карт-бланш по акции

хотел ли юлик победить? оказаться в тройке лучших, стоять в очередном зале, смотря на маняющую руку, а потом забрать её, потому что голосовали бы обязательно-обязательно за него, если бы не этот дурацкий золотой конверт от башарова с его не менее дурацкой женой? хотел ли юлик держать физическое доказательство того, что все последние полгода прошли не зря, в своих руках? хотел ли юлик вяло аплодировать проигравшим, когда пластмассовое обличие его превосходства буквально грело бы его ладонь? конечно, хотел бы. юлик всё ещё человек, насколько яркий свет бы ни исходил от него, по мнению сидящих по те стороны экранов людей, да как бы он ни ужимался в своём инфантилизме. юлик всё ещё человек — простой такой, обычный, пусть и слышащий что-то за гранью. но сейчас он не знает — завидовать ему или радоваться, когда высокие деревянные двери скрывают за собой тучную фигуру тимофея, — и никакие отзвуки вселенной, приправленные вниманием кришны, ему разобраться в этом не помогают. сцену в зале снимают долго. юлик считает, что это из-за того, как непрофессионально-неумело-искуственно пытается нагнать напряжение башаров. а ещё у юлика абсолютно точно нет никаких претензий к ведущему, и на раздаваемое дешманское шампанское в честь «новогодней атмосферы» он не налегает. пить он тоже умеет, кстати. просто на улице слишком холодно, в помещении слишком душно, нервы последние сдают, и пузырьков в бокалах слишком много. хорошую вещь «перляжем» не назовут — поговорка ведь как-то так звучала. когда под истеричную музыку двери зала всё-таки открываются, руденко выходит первый. с мокрыми щеками, подрагивающими коленками и трясущимся в руках трофеем. толпа ревёт; ревёт и юлик — воплями радости и слезами от собственной неудачи одновременно. первой среди мельтешащих людей тимофей находит свою невесту, целует её в щёку влажно, шепчет на ухо что-то до безумия довольное, а глазами вновь по толпе проходится — словно ищет нечто не менее важное. и находит. находит в юлике, которого от чувств ведёт куда-то в сторону; в юлике, у которого щёки тоже влажные; в юлике, который улыбается широко-широко и руки свои тонкие тянет, чтобы обнять. котов сейчас — оголённый нерв. коснись неправильно, и взрыва не избежать. но тимофей всегда знал, как именно нужно трогать и что именно стоит позволять. разве что, у котова сегодня карт-бланш, полностью оплаченный «абрау-дюрсо» по акции, поэтому юлику можно руками обвить чужую потную шею, прикоснуться быстро сухими губами к выделяющейся скуле да начать нахваливать. потому что руденко заслужил, руденко молодец; и руденко точно не виноват в том, что юлику на руку можно смотреть только издалека. — дорогой, любимый, — котов болтает вполголоса, к тимофею наклонившись близко-близко, и никакие петлички его не волнуют. — люблю тебя очень. руденко в ответ улыбается, обнимает, но ничего лишнего себе не позволяет. финита ля комедия — сезон закончен, фигуры расставлены, а юлику позориться остаётся самостоятельно. у тимофея невеста, рука, толпа фанатов и признание; у юлика — касание, которое ему почему-то позволили, и слова, которые пузырьками шампанского щекочут нёбо. — я тебя тоже, дорогой, — руденко говорит, лишь бы сказать, а затем обрывает продолжающийся лепет котова быстрым: — спасибо, родной. и идёт дальше. юлик — тень в толпе, которая расходится перед светящимся от удовлетворения тимофеем. но тень послушная, привязанная, и шагает за руденко следом. он смотрит со стороны, как тимофеевские родственники обнимают мужчину да рыдают от счастья. вспоминает, как надравшийся тимофей, икая, рассказывал ему о том, что семья от него отказалась, узнав о болезни. смотрит, как руденко гладят по плечам и повторяют юликовское признание в том, что руденко молодец. юлик своё признание ревнует хотя бы из-за того, что тимофей сейчас выглядит так, как будто рад его услышать. праздник жизни имеет множество сторон, но котов не может сказать, кому хуже: ему, аиде, с её затаённой печалью в глазах, или горе-победителю, весело шагающему по очищенной от снега дорожке. горе-победителю, которому даже глашатая не дали, — так и заставили шагать с лавровым венком наперевес, юликом за спиной и задувающим в лицо холодным ветром. каким-то образом они опять вдвоём перед камерами, а в юлике на пару согревающих бокалов больше. котов тимофею алкоголь не предлагает — предлагает себя. цепляется опять за шею, висит на мужчине, как заправская шлюха. руденко терпит — перехватывает только за талию, чтобы юлик совсем лицом в снег не съехал. теперь у тимофея в руках подарка судьбы два — случайный и заслуженный. но между юликом и рукой выбирать не приходится, потому что котов тянется вверх, прижимается губами к шее чуть ниже щетины, совсем-совсем под подбородком. пока руденко пытается в дружбу это вывести, — с «дорогими» и «родными» только дружат ведь; особенно тогда, когда «любимый» с языка рвётся, — юлик уже оборачивается ко всем и вытягивает перед собой тимофеевскую третью руку. синюю такую; ту, что заслужена. юлик улыбается широко, заплетающимся языком выдаёт про то, что победил, что поздравления принимает и бла-бла-бла. — а вот и наш победитель: юлий котов! — руденко шутить старается. рука на чужой талии начинает уставать, голова от юлика давно устала, а котов помогать не собирается. котов в камеру смотрит прямо, словно права заявляя, но на руку или на тимофея непонятно: ни того, ни другого у юлика даже не было никогда. были только идиотские амбиции. последняя съёмка в сезоне по классике проводится на пороге стахеевского особняка. толпа фанатов разошлась давно, осталась только съёмочная группа, экстрасенсы и юлик. котова ставят ровно-ровно за башаровым, а пьяное сознание борется с тем, чтобы не поддеть, не пнуть и не проклясть. шагать у юлика получается на удивление прямо, даже голова немного вверх поднимается, чтобы за движениями дрона проследить. но теперь... теперь действительно всё. закончилось «шаг вправо, шаг влево — расстрел», закончились прятки. закончился тимофей в жизни юлика. вот так взял и исчез, оставшись только воспоминанием тёплой руки на талии, которое юлику пришлось вырывать у судьбы зубами. а, может быть, юлик просто удачливый идиот. удачливый тогда, когда надеяться как будто бы не на что. котов себе такси заказал, заплетающимся языком назвав адрес, и стоит на морозе. мёрзнет. возле него руденко — без лишних рук, без невесты и даже без пиджака. практически привычный руденко с дурацкими «типа» и «блин» в речи. — ты юлик, блин, прости, конечно, но я думал, что мы друг друга поняли. знаешь, типа, обсуждали ведь, и всё такое. юлик хмыкает; он и «типа», и «блин», и «поняли», и «обсуждали», и «всё такое» помнит. особенно последнее — оно закончилось синяком на пояснице и засосами на груди. о, а ещё лучше котов помнит то, как усы руденко колются при поцелуях. — обсуждали, тимуль, ага. только не было там части о том, что ты все мосты сожжёшь, сделав вид, что ничего никогда не было. потому что я на такое не соглашался. юлик пьян безбожно. алкоголь в крови не так уж и страшен; страшнее — пузырьки шампанского, лопающиеся в голове, за место любых осознанных мыслей. а тимофей ведь тоже пьян, но не так по-плебейски, как юлик. тимофей пьян победой, поздравлениями и дифирамбами в свою честь, поэтому он позволяет юлику многое. например, он позволяет юлику подойти; близко, заставляя пуговицы рубашек звякнуть при соприкосновении. позволяет юлику заземлиться — провести пальцами по предплечьям, коснуться шеи. руденко свою болезнь контролирует, не даёт голосам прорываться в сознание постоянно. но юлик близко, а эмоций слишком много — и вот в голове тимофея несколько резко возникших голосов срываются в визжащий возглас: «да засоситесь вы уже». — люблю тебя, — котов не знает, в какой раз бормочет это, не надеясь ни на что. за последние полгода вряд ли даже в двухзначный. тимофей действительно не отвечает, щурится привычно, губы приоткрывает, а для юлика это всё равно, что разрешение. юлик тянется и целует. ванильно, нежно, поверхностно, потому что может и не-может одновременно. юлик целуется как девственник, ведёт себя как влюблённая малолетняя девочка, а тимофея с этого почему-то разносит на атомы, каждый из которых присасывается к атомам юлика настолько близко, насколько может, для того, чтобы юлик был единственным существующим объектом даже с точки зрения атомной физики. тимофей просто хочет, чтобы юлик существовал — так же светясь и радуясь, а не напиваясь до беспамятства. руденко даже на поцелуй не отвечает — просто даёт юлику пройтись касаниями губ да языка по его рту внутри и снаружи. юлик не перестаёт пытаться до тех пор, пока таксист за спиной не бьёт ладонью по клаксону. юлик не прощается и губы не вытирает, тимофей — тоже. за тимофея юликовскую слюну с губ слижет невеста, а за юлика — стакан кофе. — педики, блять, — таксист косится на залезшего в машину котова через плечо, бормочет что-то ещё, а юлик не слушает. котов смотрит в окно и понимает простое — теперь из вариантов только съебаться от всех проблем подальше, вернуться в индию, и больше никогда-никогда не пить. пузырьки шампанского выходят обратно прямо на кожаный салон автомобиля.