войти в историю

Начало июня какое-то слишком горячее: лёгкая футболка прилипает к телу, ладонь, держащая ручку, мокрая, а очки постоянно спадают, скатываясь по носу. Чонвон потеет мгновенно и много, жару переносит плохо. Поэтому старается не обращать внимание на экран телефона, где видно хёна. Ким Сону ведь тоже горячий. Невъебенно. До слюней, соплей и ментальной течки, которую хочется провести именно с ним. Чонвон в агонии. У него не только тело горит, но и сердце. И если первое ещё можно засунуть под холодный душ, второе отказывается остывать. Совсем. – Духовка, – цокает Сону, после – тянет за молнию на своей одежде. Совсем чуть-чуть. Но этого Чонвону хватает. С̶д̶е̶л̶а̶т̶ь̶ ̶б̶ы̶ ̶т̶а̶к̶,̶ ̶ч̶т̶о̶б̶ы̶ ̶о̶н̶ ̶г̶о̶р̶е̶л̶.̶ ̶П̶о̶д̶ ̶Ч̶о̶н̶в̶о̶н̶о̶м̶.̶ ̶И̶з̶-̶з̶а̶ ̶Ч̶о̶н̶в̶о̶н̶а̶.̶ – Так сними кофту, хён. – Ты хочешь, чтобы я её снял? – Сону, прищуриваясь, косится на Чонвона. – Можешь приехать и сделать это сам. Своими ручками, Чонвон-и. Своими ручками Чонвон-и может только соорудить себе петлю и просунуть туда голову. Так не придётся ни сессию сдавать, ни пытаться игнорировать непонятные подкаты Ким Сону, которыми он кидается вот уже пару месяцев. Хотя они друзья. Почти ЛП. Чонвон ведь так подумать может, что хён к нему что-то испытывает. Взаимное. Ян ещё в первую встречу въебал своей легковушкой в грузовик с крашем на сонбэ Ким Сону, вот всё на него и вылилось. С тех пор горит ярким пламенем. Поэтому дистанцию и держит – бомбанёт нехило. Ким Сону – огонь; выученные билеты – Александрийская библиотека. – У меня завтра экзамен по истории древнего мира. Я правда не могу, – Чонвон нервно сглатывает и уже почти отводит взгляд. Но. – Оу, – Сону дует губы, – правда-правда? А потом расстёгивает кофту дальше, показывая во всей красе отсутствие футболки под ней. Моральная дилемма исчезает в мгновение. Похуй на экзамен, если перед Чонвоном маячит такая добыча. Равносильно тому, чтобы помахать перед мордочкой котёнка кусочком рыбки. Тут даже думать не надо – сразу бросаться. Дают – бери. Иначе девственником останешься на всю жизнь. – Я могу выделить час… – глаза следуют за молнией, открывающей всё больше и больше кожи, – …сик. Или пару. Дней. Недель? А то и месяцев, если хён хочет Чонвона не меньше. – Как раз помогу тебе с подготовкой к экзамену, я же его сдал в прошлом году. Знаешь, есть связи, – Сону наклоняется ближе к камере и шепчет, – но тогда нам надо более тихое место. У меня дома полно народа. – У меня никого! – почти кричит Чонвон, тут же слыша в ответ смех. Неловко. Потому что внутри что-то закипает и крышечку срывает, выпуская весь дым наружу вместе со словами. – Ты же помнишь, где я живу, да, хён? Чонвон кусает губы, сдирает заусенцы и ёрзает от нетерпения на стуле, протирая мозоль на кипящей пятой точке. Волдырём можно будет хотя бы соревноваться с Сону, чтобы его руки не трогали разочаровывающую плоскость. ̶З̶а̶т̶о̶,̶ ̶в̶о̶т̶,̶ ̶ч̶о̶н̶в̶о̶н̶о̶в̶ы̶…̶ – Сейчас вызову такси, – кивает Сону, тут же закрывая кофту, подмигивая и хватая сумку. Там явно ни единой тетрадки.

***

Вообще Чонвон себя всегда причислял к топам, а не боттомам. И даже тест проходил на мир омегаверса, в котором стал стопроцентным альфой. Сомнений не было. Как, впрочем, и полового опыта. И даже если представить, что Сону-хён вдруг залезет на него сверху, снимет штаны и ка-ак всун- Чонвону всё равно хочется подгрести Сону под себя и сделать так, чтобы это Ким лежал с красными щеками и просил большего; чтоб про связи свои не упоминал; чтобы он не вспомнил ни одного своего бывшего, которые его всё равно достойны не были. Только Чонвон. Желательно – его. Один сантиметр разницы в росте, а Ян уже бредит и мечтает о том, как будет возвышаться над хёном; как будет подставлять ему своё широкое плечо и обхватывать тонкую талию ладонями. Чтоб всё только ему, ему, ему. – Готов? – Сону появляется на пороге с милой улыбкой. Всегда готов – хочет ответить Чонвон, но только нервно кивает, когда понимает, что под кофтой всё ещё ничего. Хён же хитро(ещё не)выебанная единица, которой стоит только пальцем поманить – Чонвон рванёт за ним и сделает всё, о чём тот только попросит. Это не просто желание тела – это желание всего. – С чего начнём, Чонвон-и? С того, что хён будет это блядское «Чонвон-и» выстанывать? С того, что Чонвон-и своими ручками наконец снимет кофту и начнёт спускаться вниз по телу губами? С поцелуев, может? С прелюдий? – С первого вопроса? Там очевидно что-то связанное с бледной кожей, которую Чонвон готов облизать, потому что молния ползёт с каждой секундой всё ниже и ниже, а Чонвон с каждой секундой всё ближе и ближе к тому, чтобы встать на колени перед его Светлейшеством. И поклоняться этой иконе. Бабушка бы его по головке за такое не погладила. А хён? – Какой там первый? – Сону хватает листочек с текстом и валится на кровать. – А какой там первый? – болванчиком повторяет Чонвон, пытаясь отвести взгляд. Не получается. Совсем. Даже очки снял, но. Сону с розовыми щеками, вьющимися осветлёнными волосами и расстёгнутой чуть ли не до (проколотого, мать родная!) пупка кофтой – греко-римская империя, которая выпускает коня в Трою и ждёт, когда она падёт. Чонвон пал. Только под чарами. И войти собирался первым, пока Сону своих подлых греков не выпустил. Их потом выгонять только через реку. Раком. Или это не та историческая эпоха вовсе? Экзамен завтра, а он совершенно не готов ни к единому билету, где нет слов «Ким» или «Сону». Пока что единственная изученная тема – «Каменные изваяния: в честь кого строили и какую роль играли в культуре». В чонвоновой возведён для святыни, афродитового дитя, случайно. – Первый вопрос: собираешься ли ты снимать мою кофту? Сону прикусывает губу и случайно задевает край кофты, открывая вид на плоский живот. Чонвона с котом сравнивают, а он слюни пускает как бульдог, готов гавкать и повилять (вставшим) хвостом. – Собираюсь снять даже трусы, хён. Хотелось бы сказать Чонвону, конечно. Но он молча залипает, глотает вновь неловко слюну, и на ватных ногах подходит ближе к Киму, который тянет на себя, цепляя чонвоновыми пальцами себе за кофту, чтобы стащить с себя дурацкую одежду и открыть вид на тело мечты. Возможно, здесь замешана Медуза Горгона, хотя на глупой головке глаз нет. – Вопрос второй: не хочешь ещё что-нибудь? – Сону мило улыбается, когда кладёт чужую руку себе на живот и позволяет поддеть железяку в пупке. – Ответь мне. Ахуй. Полный ахуй. – Я в замешательстве, – спустя пару секунд всё же сообщает Чонвон. – Тогда молча делай, – почти приказ. Чонвон всё ещё, вроде как, кошкой считается (а они ведь у египтян в ранг святых возведены были). Но вот он послушным щеночком следует за голосом Сону, залезает сверху и, слетая с катушек, хватает за запястья, прижимая к кровати так, чтобы хён не дёргался. – А ты молча сможешь? – Даже пытаться не буду, – качает головой Сону, поджимая губы и стараясь не улыбаться. Вот она – реальная святая кошка. Может, неприкосновенная даже. Была когда-то (хотя Чонвон надеется, что он первый посягнул. Долбанный грешник). – Тогда расскажи мне всё, что знаешь, хён, – Чонвон наконец-то забирается на сам Олимп и встречает лучшее, что может быть в его жизни, – а то мои познания начинаются и заканчиваются лором Перси Джексона. Откуда в себе находит такую смелость – загадка. Чонвон из себя строит альфу, как строили когда-то пирамиды: никому не ведомо, каким, собственно, образом. – Займи рот чем-нибудь полезным, Чонвон-и. Всё – башню кренит как Пизанскую. У Чонвона опыта в поцелуях почти столько же, сколько в сексе: ровное нихуя, ведь смазанный чмок (мимо губ) и случайное прикосновение к чужому члену за близость не считаются. Они, конечно, произошли пару секунд назад, но всё же. Сону целует его сначала совсем нежно, позволяя забыть, как сильно Чонвон напряжён, а потом приподнимает бёдра, чтобы задеть тот самый напряг и выбить из Чонвона самый жалкий скулёж, на который он только был способен. Возбуждение накатывает волнами, но, как в шторм, они становятся всё больше и больше. Хочется это море отпиздить за непослушание и накинуть цепей, чтобы оно больше не даровало сюрпризов. Чонвон, блять, не вывозит. У Сону губы мягкие и ухоженные, и со своими потрескавшимися от нервов Чонвон чувствует себя нищенкой, которую целует принцесса. Тут уже не «ты как я, а я как ты» – тут Чонвон, который готов под Сону прогнуться, и Сону, который напирает так, будто сам хочет быть топом. Брут. – Стой, – прерывисто просит Чонвон. Он кладёт ладонь куда-то на грудь Сону, чтобы тот не встал, – стой. – Что-то не так? Да, наверно, положив руку на сердце, Чонвон готов признаться, что не ожидал почувствовать соски. – Давай всё-таки займём рот чем-нибудь полезным, хён. – Например? – хитро улыбается Сону. – Ты мне вопросы прочитай, а я тебе ответы дам. Можно просто – дать. И чтоб на всю ночь, а потом утром, шатаясь, прийти на экзамен и, перепрыгнув сразу на средневековье, заявить, что у Варфоломеевской ночи теперь есть конкурент в соревновании за легендарность тёмного времени суток. В теории. А пока Чонвон вкладывает Киму в руки лист и спускается ниже. Туда, где лежит собственная ладонь… – Второй вопрос: когда ты перестанешь меня мучить? …которая сдавливает сосок, выбивая из Сону громкий выдох; ещё один, когда Чонвон на пробу высовывает язык, чтобы провести по коже, по соску, оставить поцелуй на шее, пройтись по ключицам и спуститься ниже, чтобы поддеть губами прокол на пупке. Хочется с него собрать всю испарину, которая проступает из-за всего и сразу. Сону нравится: он запрокидывает голову, выгибается в спине и издаёт сладкие звуки, которые Чонвону кажутся песней сирены. Его корабль затонул в море похоти, хотя мог бы уже найти Индию. Пока что шёлковый путь – это мягкая кожа, по которой губами и языком скользит Чонвон. – Когда ты прекратишь мучить меня, хён? – горячее чонвоново дыхание оказывается в опасной близости к краю свободных штанов. – Столько месяцев меня изводишь, а сейчас в подобном обвиняешь меня? Чонвон, конечно, не баунти, но может подарить райское наслаждение; несмотря на то, что Сону заставляет грешить рукоблудием время от времени и спускаться за это в ад. Зад горит неистово. От волнения в том числе, потому что Сону от контакта яновых губ с его кожей втягивает живот и зарывается пальцами в непослушные волнистые волосы. Погладили по головке. Вот бы ещё в макушку чмокнули, было бы вообще супер. – Я хотел тебя заполучить с первой встречи, Чонвон-и, – признаётся Сону шёпотом, потому что Ян не останавливается: дрожащими пальцами тянет завязки, чертыхаясь про себя, и наконец отбрасывает такие ненужные сейчас штаны. – С самой первой. Он и так получил.        Вместо ответа Чонвон целует совсем низко и поддевает резинку нижнего белья, никак не решаясь пойти дальше. По ощущениям вторгается на чужую территорию, хоть его и пустили добровольно. Его тут ждали и его пытались привести сюда, как гостя, а не как завоевателя.        Натуральный обмен, так сказать: принцесса рыцарю, а рыцарь принцессе. Без посредников в виде всяких драконов. Несмотря на то, что Чонвон скорее Шрек, который идёт в комплекте с так мешающим Ослом, а Сону вовсе не Фиона, потому что красивый и днём, и ночью, и в одежде, и без (особенно).        – Как ты хотел меня, хён?        – Хочу, – поправляет Сону, – во всех позициях. Как-будто этого становится достаточно, чтобы снять нижнее бельё с Кима и попытаться сделать так, как показывают в этих дурацких порнухах. Лизнул, потом в рот взял и глотанул, как Кронос своих детей (хотя так бы он не смог). И можно было бы сделать что-то похожее, но собственный рвотный рефлекс не даёт даже таблетки проглотить, а пересохший от волнения и жары рот вряд ли способствует ситуации. – Тебе необязательно. – Я мог бы сделать тебе приятно, хён, – Чонвон прикусывает губу и смотрит глупым котёнком. – Сделай своими ручками, Чонвон-и. Чонвон неловко кивает и подтягивается вверх, чтобы просто поцеловать в губы. – А что если сделаю что-то не так? Что к экзамену не подготовился, что к первому сексу. Столько планировал, а в итоге к нападению готов не был, хотя его предупреждали. Упс. – Не бойся, я тебе подскажу, – Сону мягко улыбается и хватает за руку своей, плавно опуская обе по своему телу ниже и ниже, пока не доходит до цели. Чонвон думает – взорвётся, не коснувшись даже собственного члена. Сону прищуривается, откидывает голову и приоткрывает рот, пока ведёт рукой Чонвон туда и обратно. Хочется выбить из него все звуки, чтобы завтра он смог ответить только на один янов вопрос. Можно без слов вообще. Можно одним кивком. Ему мало Сону, даже если он лежит под ним: Чонвон ловит стоны, заглушая своими губами, набирает темп, чувствуя, как ладонь Сону переходит на запястье и крепко сжимает его, будто прося остановиться, но всем остальным телом говорит – продолжай до победного. Будь Сону Еленой, Чонвон бы не раздумывая пошёл в наступление, если бы его украли. – Ещё немного, – выдыхает Сону, – ещё чуть-чуть. Но пока Сону никто красть не собирается, и Чонвон решает растянуть удовольствие. ̶Х̶ё̶н̶а̶,̶ ̶к̶а̶ж̶е̶т̶с̶я̶,̶ ̶т̶о̶ж̶е̶ ̶н̶а̶д̶о̶.̶ – Чонвон-и! Сону напоследок почти клюёт в губы и выгибается в спине так, что Чонвон ловит его за талию, подгребая наконец под себя: надо ещё больше залезть в его пространство, стать ещё ближе, показать, что Чонвон может и сам. – В сумке, – бросает Сону. – Быстрее. Это жадность, о которой они говорили в библии? Потому что мало обоим. Чонвон вытаскивает маленький бутылёк и пару презервативов, чувствуя вдруг какую-то власть. – Я думал, ты здесь, хён, чтобы мне с экзаменом помочь, – качает головой Чонвон, пытаясь скрыть улыбку. – Сначала в меня войди, потом в историю. Так ведь можно и голову потерять, пусть Чонвон и не отдал её пока Сону. Он терпеливо ждёт, когда тело, покрытое испариной, примет его полностью. – Сколько? – Два, – хитро улыбается Сону, – подумал, что ты мне не откажешь сегодня. Просто ад. Ким Сону – Сатана, которая следует за Чонвоном по пятам и сжигает на своём пути всё. Сунуть бы руку в огонь и сгореть к хренам. Но Чонвон послушно использует лишь два пальца, и сам чуть ли не скулит от вида перед собой. Воображение рисует в голове картины, что там вовсе не пальцы, а собственный член, который входит так глубоко, что Сону закатывает глаза и просит больше. Если бы только… – Хочу тебя, а не твои пальцы. История ведь сослагательного наклонения не знает. Зато Чонвон знает только повелительное. В руках мгновенно оказывается презерватив. Футболка липнет к спине, но Чонвон не обращает на неё внимание, вместо этого, полностью сосредотачивается на тонкой талии, поднимая её выше, подкладывает подушку (как подсказывает Сону) и приближается совсем осторожно. – Надеюсь, у тебя не только ручки золотые. – Я же не царь Мидас, – качает головой Чонвон, пока, с разрешения Сону, заходит дальше. Как же Чонвону впервые за всю сессию хорошо. Сону вцепляется в предплечья и просит немного подождать. Чонвон думает – сколько угодно. Минуту? Пару? Часов? Для хёна вообще времени не жалко. Чонвон всё равно на разглядывание идеального лица тратит больше положенного. Мягкие поглаживания по рукам возвращают в реальность, и Чонвон начинает плавно двигаться, внимательно наблюдая за реакцией Сону и делая себе пометки на будущее, чтобы хёну не пришлось руководить процессом, опираясь на свои прошлые разы ̶(̶н̶а̶х̶у̶я̶ ̶т̶о̶л̶ь̶к̶о̶ ̶п̶р̶о̶ ̶н̶и̶х̶ ̶п̶о̶д̶у̶м̶а̶л̶)̶; как же задать для Сону новую планку, которая покажет: так может только Чонвон. Так нежно, так бережно, так хорошо. – Я не подготовился к экзамену, хён. – Договоримся, – Сону тянет на себя за мокрую футболку, чтобы чмокнуть в те места, где обычно появляются ямочки. – Я с ним столько лет спал… Блять. Чонвон не даёт договорить, когда целует, чтобы не слышать подобного, и начинает двигаться быстрее, чуть более резко и по-собственнически, вдавливая в матрас. Тело под ним ощутимо дрожит, Сону что-то бормочет в поцелуй, но двигается навстречу и идеально ловит темп, подстраиваясь под Чонвона. Чтобы в голове был только Чонвон; чтобы настолько близко был только он. Никто больше. – С первого раза всё сдал, умничка, – Сону гладит по волосам Чонвона, убирая взмокшие пряди за ухо. Вот бы тут на пересдачу отправили, а не завтра. Сону тяжело дышит и кусает губу чуть ли не до крови, крепко цепляется за Чонвона и хочет ещё и ещё. Фотки или воспоминания недостаточно – хёна бы на фреску какую-нибудь, чтобы наслаждаться видом вечно. – Это правда мой первый раз, – немного стыдливо сознаётся Чонвон. – Правда-правда? – Сону хлопает глазами. За честный кивок Сону награждает очередным поцелуем, куда вкидывает последние стоны. – Чонвон-и! Жара плавит мозги, Ким Сону – тело, но Чонвон набирает самую большую скорость, доводя сначала Сону, следом – себя. И никакая история уже не нужна, экзамен сдвинут со строчки приоритетов, а на пропитанную потом футболку плевать. Под ним сам Ким Сону, который тыкается куда-то губами в плечо и пытается отдышаться. Погружение в Ким Сону, однако, куда приятнее, чем в историю. – Не спи больше с ним, – просит Чонвон шёпотом, пока аккуратно выходит и тянется за салфетками. – Он съехал, – смеётся хрипло Сону, – мы спали с ним в одной комнате. Он мой старший брат. Ты не дал мне договорить. ̶Ч̶т̶о̶ ̶ж̶,̶ ̶Ч̶о̶н̶в̶о̶н̶ ̶н̶а̶д̶е̶е̶т̶с̶я̶,̶ ̶ч̶т̶о̶ ̶с̶е̶м̶е̶й̶н̶а̶я̶ ̶и̶с̶т̶о̶р̶и̶я̶ ̶г̶р̶е̶ч̶е̶с̶к̶и̶х̶ ̶б̶о̶г̶о̶в̶ ̶и̶х̶ ̶ч̶е̶м̶у̶-̶н̶и̶б̶у̶д̶ь̶ ̶н̶а̶у̶ч̶и̶л̶а̶.̶ – Как насчёт реконструкции всемирного потопа, Чонвон-и?