На мосту

      — Молодой человек, приехали, — произносит мужчина, продавливая педаль тормоза до упора, останавливая автомобиль.              Тело, по инерции, слегка подаётся вперёд, быстро останавливаясь за счёт чёрной ленты ремня безопасности, проходящей через грудь. Мужчина поднимает взгляд на овальное зеркало заднего вида, в нём отражается молодой длинноволосый парень. Блондин умиротворенно дремал сидя на заднем сидении, облокотившись светлой головой о затонированное стекло. Услышав, что его зовут, парень медленно открывает сонные глаза, фокусируя размытый от дремоты взгляд на виде из окна. В нём блондин видит знакомую немаленькую парковку, уже сейчас практически заполненную легковыми автомобилями.              — Вы уж простите, прямо к воротам, не подъеду, — добавляет водитель, так же повернувшись к окну, внимательно всматриваясь в даль. — Столько народу, боюсь выехать не смогу.              Парень аккуратным движением поправляет упавшую на глаза светлую чёлку, заправляя её за оттопыренные уши, заодно разглаживая выбившиеся вперёд длинные пряди, придавая им более собранный вид.              — Ничего, я понимаю, — поправляя слегка съехавший набок чёрный галстук отвечает блондин. — Такой день ведь…              Рука осторожно тянется к противоположному краю сиденья, где лежат собранные в пышный букет цветы.              Тёплый летний воздух приятным ветерком ударяется в лицо. Чёрные лакированные туфли цокают от соприкосновения с горячим асфальтом. За спиной хлопает дверь такси, что тут же тронулось с места, уезжая. Неспешным шагом, осматриваясь по сторонам, юноша двинулся вдоль переполненной парковки, в сторону решетчатых чугунных ворот. Несмотря на только начавшийся день, солнце ярко всё освещало, нагревая плечи сквозь ткань классического чёрного пиджака. Парень незаметно его осмотрел, поправляя, разглаживая ладонью появившиеся из-за долгого сидения складки. Несколько людей, одетых в такие же черные пиджаки, мелькали между машин, обгоняя блондина.       Длинные распущенные волосы развивались при ходьбе, закрывая собой высокую прямую спину. Чтобы не мешать движению машин, парень осторожно проскальзывает в пространство между рядами, внимательно следя за тем, чтобы не обтереть штаны об тесно стоящие к друг другу бамперы, быстро добираясь до конца длинной парковки. Но подняв зелёные глаза юноша с удивлением обнаруживает перед собой словно из ниоткуда взявшееся препятствие — крайне неудачно припаркованный байк. Чёрная краска ехидно поблёскивала на свету, словно насмехаясь. Видимо хозяин мотоцикла приехал не так давно, когда парковаться уже было негде, а потому счёл хорошей идеей оставить свой транспорт здесь. Блондин устало выдохнул, поднимая повыше букет, и проходя в небольшой зазор между корпусом байка и бампером рядом стоящего авто. Убедившись в целостности цветов и отдёрнув задравшийся пиджак обратно вниз, парень наконец доходит до чёрных чугунных ворот. Глаза по привычке скользят по большой вывеске, висящий над ними. Кладбище.       Пройдя на территорию через открытую калитку, он сразу слышит знакомый голос, окликающий его.              — Эграссель, здравствуй! — из небольшой бетонной пристройки на парня смотрит возрастной мужчина. За роскошными седеющими усами можно было разглядеть растянувшиеся в приветственной улыбке губы, а из-под нависших век на него по доброму смотрели чёрные глаза, кажущиеся серыми из-за возраста. — Здоровья тебе и родным твоим.              — Здравствуйте, Иоганнес, — кивает Эграссель, вежливо приподнимая уголки губ. — И вам того же.              Мужчина, улыбнувшись шире, прищуривает свои маленькие старческие глазки, стараясь лучше разглядеть высокую фигуру.              — К маме идёшь или..? — спрашивает Иоганнес приподнимаясь на стуле, выглядывая из маленького открытого окошка.              — К маме, — отвечает юноша тихим спокойным голосом.              В качестве подтверждения Эграссель поднимает цветы, показывая их сторожу. Мужчина с большим интересом, словно это главное событие за день, рассматривает букет, пересчитывает глазами количество бутонов. Невольно Эграссель и сам начинает рассматривать недавно купленный цветы: аккуратные белые лилии, нежные и красивые, срезанные только сегодня утром, собранные в простую, но изысканную композицию, дополнительно обёрнутую дорогой, приятной на ощупь крафтовой бумагой.              — А я-то думал к мемориалу, — поднимает седые брови Иоганнес плюхаясь на тканевое кресло внутри будки, закончив рассматривать цветы. — Но ты всё равно подойди поблагодари. За отца.              Эграссель вздыхает, но всё же слабо кивает.              — Конечно, — соглашается он, отходя от ворот.              Каблуки чёрных туфель отбивают ритм об каменную плитку, сливаясь с неразборчивым гулом, создаваемый другими посетителями кладбища. Взгляд скользит по массивным гранитным и мраморным надгробиям, расположенным вдоль главной дороги, ведущий далеко вперёд. Возле некоторых уже лежат свежие цветы, у других стоят облачённые в чёрные пиджаки и платья люди. Кто-то из них тихо беседует, кто-то практически беззвучно молится, пока остальные молча стоят, разглядывая цветные фотографии на резных плитах.              Чем дальше Эграссель заходил, тем больше надгробий высилось вдоль тропы, а сразу за ними ещё больше. На них были изображены самые разные люди: пожилые мужчины и женщины, молодые парни и девушки, подростки и дети. На каких-то плитах было изображено сразу несколько портретов — у таких стояло меньше всего людей, которых по мере продвижения меньше не становилось, даже наоборот. Множество человеческих фигур скрывалось в переулках и тропинках, отходящих от каменной плитки главной дороги. Узкие тропинки были застелены другой, более дешёвой и разноцветной, в дополнение служащей хорошим ориентиром в лабиринте, созданным могилами. Надгробия были самые разные: обычные прямые, в форме крестов, с бетонными статуями и гранитными бюстами погибших. Но у многих из них была одна общая, не сразу заметная деталь, чтобы заметить которую, надо было знать куда смотреть. Дата смерти.       Над головой, вопреки перекрывая неразборчивые беседы, раздался звон. Впереди высилось здание церкви, сверкающее на солнце своими золотыми куполами. Звонкое надрывистое рыдание колоколов складывалось в медленную меланхоличную композицию, обозначающую начало гражданской панихиды. Некоторые люди остановились возле ворот церкви, чтобы послушать её, завороженно глядя ввысь, туда откуда доносился звук. У здания уже расположилось пару дюжин людей, стоящих и сидящих полукругом вокруг импровизированной сцены с одинокой стойкой для микрофона по центру. Вход перед церковью был украшен чёрной атласной тканью и большими венками из белых хризантем. В несколько рядов стояли резные деревянные лавочки, выглядящие не менее нарядно. Перед ними лежит буквально гора белых цветов, а рядом табличка с призывом. Сегодняшняя панихида была особенной — она продлиться до самого закрытия кладбища, чтобы каждый человек успел излить свою душу. А в конце церковный хор, в котором Эграссель ранее состоял, исполнит написанную в память о погибших молитву.       Парень осторожно подходит ближе, разглядывая надпись возле цветов.              

"Присоединяйтесь к нам в выражении скорби и уважения – возложите цветы на могилы героев."

             Приглядевшись он замечает, что каждая пара цветов перевязанна между собой бечевкой. Недолго поразмыслив Эграссель, всё же решив последовать совету Иоганнеса, берёт одну связку хризантем, быстрым шагом удаляясь.              За зданием церкви людей стало значительно меньше — большинство ушло на панихиду. Это и не было удивительным, многие приехали сюда именно ради неё. День памяти был тем самым редким событием, когда жаловаться на своё горе не считалось чем-то стыдным. В повседневной жизни это всегда перерастало в споры о том, кому живётся хуже и у кого близких погибло больше.       Привычная тишина постепенно начала овладевать над кладбищем, лишь вдалеке продолжали жалобно звенеть колокола, стихающие с каждым новым шагом. Будучи частым гостем кладбища Эграссель не любил, когда сюда приходило много народа. Хоть это и происходило каждый год, до сих пор было непривычно видеть в таком месте столько людей. Но при этом юноша относился к этому с большим пониманием, пусть и не разделял всеобщего горя о случившейся много лет назад трагедии, будучи затронутым ей лишь косвенно.              Вдалеке виднелась братская могила. От неё, навстречу к парню, шло несколько человек. Подойдя ближе Эграссель медленно осмотрел место захоронения, у которого темноволосая девушка осторожно укладывала цветы, возле конкретной могилы. Рядом, на соседнем участке, высилась красивая белая статуя женщины, запечатлённой в виде ангела. Ненадолго Эргассель остановился, дожидась пока брюнетка закончит. Вскоре он делает неспешный шаг к памятнику, возведённому во главе братской могилы, по краям от которого высились гранитные плиты, с полными именами похороненных под ними людей. Глазами он проходиться по тексту, высеченному на мемориале. Он видел его уже множество раз, успев выучить практически все имена наизусть, но каждый раз холодные мурашки вновь пробежались по коже, от осознания, что сделали люди, лежащие здесь и чем они пожертвовали ради спасения других. Кладя связку хризантем Эграссель поднял взгляд на одну конкретную фамилию, в который раз перечитывая.              — Спасибо… — тихо произносит он слабо кивая.              На пару секунд Эграссель замирает, словно ожидая ответа. Вскоре он делает несколько шагов назад, последний раз пробегаясь взглядом по списку высеченном на граните. Осторожно, разворачиваясь на мысочках, юноша вдруг врезается в кого-то плечом. Он резко отшатывается, едва не падая, вместо этого процокав по плитке дальше вперёд. Обёртка букета жалобно захрустела под сжавшими её тонкими пальцами. Эграссель, проморгавшись, первым делом осматривает лилии, облегчённо вздыхая, убедившись, что те остались целы. Юноша оборачивается себе за спину, на человека с которым он по неосторожности столкнулся. Взгляд цепляется за опущенные глаза, скрытые за прозрачными линзами голубых очков. На кладбище, где все были одеты в чёрное, парень несколько выделялся своим ярким аксессуаром, съехавшим вниз по аккуратной переносице из-за столкновения. Одним пальцем незнакомец осторожно возвращает их на место, подняв глаза на Эграсселя, которые тоже оказываются голубыми. Кудрявые короткие волосы, явно старательно уложенные для презентабельного вида, но всё же немного растрепавшиеся со временем, завораживающей волной встрепенулись, когда парень выпрямился, подняв голову. Хоть он и стоял полубоком Эграссель обратил внимание, что пиджак был надет поверх какой-то другой одежды. Особенно выдавали штаны, на которых хорошо виднелись фиолетовые защитные вставки. Рукава же были закатаны до локтя, открывая вид на покрытые мелкими ссадинами предплечья. Одной рукой, прижимая к груди, парень держал два крупных букета хризантем. Что было во второй Эграссель рассмотреть не сумел.       Незнакомец медленно кивнул, приподнимая плечи, извиняясь без слов, голубыми глазами забегав по чужому лицу. Эграссель махнул рукой в ответ, слегка помотав головой, показывая, что всё в порядке. Постояв ещё пару мгновений, оба быстро разворачиваются, расходясь в разные стороны.              Покинув участок, отведённый под братскую могилу, Эграссель, пройдя пару шагов, наконец оказывается рядом со статуей ангела. Дорогой белый мрамор словно сиял в лучах тёплого летнего солнца, но, несмотря на тёплую погоду, искусно вырезанные нежные женские руки, сложенные лодочкой, оставались холодными. В белые ладони был бережно вложен уже погибший бутоны лилии, чьи лепестки успели погрубеть за несколько дней, начиная опадать. Подойдя ближе, обходя белую надгробную плиту, Эграссель осторожно достаёт из своего букета один цветок, меняя старый на новый, бережно проводя ладонью по мрамору, заглядывая в лицо ангела. В нём он видит схожие со своим черты: мягкие скулы, аккуратные, слегка пухлые губы, плавный разрез глаз с красивыми светлыми ресницами. Схожести со статуей добавляли и длинные волосы. В повседневной жизни Эграссель всегда завязывал их в хвост, но на кладбище обычно приходил с распущенными. Он был похож на мать и очень гордился этим, хоть она и погибла, когда он был ещё довольно маленьким, не дав возможности хорошо её узнать. Но Эграссель верил рассказам отца, по словам которого Тейрасса была прекрасным человеком и женой. Однако в виде ангела она была изображена не только поэтому — при жизни она страдала от ужасно страшной и мучительной болезни, медленно пожирающей её. Эграссель даже практически не помнил её за пределами больничной палаты. Все вокруг называли её мученицей, поэтому отец и решил изобразить погибшую ангелом. И мастер проделал над ней действительно потрясающую работу, стоящую тех баснословных денег, что ему заплатили. Детализация была удивительной, словно это была не статуя, а живая девушка, покрытая тонким слоем белой краски. Каждое перышко на роскошных крылья и тонкие морщинки на пальцах были проработаны. Статуей хотелось любоваться, что Эграссель каждый раз и делал.       Взгляд невольно цепляется за движение тёмного силуэта на соседнем участке, заставляя оторваться от любования. Тот самый кудрявый парень, стоя на коленях перед одним из надгробий, осторожно укладывал цветы в стоящую возле него гранитную вазу, которой ранее там не было. На тёмном камне едва заметно сверкали прозрачные капельки воды. Он сосредоточенно расправлял поставленные в только помытую вазу бутоны, стараясь сохранить составленную флористом композицию. Кудрявая чёлка прикрывала голубые глаза, переливаясь на солнце медно-рыжим. Коротко стриженные виски, похоже, совсем слегка отросли, забавно завиваясь на кончиках. В ухе ехидно блестела маленькая черная серёжка. Опустив взгляд на оголённое предплечье, до этого скрытое, Эграссель замечает крупное зелёное пятно, с яркими бордовыми вкраплениями. Гематома ползёт по руке выше, скрываясь под рукавом. Парня, похоже, травма совершенно не смущала, так как тот без проблем поднялся, подхватывая больной рукой другую увести гранитную вазу, за пару шагов оказываясь возле другого надгробия.       Подняв глаза, парень замечает на себе взгляд Эграсселя, останавливается, начиная смотреть в ответ. Светлая макушка отворачивается, делая вид, словно ничего не произошло. Мысленно Эграссель ругает себя, за то, что повёл себя так некультурно, начав нагло пялиться на незнакомого человека. Возвращая внимание к могиле матери, он опускает взгляд на вазу, с пожухлым букетом внутри. Эграссель осторожно кладет свежие цветы на надгробную плиту, поднимая сосуд со старым букетом. За спиной слышно, как гранитную вазу с тихим стуком ставят на землю.              Холодные брызги приятно остужают нагретую солнцем кожу, которую слегка стягивает сухость, оставленная моющим средством. Вода из уличного фонтанчика медленно наполняет мраморную вазу, постепенно тяжелеющую в руках. Одним лёгким движением Эграссель закрывает маленький кран, выпрямляя высокую спину. Капли медленно стекают по рукам, несколько из них попадают и на чёрные штаны, оставляя на них влажные пятна. Кончики светлых волос, тоже немного промокшие во время мытья, благодаря солнцу уже почти высохли, развиваясь в такт ритмичному стуку чёрных каблуков. От тяжести и неудобной формы вазы руки постепенно начинали ныть. Это заставило Эграсселя задаться вопросом, как тот парень смог одной рукой унести сразу две такие, пусть и поменьше размером. Повезло, что идти от фонтанчиков до могилы было не так далеко, за что следовало отдать должное отцу — пользуясь тем, что кладбище принадлежало ему, он предусмотрительно оставил для себя и своей семьи одни из самых хороших участков, значительно облегчая уход за местами захоронения. Вместе с этим демонстрируя и их статус, который, учитывая наличие полноразмерной мраморной статуи на могиле его жены, и так становился очевидным. А братская могила рядом, с захороненными в ней порядка дюжины героев, его только подчёркивала. Хотя изначально отец вовсе не собирался отдавать этот участок под такое крупное захоронение, но народ, решивший собрать крупную сумму для возведения мемориала, в качестве благодарности людям спасших их близких, убедил его в обратном.       Осторожно поставив вазу на надгробную плиту, Эграссель слегка отходит, убеждаясь в том, что она стоит ровно. В это же время кудрявый парень поднялся на ноги, закончив облагораживать вторую могилу и покидая участок. Проходя мимо он осторожно наблюдает за тем, как юноша разворачивает лилии, сминая крафтовую обёртку. Незнакомец осторожно подходит ближе, привлекая к себе внимание тихим кашлем. Эграссель поднимает на него взгляд, вновь сталкиваясь с голубыми глазами. Не нарушая тишины, парень протягивает ладонь, глазами указывая на смятую тонкими пальцами упаковку, предлагая выкинуть мусор. Блондин, держа лилии и ненадолго растерявшись, всё же протягивает смятую бумагу, благодарно улыбнувшись. Незнакомец легонько кивает в ответ и, забрав мусор из чужих рук, уходит. Эграссель провожает взглядом стройный силуэт в чёрном пиджаке, идущий вдоль главной дороги, невольно улыбнувшись шире. Бывают же приятные люди.              Эграссель осторожно поправляет цветочную композицию, только поставленную в фазу, про себя пересчитывая количество бутонов. Закончив он всё же слегка поправляет и саму вазу, проводя ладонями по холодному мрамору. Дополнительно, пальцами, он проходится по надгробной плите, проверяя успела ли та испачкаться с прошлого его визита. Подушечки остались чистыми, а потому Эграссель поднялся с корточек, опираясь ладонями о колени. Напоследок он ещё раз любуется статуей, в который раз поражаясь тому, насколько удивительно живой она выглядит. Осторожно обхватыватив тонкими пальцами ладонь ангела, он вновь вспоминает, как держал ещё живую Тейрассу за руку. Тогда его ладошка была ещё совсем маленькой и едва могла обхватить женскую, а сейчас ему уже не составляло труда обхватить руку статуи целиком. Вздохнув от нахлынувших воспоминаний Эграссель, слегка помедлив, отходит от ангела, покидая участок.       Стук каблуков заглушал голоса людей, выступающих на панихиде. Постепенно обрывки фраз доносились всё громче, с каждым шагов становясь чётче и осмысленее. Подходя к церкви ближе Эграссель смог разобрать знакомый женский голос, громко всхлипывающий почти через каждое слово.              — Он был так молод! — рыдала женщина, жалобно скуля. — Вся жизнь была впереди, собирался жениться…              Выйдя к воротам церкви Эграссель смог разглядеть стоящую у микрофона русую женщину. По опухшим нижним векам, из опущенных уголков глаз, стекали крупные слёзы. Эграссель не помнил её имени, но помнил историю, которую услышал пару лет назад на этом же месте. Ранее она была многодетной матерью. Старший сын стал жертвой трагедии, и, как и многие, скончался ещё в день крушения. Захлебнулся, вместе со своей будущей невестой. Спасатели смогли вытащить лишь мёртвое тело, спустя несколько дней после начала спасательной операции. Средняя дочь, спасённая из-под завалов, не в силах вынести пережитый ужас, сразу после выписки из больницы утопилась в том же месте. Младший сын не пострадал, был с родителями дома во время трагедии. Но от горя женщина с мужем запили, а потому судьба мальчика так же оставляет желать лучшего.              — Они были моим всем. Господи, за что… — продолжала она. — Прошу, оставь мне хотя бы младшего, не забирай и его у меня!              Эграссель проходит мимо, продолжая шагать в сторону уже видимых чугунных ворот. Стараясь не вслушиваться в чужие рыдания, он достаёт из внутреннего кармана пиджака телефон, открывая приложение для вызова такси, бесцельно переключаясь между “Комфорт+” и “Бизнес” классами. Выбирать между ними смысла не было, отец, в целях безопасности, требует всегда передвигаться на “Бизнесе”. Эграссель и не заметил, как вскоре дошёл до выхода. Перекинувшись на прощение парочкой слов с Иоганнесом, он наконец покинул территорию кладбища.       Оторвавшись от экрана Эграссель поднял взгляд в поисках вызванного по приложению такси. Неожиданно для себя взглядом он натыкается на высокую фигуру в чёрном пиджаке, сидящую на том самом неудачно припаркованном между двумя машинами мотоцикле. Парень заправлял свои непослушные кудрявые волосы под ткань открытой балаклавы, видимо, чтобы они не мешали надеть шлем. Наконец управившись с объёмной чёлкой, пару прядей которой всё же отказались скрываться под чёрной тканью, незнакомец, даже не смотря на очки, легко надевает защитный шлем расцветкой, идеально подходящий под чёрно фиолетовую мотоэкипировку. Поправив перчатки, парень легко заводит шумный мотор байка и, маневрируя между припаркованными машинами, выезжает, быстро скрываясь среди легковушек.       Эграссель, простояв ещё некоторое время, уходит, находя взглядом нужное ему такси.