Вместе мы справимся.

      Это был потрясающий день в Сумеру. Солнце светило мягко, жарко не было совсем, и даже жители пустыни могли облегчённо вздохнуть, что погода наконец-то сжалилась над ними. В глубоких лесах, как обычно, капал дождик, и тот сегодня был маленьким и ласковым. Впервые зацвели молодые весенние цветы, и не понравиться данное зрелище могло разве что аллергикам - и те с восхищением вздыхали на красоту растений издалека. Природа раздобрилась не на шутку.       Окончание прекрасного дня ознаменовал такой же восхитительный закат. Садясь за горизонт, солнышко заставило небо окраситься в самые яркие и невероятные цвета. Это же затронуло облака, они будто светились изнутри позитивной энергией, и грустным было только то, что это чудо природы скоро прекратится. Говорят, когда небо погружается в такой восхитительный закат, в нашем мире умер творческий человек, и ему дали возможность в последний раз обрадовать мир своим искусством. Что же, сегодня эта присказка могла подтвердиться.       Единственным недовольным лицом в этот весенний вечер, вероятно, было самое красивое личико во всём Сумеру - личико молодого архитектора, амбициозного, вечно счастливого и весёлого Кавеха. То есть, таким его видели люди, конечно же. Стал бы по-настоящему довольный жизнью человек хмурить свои светлые бровки в такой солнечный день? Едва ли. И хотя его близкие друзья знали, что ему приходится несладко, всю горечь его положения знал только один человек.       Кавех начал встречаться со своим соседом, то ли другом, то ли злейшим врагом, самой смазливой и раздражающей мордой всего Тейвата, до скрежета зубов выдающимся человеком, Аль-Хайтамом, несколько месяцев назад. Завидовал ли он успеху своего молодого человека? К сожалению для их, вообще-то, довольно здоровых отношений, очень сильно. Иногда настолько, что просто не мог видеть это обычно любимое лицо в одном помещении. Просто смотрит на него, и думает: "Ну как человек может настолько не стараться, настолько ничего не хотеть, а ему всё равно жизнь всё преподносит на блюдечке с золотой каёмочкой?! Хоть бы для виду притворился, что он очень старался ради предложенной должности Великого Мудреца! Так нет же, надо выпендриться и напомнить, что он лишь исполняющий обязанности и становиться Великим Мудрецом ему просто не хочется?! Не хочется? Да как этого может не хотеться?! Каждый студент о таком мечтает! “. Каждый, да не Аль-Хайтам. И не Кавех, и поэтому ещё страннее, что из-за этого он ему завидует.       Обычно в такие моменты он сам понимал, что злится на Аль-Хайтама совершенно иррационально, ведь тот сам вправе решать, как ему лучше, и жить комфортно, и просто уходил из дома проветриться. Ругаться со своим парнем он любил, но свою слабость в виде зависти показывать отказывался. И обычно Аль-Хайтам даже не замечал, что его великолепный парень разозлился на него ни за что, да настолько, что мечтал о самых страшных пытках для него. Узнавал он об этом только когда слышал стук в дверь и видел на пороге местного бармена, притащившего домой в очередной раз невменяемого Кавеха, пьяно жаловавшегося на все свои проблемы.       Чувства в целом были основной заминкой в их отношениях. С Аль-Хайтамом всё просто: он совсем не умел читать чужие эмоции, предугадывать чужие действия и сам свои эмоции с лёгкостью перерабатывал, попросту принимаясь за очередную книгу. Не то, чтобы его сильно беспокоили свои проблемы с пониманием других людей, но, видя, как Кавех в очередной раз выбрал в качестве успокоительного бутылку вина, а не тёплый разговор со своим возлюбленным, чувствовал каждый раз острый укол совести. Каждый раз он обещал себе исправиться, читал всё новые книги по психологии, и опять оказывался во всё той же ситуации. На бумаге, в теории, всё просто и понятно, а на практике прочитать Кавеха никак не получается. Почему?       Да потому что Кавех - мастер прятать свои чувства. Вот в одну секунду он сидит над бокалом, льёт слёзы и думает о том, как ему выбраться из порочного круга долгов, а уже в следующую, услышав щелчок двери, смотрит на вошедшего человека, смеётся и улыбается, будто ничего не произошло. Будто он только что не сидел в истерике. Даже его тело помогало, что, вообще-то, было чем-то аномальным. Когда Кавех плакал, всё было не как у всех. Лицо не краснело, глаза тоже, руки не начинали дрожать, а волосы не путались будто сами собой. Он был вечно красив, словно кукла, и это было ему на руку, и камнем под ноги учащегося различать эмоции Аль-Хайтама. Да и как понимать этого парня, когда у него на всё реакция одна? Удачная сделка - надо выпить, клиент оказался козлом - напиться, ненависть к себе - напиться, зависть - тоже напиться. Напиться, напиться, напиться.. И как тут разобраться, в чём причина на этот раз?       Как раз в тот момент, когда Аль-Хайтам взглянул в окно, на потрясающий закат, отвлекаясь от своего чтения, в дверь раздался стук. Сердце Аль-Хайтама сразу же упало. К нему домой никто никогда не приходил, а это значит... Стук может быть только от бармена. Неужели Кавех снова напился? Даже не ночь ведь! Что же его так довело? Отложив книгу, Аль-Хайтам тяжело вздохнул, не желая снова разбираться с пьяными выходками Кавеха и платить за всё, что он сделал в таком состоянии, но выбора нет.       И хотя, открыв дверь, Аль-Хайтам действительно увидел Кавеха, всё было не как он представлял. Архитектор был абсолютно в себе - трезв и даже не чуть-чуть подвыпивший. Это оказался второй вариант, когда кто-то мог стучаться в эту дверь - невнимательный Кавех в очередной раз забыл ключи. Но что же в этом необычного? Да то, что забывший ключи Кавех приходил домой обычно в совершенно разном настроении: радостный, что даже не обращал внимание на неудобства, злой, и злой ещё сильнее от того, что не может попасть домой, но никогда он не приходил таким. Лицо всё такое же красивое и светлое, волосы лежат отлично, и всё же.. По щекам катились слёзы, а тело содрогалось в судорожных вздохах.       Аль-Хайтам застыл в проходе с широко раскрытыми глазами, не зная, что делать в такой ситуации. Он не видел Кавеха таким, ведь если он и плакал перед ним, то только в порыве злости на него же. Что же такого могло случиться, что его спокойный обычно парень так расстроился? Кавех не мог терпеть этого молчания, этого унизительного положения, поэтому он просто оттолкнул Аль-Хайтама и прошёл в дом, разуваясь. Ни привет тебе, ни пока, просто проигнорировал и прошёл дальше.       —Не хочешь объясниться?       Аль-Хайтам правда не хотел, чтобы его голос прозвучал строго, но так всё равно получилось. Будто он не заботится о Кавехе, не хочет узнать, что у него случилось, а просто отчитывает его за поведение, как маленького ребёнка. Стыдно стало сразу же, как только Аль-Хайтам услышал свой голос, но поправляться всё же не стал.       —Ой, да отвали ты от меня! Не до твоих мамских нотаций мне! —Кавех, специально или ненамеренно, снимая обувь, сделал так, что она проскользила назад по полу и влетела в ногу Аль-Хайтама. Это было не больно, но дало понять, что парень реально зол.       Напоследок он обернулся на Аль-Хайтама заплаканным и раненым взглядом, и только после поспешил уйти в свою комнату, так ещё и дверью хлопнул. А ведь пришёл он совершенно не злой... Аль-Хайтам сразу понял, что сам напросился, и даже не почувствовал укол раздражения от такого поведения. Надо было исправиться. Сразу же, как сказал эту недовольную фразу, пояснить, что не то имел ввиду, что он на самом деле беспокоится. Дурак.       Когда Кавех злится, обычно хорошей идеей бывает оставить его одного. Нормального диалога с ним всё равно не получится в таком состоянии, так что зачем пытаться решать проблему, заведомо зная, что ничего не получится? Конечно, задирать парня иногда весело и словесные перепалки периодически нравились им обоим, но не тогда, когда Кавех всерьёз истерит. Вот и сейчас, не зная, что делать с Кавехом в новом состоянии, Аль-Хайтам решил просто оставить его одного. Поборов свои волнения, он вернулся в гостиную, чтобы попытаться вновь отвлечься на книгу. Почему-то получалось сомнительно, хотя обычно, читая, он мог не обращать внимания на внешний мир настолько, что, если начнётся ещё одна Война Архонтов, он заметит только когда дочитает.       Кавех, конечно, воспринял этот жест совершенно иначе. Закрывшись в своей комнате, он упал на кровать прямо в уличной одежде, закрутился в одеяло и зарыдал лишь сильнее. Ну разве сложно разок, всего один раз его поддержать?! Зачем такой парень вообще нужен, если он никогда не пытается помочь своему любимому? Всегда оставляет его наедине со своими эмоциями, будто не хочет иметь дело с таким Кавехом, заставляет его почувствовать себя ничтожно ненужным и ещё сильнее расчувствоваться: разозлиться или, как сейчас, расплакаться. Наполненный сейчас самобичеванием Кавех свалил всё на себя. Может, Аль-Хайтам ведёт себя так, потому что он сам ведёт себя плохо по отношению к нему? Он вспомнил всё плохое, что когда-либо делал своему парню, и совсем забыл все те моменты, когда готовил ему с утра, когда переносил дедлайны на проектах только потому что у Аль-Хайтама был выходной и его хотелось провести вдвоём, или когда ложился в постель, несмотря на неготовый проект, просто потому что мешал Аль-Хайтаму спать. Он был хорошим партнёром, но отказывался это замечать наотрез.       Прошло больше двух часов, а Кавех всё не выходил из комнаты, и это было странно. Обычно при сильных эмоциях он мог просидеть в одиночестве не более пятнадцати минут, а после шёл снова ругаться с Аль-Хайтамом, радостно его целовать или хотя бы вышел бы за бутылкой вина. Но сейчас - ничего. И как бы Аль-Хайтам ни пытался дать ему время наедине с собой, отвлечься на книжку и забыть, у него не вышло, и беспокойство всё росло. В конце концов, он решил пойти и проверить, как там его парень. Но делать это без подготовки было бы ошибкой, ведь со своим вечноскучающим лицом и спокойным голосом он бы только расстроил Кавеха сильнее. Как же донести до него свои переживания? Точно!       Аль-Хайтама осенила отличная идея. Он не может показать свои эмоции лицом, словами, а до физического контакта не дойдёт, если Кавех развернёт его прямо на пороге. Но можно выразить свою любовь и заботу фруктами? Да, это гениальная идея. Аль-Хайтам сделал очень хорошую тарелку аккуратно нарезанных и почищенных любимых фруктов и ягод партнёра - красивым орнаментом лежали яблоки, апельсины(не порезанные, а разделённые на дольки, потому что Кавех терпеть не может нарезанные, а Аль-Хайтам правда его слушает и запоминает), виноградинки, малина с клубникой и в центре была пирамидка из конфет, что лежали у них дома. Он прекрасно понимал, как архитектор трепетно относится к симметрии и правилам по части орнаментов и, естественно, архитектуры, поэтому очень постарался сделать всё правильно. Просто на случай, если Кавех так расплакался из-за совершенно бездарного здания, чтобы не добить его своим "творчеством". Аль-Хайтам постучался к Кавеху и, ожидаемо не получив ответа, зашёл в комнату сам с тарелкой в руках.       Кавех лежал на кровати так, будто спал, но всё же его выдавало совершенно неровное, дрожащее дыхание. Ладно, на самом деле он не пытался притворяться спящим, просто очень долго лежал прежде, чем взглянуть на Аль-Хайтама, застывшего в проходе. А застыл он из-за того, что подумал, что, если его партнёр спит, лучше уйти и не тревожить его, а фрукты оставить в надёжной элементальной оболочке, чтобы не заветрились. К счастью, парень не спал. И даже, обернувшись всё заплаканными и оценивающими глазками на Аль-Хайтама, не стал его выгонять, а лишь тяжело вздохнул, но пропустил. План с фруктами сработал! Аль-Хайтам ликовал внутренне, но внешне ему хватило тактичности это не показать.       Он прошёл вглубь комнаты, поставил тарелку на прикроватную тумбочку и медленно, ожидая получить отказ, присел на край кровати. Кавех, успевший лечь обратно в ту же самую позу, что и до его прихода, проигнорировал его потуги вывести его на разговор. Прежде, чем задавать вопросы, Аль-Хайтам решил задобрить своего парня и взял две виноградинки с противоположных сторон (чтобы сохранить симметрию - Кавех всегда только так и ел свои блюда), после чего одну съел сам, а вторую прижал к нежным губам партнёра. Архитектор снова тяжело вздохнул через нос, будто очень устал от этого всего, и всё же лениво взял ягоду в рот, начиная смаковать вкус, совсем не двинувшись с места.       —Кавех, что происходит?       Аль-Хайтам вздрогнул от безразличия в собственном голосе и ему захотелось себя ударить. Да что с ним такое? Он же не совсем отсталый, он проявляет эмоции в жизни, пусть и не часто! Почему в такой важной, стрессовой ситуации он не может изменить тон своего голоса?       —Как будто тебе есть дело. —Кавех закатил глаза и захмурился, в кои-то веки зашевелившись. Он взял край одеяла и натянул себе до макушки, чтобы скрыться от, по его мнению, насмешливых глаз партнёра. Ожидаемая и необоснованная реакция. Ну разве стал бы его любимый и любящий его человек насмехаться над ним в такой момент? Исходя из логики, нет. Исходя из того непонятно чего-то, из чего исходит Кавех - ещё как.       —Перестань. Мне правда важно, —настоял Аль-Хайтам и взял уже апельсинку, снова съедая одну дольку сам, а вторую он положил на кровать. Кавех промычал что-то невнятно, накрыл дольку фрукта одеялом и скушал её под ним. —Я фрукты нарезал. Чтобы ты не грустил.       И снова Кавех вздохнул. Его можно понять - он много плакал, так ещё и под одеялом с головой, наверняка не хватает воздуха. Некоторое время он молчал, и Аль-Хайтам даже успел забеспокоиться, нужно ли сказать что-то ещё или вообще оставить парня наедине с лакомством, но так и не успел решить. Его любимый человек, будто нехотя, сквозь стыд и обиду, повернулся на другой бок, уже в сторону Аль-Хайтама, и обнял устало его за торс, утыкаясь носом в бедро. От таких манипуляций одеяло сползло на подбородок, но лицо всё равно пряталось, уже за одеждой Аль-Хайтама.       —Прости... —стыд в голосе Кавеха можно было услышать редко, но сегодня он там был. Архитектор потёрся носиком о чужой бок в качестве извинения. —Мне очень плохо, поэтому я ругаюсь и расстраиваю тебя.       Из тех разов, что Кавех заглядывал в книжки Аль-Хайтама по психологии ("Фу, какая скукота, как ты вообще такое можешь читать, ты что, задрот унылый?"), он запомнил то, что нужно проговаривать свои поступки и их причины, а так же следствия вслух, даже если это звучало глупо. Применял ли он это всегда? Конечно нет. Но сейчас это показалось правильным. Для его парня эти книжки тоже не прошли бесследно.       —Я знаю, —и даже голос у Аль-Хайтама вышло сделать мягче на это раз. Было даже несложно, ведь действия Кавеха наполнили его сердце любовью и напомнили, почему он готов принять его любым. —Я здесь. Хочешь поговорить?       —Не знаю... —желание следовать книжкам быстро сдулось. Этот ответ, как ни посмотри, неправильный. Он мешает Аль-Хайтаму понять, что делать, и ставит разговор в тупик. Неужели правда нужно выбирать? —Мне кажется, это не поможет...       —Что-то случилось сегодня? Или ты так давно?       —Давно... —Кавех отвечал очень нехотя и печально, поэтому Аль-Хайтам дал ему ещё винограда (не забыв съесть сам ягодки с противоположной стороны).       —Присядь, —попросил Аль-Хайтам, кладя руку на чужую и поддерживающе сжимая. Ласка в этом действии читалась огромная, и сам Аль-Хайтам звучал уверенно и спокойно. —Я хочу тебе помочь.       Кавех поджал губы, но последовал указаниям. Он чувствовал себя вредным ребёнком, у которого хорошие родители, а он всё равно, неблагодарный карапуз, ругается и обижается. Присев и оперевшись о стену спиной, Кавех поднял неловкий взгляд на своего парня. Аль-Хайтам приподнялся, чтобы Кавех мог отказаться, если против, и, не получив сопротивления, присел сбоку от него, не отпуская его руку.       —Что случилось, Кавех?       Архитектор не был уверен, хочет ли отвечать, а потому, чтобы растянуть время, сам потянулся к тарелке фруктов и взял для них две дольки яблока. Сердце потеплело, когда он увидел, что Аль-Хайтам соблюдал его принципы в еде и даже постарался выложить всё так, как он любит. Конечно, вышло не идеально, тем более, что они уже немного поели, но всё равно приятно. Что удивительно, потому что для Кавеха обычно либо идеально, либо отвратительно. Но творение своего парня он не мог отнести впервые в жизни ни в одну из этих категорий.       —Ты очень постарался...       —Хотел, чтобы тебе стало легче, —Аль-Хайтам позволил партнёру увести тему, давая ему собраться с силами. Он мягко обнял его со спины, чтобы не смущать взглядом в заплаканное лицо. —Помогло?       —Помогло... Спасибо.       Аль-Хайтам, благодаря всех Архонтов за то, что Кавех его сейчас не видит, не смог сдержать мелкой улыбки от того, что смог немного скрасить его настроение. Он погладил партнёра по щеке, и голос его стал ещё ласковее.       —Я правильно всё нарезал, м? Впервые такое делал...       —Неправильно... —покачал головой Кавех, но не звучал разочарованно (что очень озадачило Аль-Хайтама, привыкшего слышать от него "Ты всё делаешь неправильно!" только на грани истерики). Он обернулся на своего партнёра, чтобы дать ему понять, что не злится, и был совсем сбит с толку его крайне не подходящей под настроение улыбкой. Это ещё что должно значить?! —Аль-Хайтам! Я, значит, собирался успокоить, а ты сидишь и лыбу давишь! Вообще-то я страдаю!       Кажется, это что-то вроде защитного механизма, иначе никак не объяснить, почему даже свой самый большой моральный упадок Кавех превращает в комедийное шоу одного актёра. Столько реакций можно было выбрать на улыбку Аль-Хайтама, а он выбрал (выбрал, потому что он правда сначала подумал, как лучше отреагировать) так гиперболизировать её! И всё для того, чтобы не напрягать своего партнёра. Потому что знает, что Аль-Хайтаму тяжело даётся иметь дело с чужими эмоциями. Потому что хочет, чтобы он расслабился и не заставлял себя помогать. Любит потому что.       К счастью, такую манипуляцию настроением ситуации Аль-Хайтам не оценил. Чужая комичность отрезвила его и напомнила, что это не очередная истерика Кавеха, пусть тот и пытается доказать обратное, а что-то большее. Улыбка с лица сразу же спала, и он провёл носом по щеке парня, надеясь успокоить его.       —Извини. Больше не буду, —с серьёзным выражением лица заявил Аль-Хайтам. —Так что, получается, неправильно? Тебе не нравится?       —Такого я не говорил... —Кавех чуть отвернулся, будто обиделся, и надул губки. На самом деле он сам не понимал пока, почему неидеальное произведение кулинарного искусства ему нравится. Он что, теряет чувство вкуса..? Становится такой же серой скучной массой, как и девяносто процентов Сумеру..? Нет, лучше об этом не думать! Для Аль-Хайтама он придумал причину менее самобичевательную, чтобы заодно потешить его самолюбие. —Просто... Ты же старался для меня. Люблю тебя, а значит, и это недоразумение.       А Аль-Хайтам, чтобы не разрушить такой редкий душевный момент между ними, не стал напоминать Кавеху о его же принципах, и о том случае, когда Аль-Хайтам пытался сделать ему кофе с молочным рисунком, и Кавех в пух и прах разнёс его художественные навыки, не забоясь о том, любит его или нет. Хотя его вредная, придирчивая сторона очень хотела напомнить партнёру об этом.       —Я рад, —в конце концов остановился он на таком ответе. Если Кавех изменится и будет ценить его старания, будет приятно, это отрицать нельзя. —Итак.. Кавех, что случилось?       Архитектор боялся, что Аль-Хайтам вспомнит, зачем они тут сегодня собрались. Показалось, что рассказывать о своих переживаниях - это слишком жалко и низко. Он же Кавех, великий архитектор, его все любят, и от этого проблемы его кажутся ещё глупее. Кто-то сидит под мостом в глубинах деревни Вимара, а люди, видя бездомного, заведомо думают о нём плохо и плюют ему под ноги. Вот это действительно проблема, но вряд ли бездомные жалуются кому-то на свою нелёгкую участь. А он, успешный человек, будет жаловаться? Над его проблемами разве что посмеяться можно.       Но как раз сейчас он задумался об этом поглубже, и кое-что осознал. Всего полчаса назад он лежал и думал, рыдая, зачем ему такой парень, если он даже не может прийти и утешить? Так вот. А зачем ему такой парень, если он даже не может высказать ему всё, что творится на душе, не боясь оказаться высмеянным? И кому тогда может? И тут-то его осенило, что Аль-Хайтам, вообще-то, никогда всерьёз не смеялся над его проблемами. Бывало, задирал в шутку, когда они ещё не встречались, а в отношениях - когда у обоих было игривое настроение, но чтобы серьёзно сказать, что у него глупые переживания? Никогда. Даже наоборот, на самом деле. Иногда Кавех показывал ему не только свои проекты, но и личные зарисовки, а изредка - полноценные картины. И каждый раз, когда Кавех говорил, что картина отражает его внутренний мир, Аль-Хайтам пусть и не мог понять, как простая краска может прямо-таки отразить внутренний мир, да и в искусстве в целом не смыслил, всё равно полностью отключал свой критицизм и от души нахваливал каждую работу. Кавех в такие моменты смеялся, осознавая, что его партнёр совсем ничего не понял, и терпеливо объяснял, что именно значит его новая картина. Было очень приятно делиться частичкой себя, и ещё приятнее слышать, как Аль-Хайтам искренне благодарит его за такое доверие (и за объяснение, потому что без него он бы не понял, что ему вообще доверяют).       В общем, Кавех решился рассказать наконец-то о том, что его беспокоит уже давно.       —Просто.. Сегодня снова случились разногласия с клиентом, и я сделал уже половину заказа, ну, помнишь, я рассказывал, как хотел добавить розы в дизайн, а он такой "Никаких роз, сторогость и минимализм, Кавех"? Ну так вот, и он сказал, что я не понимаю, как делать задания, что он разочарован во мне и вообще! И ушёл! А я не понимаю, как он не понимает, что архитектура - это искусство, его нельзя делать просто и бездушно! —на одном дыхании говорил Кавех. Аль-Хайтам, конечно, внимательно слушал, кивал и агакал, хотя всё не мог понять, как этот рассказ приведёт к масштабному нервному срыву. Пока что звучит как обычный понедельник Кавеха. —Ну в общем, чёрт с ним, ничего он не понимает, найду себе нормального клиента! Я расстроился и захотел яблок, но на рынке их не оказалось, зато знаешь, что оказалось? Дори! Так она мало того, что напомнила о деньгах, хотя я спопятьсот раз говорил ей, как меня бесит, когда мне о чём-то напоминают, так тоже увидела дизайн того здания и высмеяла, мол, слишком вычурное! Ей какое дело, скажи мне?! И в общем, я ушёл оттуда уже очень подавленный, а ещё бар закрылся на ремонт! Ну и я тогда уже много думал о плохом, я вообще в последнее время много думаю о плохом, ты знаешь? Я показывал тебе прошлую картину, ну ту, с пещерой, и я тогда тебе не совсем правду сказал, на самом деле она была про переживания, прости, что не сказал. Ну так вот! И я пошёл домой, думал, как обычно посижу в комнате и успокоюсь, но эти бля-инские ключи, я их забыл, и вот я сорвался...       Аль-Хайтам давно установил у них дома политику без ругательств, но всё равно сейчас удивился, что Кавех следует ей даже в такой ситуации. Но, выслушав весь рассказ, он так и не понял сути.. Кавех вообще не умел показывать, что в его словах главное, всегда начинал за триста лет до настоящих событий истории и добавлял кучу ненужных деталей. Аль-Хайтам решил сказать про то, за что успел зацепиться.       —Почему ты не рассказывал о плохих мыслях? Что за мысли? —спрашивал он. На самом деле, было немного страшно узнать, что его любимый парень чувствовал себя так ужасно в последнее время, а он этого не видел и не помогал. Неужели ему не доверяют? —Почему ты собирался успокаиваться сам? Пошёл бы ко мне...       Кавех таких вопросов и ожидал, но всё равно тяжело вздохнул, услышав их. Потому что было неловко объяснять свои действия. Он обернулся к Аль-Хайтаму лицом полностью и обнял его покрепче, кладя подбородок ему на плечо и смотря в стену. Было удобно и, когда партнёр положил свои руки ему на спину, он сразу почувствовал себя защищённым.       —Я не хотел, чтобы ты волновался, ладно? И чтобы тебе пришлось выходить из зоны комфорта. А теперь, пожалуйста, заткнись и послушай, хорошо? Я замолчу навсегда, если ты меня перебьёшь хоть раз. —Кавех звучал немного холодно и грубо, но в таких объятиях Аль-Хайтам просто не мог на него обижаться. Он понимал, что его парню тяжело и страшно рассказывать о таком, поэтому решил заткнуться заранее и уже лишь молча кивнул на эти просьбы, заставив Кавеха слегка расслабиться.       Молчание затянулось, но Аль-Хайтам снова не собирался Кавеха торопить. Пусть подумает, сколько ему требуется. У него никогда не было "плохих" мыслей, о которых он не мог бы никому рассказать, поэтому ему даже представить было невозможно, насколько, должно быть, тяжело сформулировать их в предложения и сказать вслух. Он не понимал своего партнёра, но принимал и был готов подождать.       —Я знаю, ты скажешь, что это глупо, и что я слишком слабый, но я... —Кавех начал и осёкся, покрепче сжимая тело партнёра, и тот понял свою задачу, укрепляя объятия. Архитектору это помогло, и он даже решился применить прозвище, которое использует только в моменты глубокого духовного единения со своим парнем. —Хайтами, я правда.. Думаю иногда, что стоит просто закончить это. Ты знаешь, что я... Ну... Имею ввиду... Я знаю, это просто жалко, но... Я не...       Кавех замолчал сразу же, как почувствовал, что голос стал выше и задрожал. Слёзы подкрались неожиданно и потекли по щекам, и наконец-то парень позволил себе содрогнуться и всхлипнуть в чужих объятиях. Было приятнее всего плакать именно так, но он боялся, что Аль-Хайтам за такое затяжное молчание точно что-нибудь скажет.       Но пока Аль-Хайтам не мог сказать. С широко распахнутыми глазами он уставился вперёд, не видя при этом перед собой ничего. Привычное спокойствие и равнодушие сошло на нет. Его родной Кавех, такой весёлый мальчик, хотел уйти из жизни, а он об этом даже не знал! Одна только мысль о том, что он мог однажды прийти домой и обнаружить своего Кавеха, своего человека в петле над столом и даже не знать, почему, заставила его содрогнуться и укрепить объятия, и даже глаза стали на мокром месте. Но он молчал. Хотел высказаться, поругаться(это вообще был его первый инстинкт всегда, если следовать эмоциям - в этом они с Кавехом похожи), накричать, или хоть как-то прокомментировать это, но он молчал. Кавех попросил, доверился ему, и он ни за что не нарушит обещание, пока ему не разрешат. Вместо слов за него говорили дрожащие руки, крепко сжимающиеся на спине Кавеха, мокрые глаза и скомканные поцелуи в щёку. Он буквально сцеловывал каждую слезинку, что падала с драгоценных глаз его парня (он никогда не думал о Кавехе столько положительных эпитетов в своей жизни, как сегодня, и уж тем более не говорил, и от этого стыдно), явно планируя заниматься этим до тех пор, пока Кавех не перестанет плакать.       То, что Аль-Хайтам не разозлился, не стал ругать его и даже слово ему не сказал, как он и просил, очень сильно обнадёжило Кавеха. На сердце потеплело, а поцелуи лишь сильнее укрепили ощущение, что его парню действительно можно рассказать всё на свете. Слёзки быстро прекратились, и Кавех, тяжело вздохнув, продолжил.       —Спасибо... —первым делом прошептал Кавех, оставляя поцелуй на лбу партнёра. —И спасибо, что молчишь... Я знаю, ты сейчас хочешь меня наругать или узнать, почему я так, да?       После вопроса Кавех замолчал, и Аль-Хайтаму показалось, что он не риторический. Но почему Кавех что-то у него спрашивает, если велел заткнуться? Аль-Хайтам сделал глуповатое лицо, но всё же неуверенно кивнул, заставив своего парня тихо посмеяться.       —Хайтами! —хихикнул он, прикрывая глаза. Стало намного комфортнее, то, как такой умный Аль-Хайтам иногда вёл себя как абсолютный дурачок, всегда его забавляло. —Ты можешь говорить, когда я спрашиваю, хорошо? Просто не перебивай, когда рассказываю.       —Кавех, я очень хочу знать, почему ты хочешь... —Аль-Хайтам начал говорить моментально, потому что сдерживать переживания было сложно. Сказать, однако, то страшное слово он не смог, и прямо сейчас понял, что, раз он не может этого сказать, то как, должно быть, Кавеху было тяжело...       Конечно, Кавех понимал, что его партнёр первым делом спросит именно это, но всё равно был не готов. Он совершенно не знал, как рассказывать о своих проблемах и переживаниях, ведь всегда считал себя слишком гордым для этого. Честно, он намного больше надеялся, что Аль-Хайтам просто поругает его и прикажет больше не маяться такой ерундой, чем будет разбираться в его проблемах. Если бы так произошло, всё было бы намного проще! Архитектор глубоко вздохнул и, будо стараясь уйти от разговора, отвернулся к тарелке и взял себе две конфеты. Он пытался выровнять дыхание, но получалось плохо. От на секунду появившегося веселья не осталось и следа. От каждой мысли о том, что придётся обо всём рассказывать, глаза снова мокли, появлялся этот отвратительный ком и боль в горле, а лёгкие так и норовили заставить его всхлипнуть. Кавех ругал себя за эту слабость и очень хотел, чтобы всё поскорее прекратилось, чтобы не опозориться перед самым важным человеком в его жизни. А Аль-Хайтам как будто всё понимал. Он крепче обнял парня, дав ему вновь молчать столько, сколько потребуется, и даже подал ему две дольки яблока, когда конфетки он доел.       —Тебе не обязательно мне рассказывать, —прошептал он, хотя это ему далось с трудом. Он бы соврал, если бы сказал, что не будет терзать себя сомнениями и переживаниями, если Кавех сам ему не расскажет. Но если ему правда так тяжело, придётся отступить. Придётся просто поддерживать его, пока он не будет готов рассказать, либо пока эта фаза его жизни не завершится.       —Нет! Нет, я хочу рассказать! —тут же возразил Кавех. Он боялся, что ещё одной возможности так поговорить с Аль-Хайтамом не выпадет, поэтому он хотел ухватиться за неё, пусть и было тяжело. —Просто... Если честно, я думаю, что ты посчитаешь это очень глупым. И я боюсь, что ты подумаешь, что я какой-то... Я не знаю, слабый? И если ты подумаешь, что я слабый, ты начнёшь думать, что ты намного лучше меня, а если ты начнёшь думать, что ты лучше меня...       —Не подумаю.       Аль-Хайтам обещал, что не будет перебивать, но не смог сдержаться.       Кавех рассказывал свои тревоги очень быстро и нервно, будто сейчас же расплачется, и он просто не мог этого выдержать. Он знал, что всё, что Кавех расскажет дальше, точно никогда не станет правдой. И, кажется, он мог предугадать даже, что архитектор собирался сказать. Кавех удивлённо и немного недовольно взглянул на своего партнёра, и тот, не забыв про своё обещание, поспешил объясниться:       —Извини... Я обещал, но сейчас я не могу. Я уверен, ты собирался сказать, что я, выслушав твои переживания, брошу тебя, подумав, что ты слишком слабый для моего общества и оставлю тебя умирать на улице с твоими переживаниями. Но ты ведь должен понимать, что это просто бред. И, если честно, это немного даже обидно, что ты можешь так подумать. Неужели ты видишь меня таким монстром?       Кавеху от его строгого, недовольного тона стало очень стыдно. Правда ведь! Как он мог подумать, что человек, которому он готов доверить всего себя, поступит так? Пусть Аль-Хайтам был холодным и язвительным, и эмоции выражал очень редко и слабо, но Кавеху в голову никогда не приходила мысль, что он плохой партнёр и хочет уйти. Но всё равно в переживаниях и постоянных тревожных сценариях всё, что бы ни сделал Кавех, сводилось к одному - Аль-Хайтам его бросает и обязательно выставляет из дома, даже не пытаясь найти ему жильё. Почему он так думает? Почему такие мысли вообще могут пробраться к его голову? Кавех сейчас сам не мог найти этому объяснение, но в моменте эти мысли казались очень реалистичными. Он посмотрел в глаза Аль-Хайтаму, и по взгляду его было понятно, что он сам в шоке от такого открытия.       —Я... Я не знаю... —удивлённо прошептал он, но, поняв, что эту фразу можно понять двояко, тут же решил оправдаться. —Я имею ввиду, я не знаю, почему я так подумал! Я знаю, что ты не монстр! Я знаю, что ты меня любишь, я знаю, что ты заботишься обо мне и даже если мы расстанемся, ты не дашь мне пропасть, но... Но я всё равно этого очень боюсь, ты понимаешь это? Я очень боюсь опять остаться один.       Аль-Хайтам понимал. Хоть он и не знал всей истории Кавеха, всё же что-то ему было известно. Как его отец умер и Кавех до сих пор винит в этом себя, как мать от него отдалилась и сбежала в другое государство, оставив сына в пустом доме детства. Конечно, она не прямо сбежала, но своему ребёнку она даже не предложила поехать с собой, так что как это можно назвать по-другому? Ему было жаль своего любимого и, конечно, он никогда бы даже не подумал поступить с ним так же.       —Я знаю, Кавех. И я знаю, что, наверное, я мало показываю тебе, что люблю тебя, так, чтобы ты это понимал. Это... Я виноват, что ты хочешь..? —Аль-Хайтам старался говорить как можно осторожнее и ласковее, чтобы ни в коем случае не напугать Кавеха ещё сильнее. Он пожалел, что вообще разозлился сейчас. Очевидно же, что Кавех не нарочно так думает.       —Нет! Хайтами, конечно не ты! —снова удивился Кавех, хватая парня за руки. Больше всего в этом разговоре, кроме того, что Аль-Хайтам его бросит, он боялся, что тот начнёт винить себя и загоняться. Конечно, это не в духе Аль-Хайтама, но в тревожных сценариях в голове Кавеха может произойти что угодно. —Наоборот, ты и ребята больше всего на этом свете удерживаете меня от этого решения! Каждый раз, когда я думаю, что с вами будет, если я это сделаю... Даже я понимаю, что вам не будет всё равно.       Ребятами, конечно, были Тигнари, Сайно и Коллеи. Они все были настолько близки, что каждый не мог представить своей жизни без остальных, и Кавех знал, что он так думает не один. Да, иногда кажется, что все, кроме него, будут рады, если из их жизни пропадёт Аль-Хайтам, но он понимал, что даже это не так. Кавех боялся представить, что станет с группой, если он исчезнет. Пусть иногда закрадывались мысли, что им без него будет только лучше, и что на самом деле им не интересно с ним, но пока что он мог бороться с этим. Стоило только увидеть, как загораются глаза того же Сайно, когда ему удаётся рассказать Кавеху про новую карту, которую он купил, или с каким интересом Тигнари слушает, как у него прошла очередная лекция в Академии, и на душе становится намного легче.       —Так, значит... Почему..? Если ты не хочешь рассказывать, я пойму.       Кавех покачал головой, но ответить Аль-Хайтаму всё равно помедлил. Он знал, теперь точно знал, что обязательно хочет рассказать, какими бы глупыми ему самому не кажутся его переживания. Но всё же, как это сделать?       Аль-Хайтам протянул ему конфету, держа в руке вторую для себя, но Кавех покачал головой, отказываясь. Если сейчас он начнёт есть и опять медлить, то так уж точно никогда не расскажет.       —Хорошо. Тогда давай так: не перебивай меня, но можешь задавать вопросы и говорить. Хорошо?       Новое правило понравилось Аль-Хайтаму намного больше предыдущего. Он в процессе прошлого рассказа Кавеха хотел многое сказать и спросить, но не мог себе позволить сказать что-то, когда Кавех потребовал этого не делать. К счастью, Кавех снял ограничение. Аль-Хайтам тут же закивал, совсем не показывая свою радость от нового правила. Не потому что хотел скрыть, а просто правда обычно не появлялось желания выражать эмоции.       —Хорошо... Тогда я начну, —Кавеху было тяжело, и это легко было прочитать даже в выборе слов. Бедняжка в трёх предложениях подряд использовал "хорошо". Хотя, конечно, его речь никогда не отличалась чистотой, что всегда бесило его партнёра. При любой эмоциональности (или любом градусе алкоголя) он начинал походить по словарному запасу на трёхлетку, по крайней мере, по словам Аль-Хайтама. Может быть, поэтому его клиенты иногда так несерьёзно к нему относятся?       Думая ещё немного, Кавех взял две дольки апельсина, чтобы заполнить паузу, но одумался, когда его партнёр съел свою. Он вспомнил, что затягивать не стоит, поэтому приблизил ко рту Аль-Хайтама и свою. Тот, если честно, уже немного подустал от сладкого, так как никогда его особо не ел, и всё, что было в доме с любыми сладкими нотками, принадлежало Кавеху, но всё равно покорно скушал. Он рассудил и решил, что небольшая тошнота от переедания сладкого намного лучше, чем повешенный любимый.       —Итак... —продолжал делиться своим запасом вводных слов Кавех. —Я просто.. Я начну с того, когда у меня появились эти мысли, хорошо? Так... Началось это, наверное, когда мама уехала. Мне тогда до сих пор было очень плохо из-за отца, и ей, наверное, было ещё хуже. Я понимал, что ей будет лучше так, поэтому отпустил, но это было просто невыносимо. А потом, особенно в первый день, в пустом доме... Я не знал, куда себя деть. Мне было очень плохо, я тогда заночевал в отеле. Ты можешь себе представить, да? Всю жизнь я жил там с родителями, повсюду были проекты мамы, бумажки отца, надежда! И вот я один, это ведь кошмарно, да? Знаю, ты, наверное, справился бы лучше, у тебя бы не появилось никаких мыслей, но я так просто не могу, я слабый...       Он замолчал ненадолго, и Аль-Хайтам решил, что может вставить своё слово:       —Я не думаю, что ты слабый, —поделился он. Без жалости, таким тоном, будто обсуждает погоду. На самом деле на душе было очень тяжело и страшно, но именно поэтому голос его лишился всяких эмоций. —Я не знаю, что бы сделал я, но нормальным людям в такой ситуации должно быть тяжело. Ты очень сильный, если справился с таким самостоятельно. Это должно было помочь, сделать легче, задумка Аль-Хайтама была именно такой, но всё произошло наоборот. Кавех, что до этого умело сдерживался, снова почувствовал предательские слёзы, и горло ни на шутку защипало от его попыток не разрыдаться. Он всхлипнул, и Аль-Хайтам, почувствовав острый укол стыда и вины, тут же крепко прижал его к себе, но не решился начать успокаивать. Пусть лучше выплачется, никогда ведь у него нет такой возможности.       —Я не могу... Я просто...       Способность полноценно разговаривать снова временно покинула бедняжку, и ему стало ужасно неловко от своего поведения, но Аль-Хайтам покачал головой и погладил его по волосам.       —Я подожду, всё хорошо. Можешь поплакать, —спокойный и тихий голос, на удивление, очень помогал и Кавеху прийти в себя. Хорошо, что он не догадался, какие ужас и тревога скрывались за этим голосом. Обычно это спокойствие Аль-Хайтама только выводило Кавеха на эмоции сильнее, но не сейчас.       —Прости... Прости, я готов, —уже совсем скоро прошептал Кавех, и его парень кивнул, готовый слушать. —Так вот... И, когда мама уехала, всё и пошло под откос. Светоч Кшахревара, наверное, именно тогда перестал существовать. Проекты, как бы я ни старался, не получались, потому что было слишком тяжело даже чтобы думать, руки постоянно дрожали, сбился сон, аппетит... Тогда было хуже всего. Конечно, я старался, и некоторые заказы даже выходили терпимыми, но я ими не горжусь. Но потом появилось новое вдохновение, новое чудо!       —Алькасар-сарай... —догадался Аль-Хайтам, но тут же посмотрел напряжённо на Кавеха, испугавшись, что перебил.       Тот, к счастью, не разозлился, а лишь кивнул. Если уж что, то он только обрадовался, что любимый понял, о чём он говорит. Конечно, тяжело не понять - это одна из его самых известных и потрясающих работ. И всё же, только немногие, кому Кавех мог поделиться, знали, насколько много для него это значит. О ситуации с госпожой Сангема-бай знало ещё меньше человек. Наверное, только их группа друзей и знала, помимо, конечно, самой Дори и её приближённых. К счастью, она не собиралась сильно распространять эту информацию, и Кавеху и его репутации это было на руку.       —Именно. Когда она пришла ко мне с этим проектом, я был вне себя от счастья! Наконец-то я почувствовал себя нормально, впервые за долгое время, у меня появилась энергия и желание творить. А уж её слова о том, что максимального бюджета нет и ей главное, чтобы всё было в лучшем виде, совсем отрастили мне крылья. Ты знаешь, я тогда работал днями и ночами, просто помешался на этом проекте, и это было так прекрасно! Всё получалось, и я чувствовал себя успешным и самым лучшим. Начал даже думать, что всё будет хорошо. Но потом началось строительство и, ну... Ты знаешь, чем это всё закончилось...       Аль-Хайтам тяжело вздохнул и погладил Кавеха по волосам, ничего не ответив и лишь кивнув. Он слышал эту историю столько раз, и всегда обвинял Кавеха в опрометчивости и глупости, даже не слушая никогда его причины и сторону истории. Было интересно слушать про его эмоции в тот период и при этом ужасно стыдно, что он не послушал раньше.       —Это было таким ударом, ты бы только представил! Я так усердно работал над этим проектом, приведение его в жизнь вдохнуло жизнь и в меня, а тут такое! Я подумал, что, если этот проект я не построю, то для меня точно нет надежды. Люди начинали шептаться, что я теряю навыки, и если бы я просто оставил эту ситуацию, то окончательно лишился бы клиентов! Ещё и Дори винила меня, и, уверен, если бы я не сделал то, что сделал, она бы точно выставила меня главным виноватым! Сказала бы, что я и не спроектировал всё как надо, и что архитектор из меня никакущий, может, даже купила бы репортёров, чтобы написали об этом! Ты же знаешь, как она любит свою мору. А я ведь даже не виноват! Никто из лесных стражей даже не знал, что там начнётся увядание, откуда мне было знать, скажи мне? Ну и я решил, что я скорее умру, чем оставлю этот проект просто так, после того, что я в него вложил и что он мне дал. Я должен был отдать ему дань уважения, он буквально спас меня! Естественно, я должен был занять у неё денег. Я больше не имел вариантов, даже денег с продажи родительского дома не хватило. Я же не знал, чем всё это обернётся!       Аль-Хайтам всегда говорил, что идеалистичные идеи Кавеха были очень глупыми, а то, что он из-за них впал в банкротство - ещё глупее. Он искреннее считал, что его парень просто не подумал, поддался своим убеждениям и теперь живёт в нищете исключительно из-за своей глупости. Он не знал или просто не хотел понимать другие причины и обстоятельства своего партнёра. Столько стыда, как за сегодня, Аль-Хайтам в жизни своей не испытывал. Он в целом обычно никогда о своих действиях не сожалел, но сегодня - о каждом.       —Кавех... —вздохнул он и посмотрел в лицо своему парню. Тот выглядел очень уязвимым и раненым, и опустил голову с мокрыми глазками, пряча её в шее Аль-Хайтама. —Ты... Извини. Я не думал, что всё настолько плохо.       Кавех такого явно не ожидал. Чтобы Аль-Хайтам за что-то извинился? Это было чем-то за гранью понимания. Кавех отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза и показать весь свой шок, но так ничего и не сказал. Простить парня за все те слова, что он ему говорил только из-за того, что считал глупым идеалистом, было слишком тяжело, и требовалось время.       –Не смотри на меня так! —Аль-Хайтам отвернул лицо, слегка прикрывая его. Чужой взгляд был невыносимым - он понимал, что виноват, но такое удивление, будто он свергнул правительство, а не просто извинился, заставляло желание просить прощение снова ощутимо снизиться. —Я обещаю, что буду внимательнее и буду извиняться больше, только прекрати это.       Кавех глубоко вздохнул и даже слегка улыбнулся. Это показалось ему милым и было хорошим отвлечением перед тем, как он начнёт рассказывать о проблемах уже настоящего времени.       —Ты такой милый, когда дурачок. Я рад, что ты понял, что был не прав, —Кавех приподнялся, чтобы поцеловать парня в лоб.       В этот момент он решил и вовсе встать с кровати и пройтись по комнате, чтобы немного размяться. Он очень долго лежал и сидел, плакал и затекал, нужно было немного передохнуть. Аль-Хайтам сначала приподнялся, испугавшись, что парень собирается уйти куда-то, но, увидев, что тот просто разминается, облегчённо вздохнул и принялся лишь наблюдать за ним.       —Ты очень красивый, —решил прошептать Аль-Хайтам, хотя обычно такое не говорил. Просто захотелось ещё сильнее успокоить партнёра перед следующей частью рассказа. К тому же.. То, как Кавех с блестящим от слёз личиком ходит и потягивается, действительно выглядело очень привлекательно.       —Спасибо, Хайтами, —мягко вздохнул он и подошел поближе, умещаясь обратно, но уже не на кровать, а на колени Аль-Хайтама.       Нервы Кавеха поуспокоились, и, когда Аль-Хайтам уместил руки ему на бёдра, он смог продолжать. Положив руки парню на плечи и слегка размяв их не для того, чтобы его успокоить, поскольку в успокоении он не нуждался, а чтобы чем-то их занять, он глубоко вздохнул.       —Сейчас, конечно, по сравнению с тем временем, всё лучше, но всё равно... —Кавех взглянул Аль-Хайтаму в глаза, собираясь рассказывать так, но понял, что не выдержит этого, и опустил взгляд на его грудь. —Всё равно я так не могу. Клиенты постоянно против меня, никто ко мне не прислушивается, и я чувствую, что из меня, возможно, не такой хороший архитектор, как я думал... Мне кажется, что у меня ничего не получится. Проекты, которые мне нравятся, отклоняют, и строить безвкусицу у меня просто руки не поднимаются. Я не могу заработать ни копейки, всё, что получается заработать, уходит на помощь нуждающимся! Но я... Я ведь сам нуждающийся, но я так просто не могу! Когда я вижу, как дети в пустыне голодают, как собачку в приюте хотят усыпить, если никто её не возьмёт или не заплатит за её проживание, потому что не хватает денег... Аль-Хайтам, я безнадёжен!       —Ты вовсе не... —Аль-Хайтам хотел возразить, пускай и сам ненавидел эту черту в Кавехе больше всего на свете, но ему не дали.       —Это ещё не всё! —чуть нахмурился Кавех. На этот раз слёзы на его глазах были не от печали, а от безысходности и злости на самого себя, он начинал срываться на крик, а руки задрожали. —Я никогда не смогу выплатить этот долг такими темпами, а эта жадная женщина хочет лишь больше с каждым днём! Если я умру... Если я умру, ей ничего не достанется. Если я умру, она не сможет перевесить этот долг ни на кого! И нет, Хайтам, я не позволю тебе заплатить за меня. Во-первых, я хочу сохранить остатки своей гордости, если ты не возражаешь, а во-вторых, уж лучше быть в долгу перед Дори, чем перед тобой! Нет, я не дам тебе заплатить безвозмездно, даже не думай.       Аль-Хайтам даже ничего не успел сказать, а Кавех уже умудрился с ним поспорить. Поразительный человек...       —Это не всё, —продолжал Кавех, чувствуя, как напрягается всё сильнее. —Я вижу, что я тяну тебя за собой, и это самое худшее! Тебе приходится платить за меня, терпеть мои эмоции и крики, переживать за меня, когда я пью или подолгу работаю и не выхожу из комнаты, и я вижу, что у тебя всё стало хуже с работой! Даже не смей говорить, что это не так, я же всё замечаю, и даже если ты так не считаешь - я всё равно знаю, что это из-за меня. Со временем мне станет только хуже, и тебе тоже, я так не хочу! Я так не могу...       Он закрыл руками лицо, впиваясь в него ногтями, чтобы хоть как-то успокоиться, и наконец замолчал, позволил себе разрыдаться от злобы. Он на самом деле ненавидел в себе всё, и сейчас, когда смог наконец-то рассказать это всё другому человеку, смог полноразмерно почувствовать, насколько сильно.       А Аль-Хайтам просто застыл прямо так, с рукой около волос Кавеха, которые он собирался погладить. Он не знал, как помочь своему любимому. Он не знал, что ему делать. Сказать, что всё будет лучше? Он знает Кавеха, знает Дори и абсолютно точно знает, что нет никаких гарантий, что Кавех за всю свою жизнь успеет выплатить этот долг. Предложить помощь? Так этот вредный парень отказывается её принимать! А Аль-Хайтам только и может, что, как это сейчас ощущалось, откупиться от переживаний своего партнёра, дать ему деньги на оплату долга. А ведь он даже настаивал до тех пор, пока они не начали встречаться, чтобы Аль-Хайтам собирал с него аренду и сам ненавидел это! К счастью, после начала отношений Аль-Хайтам смог его уговорить прекратить это, но с огромным трудом. В общем, он чувствовал себя абсолютно бесполезным, глядя, как Кавех сжимается в истерике и беспощадно царапает своё лицо.       Аль-Хайтам прикусил губу от неловкости и положил ладони на руки Кавеха, аккуратно пробуя их разжать. Для начала стоит определённо разобраться с этой проблемой.       —Кавех... Кавех, пожалуйста, —мягко и всё тем же спокойным голосом шептал он, хотя сердце в его груди билось с поразительной скоростью от паники. —Не делай себе больно. Хочешь, сделай мне.       Аль-Хайтам бы предпочёл лучше, чтобы Кавех разодрал его лицо в клочья, чем хоть немного вредил своему прекрасному личику. Он ведь такой красивый, такая нежная кожа, аккуратные глазки... Его действия сейчас можно считать порчей культурного наследия Сумеру. Уж лучше пускай портит своего средненько-выглядящего парня.       Архитектор, однако, судорожно замотал головой и не собирался разжимать свои пальцы. Ему не хотелось никому вредить. Его отрезвляла боль, которую он сейчас причинял сам себе, она помогала почувствовать себя лучше и отвлечься. Он бы не почувствовал себя лучше, если бы делал такое с другим человеком, а уж если с Аль-Хайтамом - наоборот, сделалось бы только хуже. Он ведь и так считает, что вредит своему партнёру.       Партнёр в вопросе сейчас лишь тяжело вздохнул, но настаивать не решился. Решиться на что-либо в целом было сложно. Он лишь крепче обнял Кавеха и уткнулся лицом в его висок, пытаясь придумать, что нужно сказать в такой ситуации. Кавех прижался к нему ещё теснее, делая больно и себе, и своему парню, но Аль-Хайтам ничего не сказал и даже понял, что от него хотели. Он сжал партнёра так, чтобы ему тоже было больно, но не так, чтобы он не мог дышать и по-настоящему страдал. Тогда Кавех даже убрал пальцы от своего лица и обнял Аль-Хайтама в ответ, за шею, сжимая руками его волосы. Слёзы не прекращались, и истерика только набирала обороты.       —Кавех, я... Я рядом, —попытался Аль-Хайтам. Он хотел сделать что-нибудь, очень хотел. —Что я могу сделать, скажи мне? Я хочу тебе помочь.       А ведь именно поэтому Кавех и не рассказывал до этого. Он предполагал, что Аль-Хайтам может этого захотеть, и знал, что ему ничего не поможет. Он не видел смыла рассказывать, если легче ему не станет. Если Аль-Хайтам точно не сможет его переубедить. Кавех, дрожа, замотал головой, и его партнёр почувствовал себя безнадёжным.       —Кавех... —снова прошептал Аль-Хайтам. —Мы справимся.       Это не помогло.       —Ты совсем не такой плохой, как ты думаешь.       Это его не убедило.       —Я... Если я тебя люблю, значит, ты потрясающий человек, неужели ты не веришь?       Ты любишь из жалости. Это не помогло. Он не верит.       —И я буду рядом, —с небольшой паникой продолжал шептать Аль-Хайтам. —Пожалуйста, рассказывай мне, если будешь чувствовать себя так, хорошо?       Это не поможет. Зачем? Зачем рассказывать, зачем оставаться здесь, зачем что-то делать, если ему ничего не поможет? Ему ничего не поможет. Есть ли смысл хоть в чём-то? Он сделает только хуже своему близкому человеку. Всем только хуже. Сейчас он хотел умереть сильнее, чем когда-либо. Сколько бы раз он ни повторил, что ему плохо, ему не станет лучше. Сколько бы литров алкоголя он ни выпил, он не может забыть. Сколько бы успокаивающих слов ему ни сказали, ему ничего не поможет. Это не поможет.       —Да... —с трудом выдал Кавех, царапая уже свои запястья. Он не собирался рассказывать. Никогда больше он не собирался этим делиться, и Аль-Хайтам понял это по его тону.       —Ради меня, —продолжал Аль-Хайтам, поглаживая волосы партнёра. Пока он не услышит искреннее "я буду рассказывать", он не отстанет. —Если ты будешь рассказывать, мне будет лучше. Я... Не буду тянуться вниз за тобой, если ты сам будешь тянуться за мной.       Неправильно ли так говорить человеку, который ненавидит себя за то, что тянет своего парня вниз? Ужасно неправильно. Очевидно, Кавеху должно стать от такого только хуже и он будет загоняться только сильнее. Но... Аль-Хайтам не знал, что можно сделать ещё. Он надеялся, что такая фраза хотя бы заставить Кавеха делиться своими проблемами. Может... Может, тогда он станет пить меньше? Может, тогда ему всё же станет лучше? Может, тогда он больше не захочет...       —Я так хочу умереть, сейчас очень хочу... —провсхлипывал неожиданно Кавех, разрушив все надежды Аль-Хайтама. Заплакав сильнее, он царапал одной руку другую, а той другой неосознанно сжал кожу на спине своего парня. Он впервые сказал это вслух. —Я очень, я так боюсь, что мне ничего не поможет... Я не хочу никому ничего рассказывать, не хочу ничего делать, не хочу! Это не поможет!       —Я знаю, что тебе сейчас так кажется... —пытался Аль-Хайтам, запереживав ещё сильнее. Его глаза тоже намокли. —Но я уверен, что это не так. Ты с этим справишься, я помогу тебе. Давай... Кавех, давай построим дачу?       Предложение казалось совсем не в тему, но за ним был огромный план по восстановлению морального состояния Кавеха.       —Что? —удивление помогло парню немного выйти из бессознательной истерики. Кавех совсем не понял цепочки мыслей своего парня.       —Давай построим дачу? —повторил Аль-Хайтам. —Я буду твоим заказчиком. Ты будешь проектировать нашу дачу, так, как мы вместе захотим. Я буду вносить правки, но дам тебе творческую свободу. Ты справишься. Построим её в красивом месте, далеко от людей и суеты, и будем жить там, когда тебе будет тяжело. Я читал, что смена обстановки помогает.       Аль-Хайтам не читал книги про депрессию и суицидальные мысли, ведь никогда не думал, что столкнётся с этим, но в некоторых других книгах по психологии это упоминалось, и он хорошо всё запомнил.       —Что... Нет. Я уже сказал, что я не собираюсь принимать твои подачки. Ты просто просишь, чтобы мне заплатить, —нахмурился Кавех, решив, что Аль-Хайтам совсем его не слушал.       —Вот и нет. Я давно думал о покупке дачи, мне не нравится рутина, не нравится скрывать, что мы живём вместе и любим друг друга. А там мы сможем расслабиться, —возражал Аль-Хайтам. —Я думал купить, но передумал. Ты самый лучший архитектор в Сумеру, и я хочу, чтобы нашу дачу построил самый лучший архитектор. Прошу не как твой парень, а как твой клиент. Ты сделаешь это?       Кавех опустил взгляд, совсем не зная, как реагировать. Это было до боли похоже на то, что происходило тогда, с Алькасар-сараем, и он очень боялся, что всё повторится. Конечно, он должен был понимать, что его мужчина ни за что не втянет его в долги, не будет шантажировать и ругать, и всё равно иррациональный страх присутствовал и был просто ужасным.       —Я... Я не знаю... —честно прошептал он. После ситуации с Алькасар-сараем он отказывался брать настолько большие проекты с неограниченным бюджетом и идеей построить что-то в красивом месте в лучшем виде. Слишком много ответственности. Тем не менее, этот разговор помог ему подуспокоиться, и это не могло не радовать его парня.       —Подумай. Я не буду тебя торопить, —спокойно кивнул Аль-Хайтам. —Я надеюсь, что ты согласишься. Это будет большая честь для меня. Но если не согласишься, это не страшно.       Кавех глубоко вздохнул и слегка отстранился от партнёра. Он взял салфетку, что лежала рядом с тарелкой фруктов, и стал вытирать личико. Ему было намного лучше. Аль-Хайтам лишь продолжал за ним наблюдать, поглаживая его спину и успокаиваясь сам. Он перенервничал как никогда, и совсем не ожидал, что его глупая идея сработает, но очень радовался, что так вышло. Осталось только надеяться, что Кавех согласится.       Тем временем Кавех, вытерев своё личико, взял для себя две дольки апельсина. Он смотрел в никуда одновременно пустым и очень обнадёженным взглядом, не понимая, что вообще он сейчас чувствует. Так много всего произошло за последние несколько минут, и ему нужно было время, чтобы это обработать. По крайней мере, теперь его мозг вместо того, чтобы быть забитым переживаниями и ненавистью к себе, будет переполнен дебатами по поводу того, стоит ли соглашаться на предложение Аль-Хайтама. Или просьбу? Или заказ? Если бы это был любой другой человек, Кавех бы не сомневался - заказ, на который обязательно надо согласиться, чтобы заработать побольше денег. Но с любимым парнем? Язык не поворачивается назвать это заказом, ведь здесь всё будет по-другому. Они будут вместе думать о том, как построить собственный дом мечты, а потом жить в нём вдали от суеты.. Звучит как недостижимая сказка. Кавех никогда о таком и мечтать не мог, ему казалось, будто такого не может произойти... Будто так хорошо никогда в его жизни быть не может, ведь он уже был готов страдать до самой смерти. Которую собирался устроить как можно быстрее... Неужели всё может быть по-другому?       Аль-Хайтама же тем временем слегка даже пугало такое выражение лица у партнёра. С одной стороны, хорошо, конечно, что он перестал плакать и теперь просто сидит и кушает апельсинки, но с другой... Такого пустого взгляда в глазах своего вечновдохновлённо-оживлённо-злобного партнёра он никогда не видел. Может быть, зря он это предложил? Может, Кавех будет ещё сильнее переживать и гнобить себя за то, что не может выполнить просьбу своего парня? Может, из-за этого он решит поскорее... Ну вот, Аль-Хайтам, ты заразился от своего возлюбленного отсутствием критического мышления и паранойей. Поскорее бы оба выздоровели!       —Аль-Хайтам... Спасибо тебе за всё. Мне уже легче, —вздохнул Кавех, наконец-то решив, что делать. Подумать об этом как-нибудь потом, конечно же. —Извини, что отвлёк тебя. Аль-Хайтам лишь покачал головой, имея ввиду, что партнёр его совсем не отвлёк (очень отвлёк - Аль-Хайтам почти дочитал до самого интересного - почему люди с параноидальными идеями так себя ведут и что с этим делать). Он взял партнёра за плечи и упал на кровать боком, заваливая того вместе с собой.       —Кавех, давай спать? —просто предложил он. —Я читал, что это помогает отогнать все переживания, правда? Ты ведь точно устал.       Кавех тихонько похихикал от того факта, что Аль-Хайтаму пришлось про такое читать. Сначала он просто кивнул, укладываясь поудобнее и обнимая партнёра покрепче, но, только расслабившись, сразу напрягся.       —Нет, всё же я тебя отвлёк, —заявил он, хотя партнёр и сказал, что это не так. Он был просто уверен, что его гениальный любимый не сидел и не плевал в потолок всё то время, пока он сам плакал в одиночестве. —Ты читал. Читал ведь, я уверен! Почитай мне, а я усну, хорошо? Я не хочу тратить больше твоего времени зря, это не обсуждается! Даже не говори, что это не трата зря, это зря. Всё, иди за книгой!       И снова он смог поспорить без участия Аль-Хайтама. Тот сначала безмолвно замигал глазками, ведь за столько лет так и не привык к этой суперсиле любимого, и только растерянно возразил:       —У меня там скучная психология для унылых задротов...       —Значит, быстрее засну, притворяясь унылым задротом. Неси уже!       Так и закончился этот донельзя ужасный для двух любящих друг друга сумерцев и единственный-в-своём-роде шикарный для остального города день. Кавех лежал, мягко обнимая талию возлюбленного, и засыпал под его монотонное чтение и ласковые поглаживания его волос. "Недавние исследования в Фонтейне показали, что тревожным и параноидальным людям в лабораторных условиях помогает следующий ряд действий: -...". Голос Аль-Хайтама ему сейчас казался самым приятным звуком, что он когда-либо слышал. Фрукты, не доеденные после такого тяжёлого вечера, стояли всё так же на тумбочке, но, чтобы они не заветрились, были заботливо укутаны Аль-Хайтамом в Дедро вакуумную оболочку. Под боком у этого задрота, душнилы, самого остроумного и невыносимого человека во всём Сумеру, самого ненавистного и любимого им работника Академии, он чувствовал себя спокойнее всего на свете, и, слушая его лишённый всяких эмоций бубнёж, не мог сосредоточиться ни на чём другом и понять, почему же хотел покинуть эту потрясающую жизнь. И пусть это далеко не конец его борьбы с депрессией, пусть завтра у него наверняка появится новая причина ненависти к себе и к миру, сейчас ему впервые за долгое время хорошо, и это главное. Всё налаживается, всё проходит, и он обязательно справится. Пока он не один. Пока в это верит самый близкий ему человек. Вместе они обязательно справятся со всем.