Без названия

Комната в общежитии была погружена в послеобеденную лень. Тишину нарушало лишь равномерное тиканье часов да редкий переворот страницы. Эндрю лежал на кровати, прислонившись спиной к подушкам, уткнувшись в книгу. Простые серые спортивные штаны и черная футболка делали его почти невидимым на фоне темного постельного белья. На светлой коже его рук были все те же черные повязки. Он был полностью поглощен чтением, когда дверь скрипнула и открылась. В комнату вошел Нил. Его обычно яркая медная шевелюра была примятой, а на лице застыла маска усталости. Синяя толстовка с капюшоном и простые спортивные штаны выглядели так, будто он в них не просто тренировался, а прошел через мелкие неприятности. Он молча кинул спортивную сумку к своей кровати и тяжело выдохнул. Эндрю лишь на секунду поднял глаза, скользнув по нему бесстрастным взглядом, и тут же вернулся к книге. Он зафиксировал состояние Нила, классифицировал как «уставший, но целый» и отложил в дальний ящик сознания. Нил, однако, не направился к своей кровати, где уже храпел, уткнувшись в учебник по истории, Никки. Но вместо этого он медленно подошёл к кровати Эндрю. На втором ярусе кровати, Кевин, судя по всему смотрел записи матчей в наушниках. Остановился в шаге от кровати, не решаясь нарушить личное пространство, которое Эндрю выстраивал годами. — Могу я на тебя лечь? — тихо спросил Нил, его голос был хриплым от усталости. Эндрю снова оторвался от книги. Его взгляд, плоский и тяжелый, скользнул по лицу Нила, опустился к его рукам, вновь поднялся к глазам. Он искал подвох, напряжение, невысказанную просьбу — но нашел лишь чистую, почти животную потребность в близости, в прикосновении. В знаке, что он здесь, что он в безопасности. — Да, — коротко бросил Эндрю, возвращаясь к абзацу, который так и не успел дочитать. Слово было дано, разрешение получено. Нил осторожно, почти неуклюже, забрался на кровать. Он устроился между расставленных бедер блондина, и уткнувшись лицом в его живот. Он издал тихий, почти неслышный стон облегчения, когда его тело наконец полностью расслабилось, приняв вес Эндрюа на себя. Эндрю на мгновение замер, его мускулы непроизвольно напряглись под тяжестью. Это был рефлекс, глубокая, выжженная в подсознании необходимость контролировать любое вторжение. Но почти сразу же, выдохнув, он позволил телу обмякнуть. Эта тяжесть была ему знакома. Она была конкретной, измеримой и, что главное, — желанной. Он переложил книгу в одну руку, а пальцы другой автоматически, почти без участия мозга, запустил в медные завитки Нила. Волосы были мягкими и упругими. Эндрю погрузил пальцы глубже, касаясь кожи головы, и начал водить подушечками пальцев медленными, круговыми движениями, слегка массируя. Нил беззвучно вздохнул, его тело стало еще тяжелее, еще податливее. Напряжение последних часов растворялось под точными, уверенными прикосновениями Эндрю. Он слышал ровный стук сердца у себя под ухом, чувствовал тепло тела сквозь тонкую ткань футболки. Это был его якорь. Его разрешенная территория. Эндрю не смотрел на него. Его глаза снова бегали по строчкам книги, но мозг уже плохо воспринимал смысл написанного. Весь его фокус был смещен на точку, где его пальцы соприкасались с Нилом. На вес его тела на себе. На тихое, ровное дыхание, которое вот-вот должно было перейти в сон. Он не говорил лишних слов, просто позволял ему лежать здесь. И позволял себе это — держать его вот так, в тишине комнаты, пока мир за стенами продолжал свой бесконечный, надоедливый шум.