потоком к выходу метро, и Кэйа чувствовал себя гребущим против течения, когда им пришлось продираться сквозь толпу. Время близилось к пяти, когда они вышли из подземки — чудом удалось доехать до часа пик. Дилюк убрал телефон и ускорил шаг. Шел, уже не оглядываясь, будто знал оставшийся отрезок пути, как свои пять пальцев. Длинная грива красных волос развевалась сигнальным пламенем — Кэйа бы при всем желании не потерял его в толпе, но все равно старался не отставать. — Все равно надо звонить в полицию, — крикнул он в затылок Дилюку, когда они нырнули внутрь спального района, где людей было меньше. — Фишль же не одна, так? — Она в компании плохих людей, — пояснил сухо Дилюк. И даже уточнил: — Отморозков, мнящими себя не такими, как все. — Ну, в духе этой девчонки, — пробубнил под нос Кэйа, а громче сказал: — Не думаешь, что идти вдвоем к компании наверняка бухих подростков — а они там точно не «Мой маленький пони» смотрят, — это так себе идея? — Я сказал: не лезь, — рыкнул Дилюк, даже не повернув головы. — Это не твое дело. — Я и сам могу позвонить, — продолжил Кэйа, подбегая, чтобы не плестись хвостом. — У меня руки есть, рот — тоже. Дилюк резко остановился и дернул Кэйю за руку на себя: — Что тебе неясно в словах «не твое дело»? Хватит совать нос в чужие проблемы. Кэйа заполошно схватил губами воздух, в глазах потемнело от боли, а когда Дилюк сжал его сильнее и мотнул, будто ему жизненно необходимо было услышать ответ, — громко вскрикнул. Выдохнув сквозь зубы, он вывернулся из чужой хватки и согнулся, аккуратно прижимая раненую руку к себе. Какого хрена это настолько больно? Казалось, на предплечье вылили кипяток, а сверху ласково пощекотали наждачкой. — Твоя… твоя рука, — севшим голосом пробормотал Дилюк. Кэйа раскрыл зажмуренные глаза и увидел, как рукав дилюковской черной рубашки потемнел еще сильнее из-за крови. Аккуратно закатав ткань, Кэйа коротко выругался: видимо, из-за Дилюка, хоть тот и не был виноват, кожа слезла окончательно. Ожог казался не таким уж большим, да и крови выступило немного, но болело просто ужасно. — Не страшно, это просто масло, — сдавленно прошипел Кэйа, пытаясь как-нибудь аккуратно вернуть рукав на место, чтобы не потревожить рану еще больше. — Обжегся, бывает. Пришлось сковородки по всей кухне ловить. — Беннет, — наконец вымолвил Дилюк и виновато добавил: — Прости. Кэйа удивленно поднял голову, почувствовав себя до жути неловко. — Да никто не виноват, не разводи драму. — Ты какого черта не обработал ожог? — Дилюк быстро вышел из режима придурка-с-каплей-совести, вновь перейдя в наступление. — У меня дома мазь есть, ты же наверняка брал аптечку, раз дал лекарство Кли. — Ну, я был слегка занят твоими детьми, — закатил глаза Кэйа и потряс рукой, тщетно пытаясь унять боль. — Сейчас у нас проблема поважнее, не думаешь? — Ты прав, — сдался Дилюк. — Нам туда. Он указал на старую девятиэтажку, виднеющуюся за детской площадкой, и зашагал прямо по траве, к черным прямоугольникам подъездов, начисто игнорируя протоптанную дорожку в метре от себя. Кэйа кинулся за ним следом, баюкая прижатую к груди руку. Сильные вспышки боли уже прошли, ожог напоминал лишь ритмичной пульсацией, которую можно было перетерпеть. — Какая квартира? — спросил Кэйа, когда Дилюк затормозил прямо перед нужным подъездом и начал вертеть головой по сторонам. Кэйа тоже осмотрелся. Справа от ступенек крыльца на них пялилась причудливая арт-инсталляция с совой и павлином из старых покрышек, выкрашенных всеми цветами радуги, но ни единой живой души. — Дилюк, чего стоишь? — Жду кого-нибудь, — раздраженно отмахнулся тот и снова достал телефон. Палец пролистал контакты в телефонной книге, остановившись на имени «Анна». — Кого еще? — изумился Кэйа, слушая знакомый механический голос на другом конце провода, напоминающий, что абонент все еще не абонент. — Ты же был здесь. Квартиру хоть знаешь? — Я не знаю код, окей? — огрызнулся Дилюк. — В прошлые разы везло, меня запускала внутрь бабушка. — Твоя? — не понял Кэйа. — Твоя! Дурак, что ли? — От дурака слышу, — снисходительно отласкался Кэйа в ответ и повторил свой вопрос в третий раз: — Какой номер у квартиры? — Сто пятый. Кэйа кивнул, поднялся на крыльцо, набрал нужные цифры и нажал на кнопку вызова. — Ты с дуба рухнул?! — сердито зашипел Дилюк, подскочив к нему. Кэйа бесцеремонно зажал чужой рот ладонью, которую тут же смахнули, но хоть поняли намек, когда в динамике через басы музыки прохрипело ленивое «Алё?» Кэйа, сделав голос пониже и как можно равнодушнее, замученным тоном клерка на кассе «Вкусно — и точка» произнес: — Доставка пиццы, откройте. «Пацаны, кто-то пиццу заказывал?» «Серый, наверное». «Эй, Рэйзор, это ты заказывал пиццу? — после в динамике что-то зашебуршало. Кэйа поймал напряженный взгляд Дилюка, пожал плечами, прислушался. — Ой, бля, ладно. Девятый этаж». Послышался долгий писк, Кэйа довольно кивнул в благоухающую сыростью и мусоропроводом тьму подъезда: — После вас. Дважды Дилюка упрашивать не пришлось. Он сразу подбежал к лифту, только спросил на ходу: — И часто ты такое проворачиваешь? — «Такое»? — удивился Кэйа. — Ты что, в глуши вырос? На пай-мальчика не смахиваешь, зато такая святая простота, что плакать хочется. Дилюк досадливо отмахнулся, только продолжил жать на засветившуюся оранжевым кнопку лифта, снова нервно притоптывая ногой. Кэйа приложил ухо к металлическим створкам — ни шороха троса, ни гудения. Как будто кабина застряла на каком-то этаже. — Плевать, давай пешком, — выплюнул Дилюк и первым рванул по лестнице, перескакивая через каждые две ступени. Кэйа со страдальческим вздохом — понимая, что сам вызвался, — устремился за ним. Чем выше они поднимались, тем громче становилась музыка. На девятом этаже дверь была приоткрыта, оттуда валил плотный кумар — пахло совсем не сигаретами. Дилюк дернул дверь на себя и вошел первым. В квартире царил полный хаос, музыка долбила по ушам и голове дешевыми басами. Старый бабушкин ремонт из обоев в цветочек, пушистых турецких ковров и полосатой обивки мебели едва угадывался в расцвеченном круглыми проекторами неба тумане. Еще одна полоска света тянулась из полуоткрытой двери в туалет, где кумар стелился сильнее всего. Повсюду валялись раскрошенные чипсы, банки с пивом, чьи-то брошенные штаны, куча сумок и рюкзаков с разноцветными значками. Трое подростков лежали прямо тут же, на полу, растянувшись на сброшенных в гору рубашек и диванных подушек, и курили кальян. Какая-то парочка качалась под музыку, будто в трансе. Парень с зеленой косичкой на затылке выбежал из другой комнаты, спотыкаясь, и под гогот друзей скрылся в ванной. На них пока не обращали внимания. Кэйа аккуратно прикрыл дверь. — Да тут целый притон, — присвистнул он. — Охренеть, это презервативы на тумбочке валяются? Твою девочку точно надо вытаскивать. — Аня, — сказал Дилюк. Его голос сквозь музыку слышно не было, но Кэйа прочитал по губам и проследил за его взглядом. В углу дивана, который виднелся из арки, ведущей в зал, сидела Фишль. Глаза были опущены в кружевную черную юбку, напряженные пальцы сцеплены в замок. На подлокотнике устроился патлатый пацан и, приобняв Фишль за плечи, что-то ей втирал. — Эй, вы кто такие? — с вызовом бросил парень в растянутом худи и пирсингом в губе, включая свет в прихожей. Он пришел со стороны кухни и выглядел трезво относительно остальных. — Забираю племянницу, — холодно сказал Дилюк, двинувшись вперед, но путь ему преградил другой, патлатый. Кэйа даже не заметил, когда тот успел переместиться от дивана в прихожую. — С дороги. — Дядя? — ухмыльнулся второй. И гоготнул: — Может, еще и батя? Не там пасешь девочек, все цыпы тут наши. Они сами пришли, сами и уйдут. — Цыпы?.. — медленно повторил Дилюк, закипая. Подростки засмеялись. Их окружили — и те, которые сидели на полу, и те, что подтянулись из других комнат. Человек двенадцать, не меньше. Понимая, какой оборот примет дело, Кэйа аккуратно потянул Дилюка за локоть, шепнул ему на ухо: — Аккуратно, не нарывайся. — Я сказал: Аня идет домой, — рявкнул Дилюк и шагнул вперед, стряхивая с себя Кэйю, как надоедливую мошку. В ответ тот, что с пирсингом, резко двинул ему в лицо. Дилюк качнулся назад, пойманный Кэйей, и зажал рукой нос. Между пальцев стекала кровь. Подростки заулюлюкали, кто-то взвизгнул от восторга. — Вот ублюдки, — прошептал Кэйа, не слыша самого себя сквозь музыку. Дилюк снова выпрямился и повторил: — С дороги. Я забираю своего ребенка. Аня! — Ребенка? — захохотал патлатый. — Дядь, ты в курсе, что ей шестнадцать уже? Вали отсюда! Он толкнул Дилюка в грудь. На этот раз Дилюк отшатнулся назад, ударившись спиной о косяк. — Чё, ссыкотно бить, да? — заорал пацан с пирсингом, чуть не прыгая от адреналина. — Боишься нам втащить? — Правильно боится, — сплюнул высокий рыжий детина, который разминал кулаки в стороне. Кэйа, пока суд да дело, быстро окинул оценивающим взглядом остальных детей, прикидывая, кто из них представляет реальную угрозу. Пока этот рыжий внушал больше опасений: он был выше его самого вполголовы. — А то огребет от мусоров. Мы ж тут все несовершеннолетние. — Съеби, пока добрые, — патлатый плюнул Дилюку под ноги. — Бери пример со своего одноглазого дружка. Не лезь туда, где тебе не рады. Он бросил косой взгляд на Кэйю и ухмыльнулся. — Не надо! — сорвалось у Фишль. Она вскинулась, встав за спинами остальных. Покрасневшие глаза блестели от влаги. — Дилюк, уходи! И в этот момент у Кэйи что-то щёлкнуло. Он шагнул вперёд, молча вырвал из рук девочки с розовым каре банку пива и со всего размаха плеснул содержимое патлатому на штаны, в область паха. Пацан отпрянул, на штанах расползлось мокрое пятно. Хохот сменился протяжным оканьем и тихим, прозвучавшим в тишине отгремевшего с колонок трека, «ему пиздец», отметившим точку невозврата. — Ах ты мразь! — завопил патлатый. Кто-то прыснул, патлатый наугад пихнул локтем назад, и негромкий смешок сменился болезненным стоном. — Ой, дружище, — с издевкой протянул Кэйа, склонив голову набок. — Серьёзно? На вечеринке и в штаны? Никто ведь не поверит, что это пиво. Колонки взорвались грохотом следующего трека. К приятному удивлению, Кэйи, играла его любимая группа, а значит, сами небеса благоволили ему утереть носы шпане, не знавшей берегов. Патлатый бросился на него с кулаками первым. Кэйа ловко увернулся, поймал его за запястье, заломил руку за спину и толкнул так, что тот рухнул в ворох сваленной на пол одежды. Неловко взбрыкнув ногами, он задел кальян, и вся установка с грохотом полетела на него. — Как же так, — с задором посокрушался Кэйа, стряхивая остатки пива с руки. — Прости, пальцы скользкие. — Мочи циклопа! Подростки зашумели, кто-то кинул в него шоколадным батончиком. Шоколадкой зарядило в правый глаз, поверх повязки. Парень с пирсингом рванул, замахиваясь кулаком. Удар блокировал Дилюк, выставив вперед локоть. Кэйа пригнулся, скользнул под бок, ухватил пацана за клетчатый шарф и рывком намотал ткань на горло. Тот захрипел, а Кэйа ухмыльнулся: — Ну и мода у молодежи пошла. Еще бы шапку и валенки напялил, летом-то. Он быстро отпустил пацана — попадать на уголовку в его планы на жизнь не входило. Так, лишь припугнуть. Тот закашлялся. Сосредоточившись на двух главных задирах, Кэйа потерял бдительность. Чужие пальцы тисками сжались на его многострадальном предплечье, дернули его за руку вверх. Это был тот самый рыжий великан, который головой чуть в антресоли не упирался. Кэйа даже закричать не смог — только с хрипом втянуть воздух сквозь зубы. Перед глазами заплясали черные мушки, оранжевый абажур над головой начал двоиться. Еще двое подростков, осмелев, подтянулись к Кэйе, но тут на голову рыжему опустилось металлическое ведро от попкорна, оставшаяся воздушная кукуруза ссыпалась на одежду и в ворс ковра. Подоспевший Дилюк смачно хлопнул ладонями по ведру, в ушах зазвенело даже у Кэйи — и от хлопка, и от крика детины. Он тряхнул головой, приходя в себя. Дилюк потащил его за здоровую руку подальше, когда каланчу с ведром от попкорна зашатало и он, потеряв опору, рухнул на только-только поднявшегося патлатого, который до этого лез к Фишль. За сдавленным стоном последовал хруст костей, из-за которого заволновался даже Кэйа. Но вот с детиной все было в порядке. Он быстро стряхнул ведро, сел и уставился на них; лицо покраснело, на лбу вздулась и пульсировала вена. — Вам хана, — пообещал он. В драку полезли все, кто до этого стоял в стороне. Даже девчонки, швыряясь всем, что попадало под руки. Кэйа двигался как танцор: уворачивался, отбивался, лавировал между подростков, медленно, но верно прокладывая себе путь к Фишль. Дилюк в это время занялся тем, что отвлекал первого с пирсингом и рыжего, которые единственные среди этой шпаны представляли угрозу. Патлатый лежал в отключке. Еще один пацан, с вытянутым лицом и подведенными глазами, вырос у Кэйи прямо перед носом и врезал в челюсть. Кэйа ухватил его за ворот толстовки, натянул капюшон на лицо и толкнул на его товарища. — Репетитор! — крикнула Фишль, рванув к нему. Патлатый, решив именно в этот момент прийти в себя, схватил ее за щиколотку, потянув на себя. — Ай! Кэйа одним движением оказался рядом, пинком отпихнул подростка, выдернул Фишль из его хватки и потащил к двери. К нему подбежал Дилюк — с фингалом на скуле и упаковкой из-под сухариков в волосах. — Аня! — Дядя! — Держи, — коротко бросил Кэйа, вручая Фишль в объятия ее… дяди? Только сейчас до Кэйи дошло, кем ей на самом деле приходился Дилюк, хотя теперь это уже совсем не имело значения. — Выходите. Фишль начала всхлипывать и сбивчиво шептать, оправдываясь: — Они… раньше такого не было… Они пытались заставить меня… Я не хотела, честно… — Да господи ты боже мой, идите уже, — гаркнул Кэйа, пытаясь вытолкнуть обоих из квартиры, отбиваясь сломанной табуреткой от рыжей каланчи и при этом пытаясь не покалечить его. Соблазн был уж слишком велик. Патлатый заорал, когда обитая дерматином входная дверь начала открываться: — Сука, держите их! В этот момент на улице завыла полицейская сирена. Подростки замерли, застыли и Дилюк с Кэйей. Один из парней метнулся на кухню и заорал оттуда: — Мусора! Они сюда приехали! Одни бросились выключать музыку, сгребать пивные банки и окурки, открывать окна. Другие — наоборот, двинулись к двери, патлатый ужом протиснулся к проему и встал перед беглецами. На сжатом кулаке блестел железный кастет. — Хуй вы куда выйдете, — мрачно пообещал он, харкнув кровью на лестничную клетку. Губа была разбита. — Ты меня ударил, циклоп. Кранты тебе. На весь подъезд раздался звонкий звук пощечины. Патлатый пошатнулся и в неверии уставился перед собой. — Фишль? Какого хера!.. — Это я тебя ударила, плебей несчастный, — заявила Фишль, брезгливо тряхнув рукой. — Посмотрим, кому офицеры поверят. Кэйа соображал быстрее, чем шпана успела среагировать. Он вытолкал Дилюка с Фишль в подъезд, хлопнул за собой дверью, нажал на кнопку лифта — кабина была, благо, на девятом этаже, — и дернул патлатого за шкирку к себе, обратно. Сам же прижался к двери спиной, слабо надеясь, что его силы хватит хотя бы на несколько секунд. — Спускайтесь, не втягивай в это ребенка. — Ты с ума сошел? — прошипел Дилюк. — Геройствовать собрался? — Герр репетитор! — Фишль дернулась к нему, но Дилюк ее остановил. — Догоню вас. — Кэйа, — рыкнул Дилюк. — Спускайся! — сорвался на крик Кэйа, скручивая руки шипящему змеей пацану, и прижался к двери сильнее, которая от ударов ходила туда-сюда. — Быстрее, уроды, — визжал патлатый. — Он тут один, вы че творите?! Выигранных секунд хватило как раз на то, чтобы створки лифта закрылись. От очередного удара за спиной Кэйа упал на колени, патлатый уж вывернулся из его рук. Дверь распахнулась, выпуская первородное зло. Геройствовать он, конечно, несмотря на невероятную веру в него Дилюка, не собирался и метнулся к лестнице. Но не успел. Они накинулись толпой. Один ухватил за плечо, второй — за шею, его повалили к стене. Кэйа вывернулся, стараясь не поворачиваться обожженной рукой, но замешкался: кто-то ударил коленом в живот, воздух из легких вышибло. Кэйа согнулся, сполз на пол. На какое-то время он будто бы потерял сознание, пока сквозь глухую тьму не прорвался нарастающий топот шагов. Тяжелая подошва ботинок стучала по цементу ступеней. — Все, отпускайте! — велел негромко патлатый. — Пускай мусора с ним разбираются, а мы чистые. Кэйа приоткрыл не скрытый повязкой глаз, увидел на смазанной периферии зрения, как к нему подходит пацан с мокрыми штанами, с которых все еще капало. Наклоняется, криво усмехается разбитой губой. — Вот и все, циклоп. Ты меня ударил, понял? Никто не встанет на твою сторону, урод одноглазый. — Полиция! Никому не двигаться, — резкий женский голос разрезал спертый воздух подъезда. — Старший сержант полиции Джинн. Что тут у вас происходит? Кэйа кое-как сел. За лейтенантом Джинн, раскрывшей на пару секунд удостоверение, на девятый этаж поднялось еще двое — оба мужчины, один положил руку на табельное оружие на поясе. Джинн жестом остановила его, качнула головой. Патлатый тут же вскинулся: — Это он, вон тот псих! Вломился в квартиру, жаловался на музыку. — Ага, — поддакнула одна из размалеванных девиц, ее голос сразу стал до зубовного скрежета елейным. — Товарищ сержант, мы понимаем, если ночь. Но ведь день, у некоторых ремонт еще громче… — Так он психанул и ударил меня! — перебил ее патлатый, указав на лицо. — Смотрите, у меня губа разбита! Джинн медленно перевела взгляд голубых глаз с Кэйи на главаря шпаны. На губах внезапно расцвела спокойная улыбка: — За дачу заведомо ложных показаний лицам при исполнении полагается большой штраф. В лучшем случае. — Да я… я… Эй, спросите у других! Они все видели! — страх мелькнул в лице пацана ненадолго, гонора в нем было больше. — Не только они, — покачала головой сержант Джинн и покосилась на лестницу. На пролет ниже между лестничных перил показалась знакомая красная макушка — Дилюк. Кэйа встал на ноги, шатаясь: — Зачем вы… Дилюк поднялся, из-за его спины выскользнула Фишль, сжимая в руках телефон. Она протянула его сержанту, та развернула его так, что картинку на экране увидели и патлатый, и Кэйа. Пацан побледнел. Это было видео, и по первому кадру стало ясно, что снимали происходящее в квартире. — Девочка позвонила в полицию, жаловалась на вовлечение в употребление алкогольной и наркотической продукции. — Так посмотрите на видео, видно же, что этот одноглазый урод бил нас! — патлатый попытался вырвать телефон у Джинн, но под ее тяжелым взглядом и скользнувшим к наручникам пальцам весь съежился. — Да вы посмотрите… Я правду говорю. — На вас жалобы поступают давно, ребята. В участке разберемся, кто прав, а кто виноват. Собирайтесь. Следственная группа уже прибыла? — она повернулась к своему коллеге, тот кивнул: — Да, они осмотрят тут все. Это уже шестая жалоба за месяц. — Мальчик, — сержант Джинн положила руку на плечо застывшему на месте главарю, который широко раскрытыми глазами смотрел в пространство. Ее голос смягчился: — Ты в порядке? Если тебе нужно сходить в ванную, я могу проводить тебя. Она указала на его мокрые штаны. Фишль тихонько прыснула, а патлатый весь побагровел, дернулся из пальцев сержанта и огрызнулся: — Не нужно. Кэйа медленно выдохнул. Лёд, сковавший грудь, наконец начал таять. Дилюк поймал его взгляд, кивнул и одними губами проговорил «спасибо». Кэйе невесело усмехнулся. Если Фишль сняла видео, вряд ли его действия назовут самообороной, особенно когда он слегка затянул шарф на шее одного из подростков. О чем он только думал? О ребенке. И о Дилюке. Вечер обещал быть долгим. * * * Воздух был прохладный, влажный после дождя. Сандалии звонко шлепали по невысохшим лужам, в которых отражались желтые островки фонарей. Тени от деревьев вырывались из ночной темноты и рвано ложились в разлитое по асфальту золото. Сержант Джинн, внезапно оказавшись хорошей знакомой Дилюка, подвезла их к «Чертановской», откуда Дилюк уже предложил немного прогуляться. Наверное, хотел поговорить обо всем, что случилось, а может, намекнуть на некоторую благодарность за помощь в полиции — Джинн была настолько убедительной насчет того, о чем бывшему дружку Фишль стоит писать в протоколе, а о чем нет, что Кэйа почти растрогался. Однако всю дорогу они молчали. Подъезд многоокой сорокапятиэтажки вырос внезапно — ЖК «Авеню 7», третий корпус. Кэйа поднял голову, пытаясь взглядом зацепиться за верхний этаж громадины. Он не собирался возвращаться, но вот он снова здесь, теперь уж наверняка в последний раз. Дилюк положил ладонь на плечо Фишль, легонько подтолкнул к дверям. — Поднимайся, — сказал он негромко. Та замялась, переводя глаза то на него, то на Кэйю. Бледные, как у Дилюка, щеки горели. — Я… благодарю вас обоих за героическое избавление от теней минувшего, — её голос звучал виновато, ломался. — То есть… спасибо вам. Я… я больше так не буду. Прости, дядя. Когда она ушла, Кэйа коротко фыркнул и выудил из кармана пачку сигарет. — Великолепный финал для театра одного актера, — щелкнув зажигалкой, он затянулся и с наслаждением выпустил дым в небо. Последняя сигарета была около полудня, когда он вышел со своей основной подработки. — Куришь? — спросил он у Дилюка, протягивая пачку. — Нет, — отрезал тот, сморщившись. — Ну и правильно, — Кэйа привалился плечом к стене и сделал еще одну затяжку. В голове крутилась какая-то навязчивая мелодия, но он не мог вспомнить, где именно ее слышал. — Пускай один дурак легкие портит. Дилюк шмыгнул носом и утер его тыльной стороной ладони — кровь уже не текла, но на пальцах остался тонкий красный след мазком акварели. Покосился на руку Кэйи. — Как ожог? Кэйа слегка скривился: — Пойдет, жить буду. Да и что там рука… На мне живого места не осталось, — драматично вздохнул он и, встретив тревогу в тьме глаз Дилюка, хихикнул. — Расслабься, в порядке я. До свадьбы заживет. Такси вызови и пиццу закажи — и мы в расчете. Дилюк продолжал молча смотреть на него, нагоняя мрачняка еще больше. — Слушай, — Кэйа понизил голос, перестав улыбаться. — Прости. Я и правда ужасно облажался. Если нужно — верну оплату. Все вышло просто… Да ладно, это был полный пиздец. — Ты издеваешься? — Дилюк провел ладонью по лицу, словно пытаясь снять всю накопившуюся за длинный день усталость. — Хрен знает, чем бы все закончилось без тебя. Фишль сбегает не первый раз. Рано или поздно это произошло бы. И ты мне советовал позвонить в полицию, а я до последнего упирался, как баран. Хотя ты был прав. Надо было сразу вызвать. Кэйа пожал плечом, вместо ответа выдохнув колечко дыма. Застрявшая в голове мелодия наворачивала третий круг. Поставленный на репит, дребезжал гитарный рифф. Дилюк глухо добавил: — А Беннет… он постоянно влипает в неприятности. Характер у него такой. Только вот с Кли… — Только вот с Кли твой косяк, ты уж прости, — жестко вставил Кэйа. — Не стоило держать в холодильнике сырки с клубникой. Дилюк вздохнул, уголок губ дёрнулся. — Я их для Фишль покупал. Хотел хотя бы так наладить контакт. Раньше получалось проще, а теперь… — он замолчал. — Это дети моей старшей сестры. А я с ними вечно, как ты выразился, косячу. Кэйа кивнул, в голове сразу сложился пазл. На место встали и «гостиничный» интерьер комнаты Фишль, и зал без игрушек, и вылизанный порядок — квартира напоминала мебельный магазин, а не место, где могли бы жить дети. — Непутёвый ты дядя, — заключил он без издевки, похлопал Дилюка по плечу, докурил и метнул окурок в урну. — Ладно, я пошёл. — Останься, — неожиданно предложил Дилюк. — Поздно уже, да и ожог обработать нужно. «Дорогая, дай мне знать: остаться мне или бежать?» — Кэйа наконец-то вспомнил слова из навязчивой мелодии. Рингтон на телефоне Дилюка, вот что это было. Кэйа хмыкнул: — С каких это пор ты такой гостеприимный? Нет уж, я и так засиделся, не хочу наглеть еще больше. Поеду домой. Дилюк кивнул, достал телефон. — Я вызову такси. Дай телеграм, скину ссылку на машину. — А вот с этим дважды просить не нужно, — усмехнулся Кэйа и выудил телефон из его руки, чтобы быстро ввести свой юзернейм. Вернул обратно Дилюку, задержавшись собственными прохладными пальцами на чужих — каких-то нереально горячих. — Держи. Машина уже подъезжала, когда Дилюк кинул ему вслед: — До завтра, репетитор. Кэйа замер, удивлённо обернулся. — …Ты серьёзно? — Если не против, — сказал Дилюк, неловко кашлянув. — О цене договоримся. — Ладно, — кивнул Кэйа, садясь в машину. — И бросай курить. Кэйа глянул на него исподлобья, держа дверцу машины открытой, и прищурился. — Это обязательное условие? Или ты собрался со мной целоваться? Лицо и щеки Дилюка пошли красными пятнами, расцветавшими, будто цветы мака на снегу. Кэйа, застав такое зрелище впервые, не сдержал громкого хохота: — Господи, ну ты и… шучу я, шучу! Он быстро захлопнул дверь и уткнулся виском в стекло, давясь смехом. Кое-как удалось продиктовать улицу и номер дома водителю, который всем своим видом давал понять, что не хотел становиться свидетелем его шутки. Телефон завибрировал: в телеграм пришло новое сообщение. От человека с ником «Рассвет» и фотографией Дилюка на аватарке. «Если не против — напиши адрес, закажу тебе пиццу на дом.» Кэйа уставился в экран, усмешка на губах превратилась в теплую улыбку. А затем набрал короткий ответ: «До завтра, Дилюк». И вдруг понял, что был бы совсем не против вернуться в его квартиру снова.