Ночь любви

Аэропорт встретил их привычной московской суетой: запах кофе из круглосуточных кафе, громкие объявления о рейсах и спешащие в разные стороны люди. Катя шагала чуть позади Андрея, всё ещё чувствуя лёгкое смущение от нового образа. В зале прилёта она сразу заметила родителей и Колю — они ждали её у стеклянной перегородки. Мать первой подбежала к дочери, заключив её в объятия. В глазах блеснуло одобрение и гордость. Коля, заметив перемены, расплылся в широкой улыбке: — Катя, да ты просто звезда! — воскликнул он. Отец же смотрел более сдержанно. Его взгляд задержался на новой прическе, наряде, и в лице мелькнула тень недовольства. — Ну, не знаю… слишком уж всё ярко, — проворчал он. — Наша Катя никогда так не одевалась. — Перестань, — мягко перебила его мать, слегка сжав его руку. — Катюша выглядит прекрасно. Она повзрослела. — Дядя Валера, Катька сейчас похожа на киноактрису, — добавил Коля, сияя. — Вы просто не привыкли! Отец тяжело вздохнул, но уголки губ предательски дрогнули. Ворчание сменилось молчаливым согласием. Он притянул Катю к себе и, обняв, тихо произнёс: — Главное, чтобы ты была счастлива. Остальное — пустяки. Катя почувствовала, как ком подступает к горлу. Этот момент стал для неё подтверждением: она и вправду изменилась. И пусть не всем сразу это нравилось, теперь она знала — у неё есть силы идти дальше.

***

Катя проснулась рано и долго не могла решиться, что надеть. На кровати лежали варианты: лёгкое платье, в котором она чувствовала себя по-домашнему; более смелый комплект, предложенный Маргаритой; и новый строгий костюм, который ещё вчера казался ей слишком официальным. Она медленно провела пальцами по ткани жакета. «Сегодня я должна вернуться в «Зималетто» другой. Но какой именно — яркой и заметной? Или сдержанной, серьёзной, такой, чтобы никто не усомнился вв моем професионализме?» Внутри спорили две Кати: та, что привыкла быть незаметной, и та, что в Лондоне научилась держать голову выше и чувствовать свою ценность. Наконец она решилась. Отложив всё лишнее, Катя выбрала максимально классический вариант: тёмный костюм, белая блузка, аккуратные туфли. Макияж — только лёгкий тон, тушь и чуть-чуть помады. Волосы она собрала в простую, но изящную укладку. Когда в зеркале на неё посмотрела строгая, собранная и уверенная женщина, Катя даже вздрогнула. — Да, так будет правильно, — тихо сказала она. И в этот момент стало ясно: в компанию возвращается уже не та скромная сотрудница, а Екатерина — деловая, зрелая, готовая занять своё место рядом с Андреем. Катя и Андрей вошли в офис вместе. Первой её заметила Маша — и от неожиданности даже прижала к груди стопку бумаг. — Катя?.. Господи, это и вправду ты? — в её голосе звучало восхищение. Шура просияла: — Какая красота! Ты прямо расцвела! — Строго и элегантно, — добавила Таня, оценивающе скользнув взглядом по костюму. — Идеальный выбор. Светлана покачала головой с улыбкой: — Вот смотришь и думаешь: всегда знали, что в тебе это есть, но чтобы так… Ольга Вячеславовна, вышедшая на шум, смерила Катю внимательным взглядом и кивнула: — Солидно. Очень солидно. Андрей слушал молча, но на его лице отражалась едва заметная гордость. Только Милко не удержался от колкости: — Наряд, прическа, макияж… Удивительно, как легко замаскировать ту же самую Пушкарёву под «леди». Катя чуть смутилась, но, собравшись с духом, ответила сама: — Я понимаю, перемены в первую очередь внешние. Но если бы не помощь Маргариты Рудольфовны, я бы на такое никогда не решилась. Слова прозвучали просто и искренне — и в тот же миг в дверях появилась Кира. Она услышала всё. На лице Киры отразился настоящий шок. — Маргарита Рудольфовна? — переспросила она медленно, будто боялась ослышаться. — Мать Андрея? В её глазах вспыхнуло что-то болезненное, и усмешка, скользнувшая по губам, прозвучала горьче любых слёз: — Великолепно. Значит, даже она теперь предпочла тебя. Вика, стоявшая рядом, не скрывала раздражения: — Конечно. Стоит оказаться в правильных руках — и вот тебе новый имидж. Только вот внутри ничего не изменилось. Как была Пушкарёвой, так и осталась. В комнате повисло неловкое молчание. Женсовет явно встал на сторону Кати: Маша нахмурилась, Шура осуждающе посмотрела на Вику, Таня тихо, но выразительно цокнула языком. Катя же впервые не отвела взгляда. Она стояла прямо, и даже сквозь смущение было видно — уверенности в ней стало больше. Катя и Андрей закрылись в кабинете. Катя всё ещё чувствовала, как быстро бьётся сердце: слишком много взглядов, слишком много слов за один утренний час. Она осторожно поправила пиджак и села за стол, будто стараясь придать себе видимость привычной сосредоточенности. Андрей, заметив её волнение, хотел что-то сказать, но в этот момент дверь распахнулась без стука — вошёл Малиновский. — Ну, здравствуйте, голубчики, — протянул он с прищуром. — Я иду по коридору, а там такое волнение, будто к нам ревизия пожаловала. Женсовет сбился с ног, Кира, кажется, готова взорвать весь этаж… А причина — вы? Он остановился, оценивающе оглядывая Катю. — Екатерина, признаюсь, я вас не сразу узнал, — с лёгкой театральной паузой сказал он. — Вы сегодня не просто эффектны. Вы выглядите так, будто всю жизнь готовились к этому утру. Катя слегка смутилась, но всё же улыбнулась. Андрей сухо заметил: — Значит, зря мы не установили турникет в приёмной, Малиновский? Чтобы хоть немного ограничить поток восторгов. — Ох, Андрюша, — ухмыльнулся тот. — Не будь занудой. Люди имеют право на эмоции. Особенно когда скромная Екатерина Валерьевна вдруг превращается в… — он задумчиво склонил голову, — ну скажем, в женщину, на которую обернётся любой уважающий себя мужчина. Катя опустила глаза, но на этот раз её улыбка была заметнее и теплее. Андрей уже собирался пресечь шутки Малиновского, но тот, словно почувствовав, вовремя сменил тон: — Ладно, не буду больше отвлекать, — сказал он мягче. — Красота красотой, но работа не ждёт. Завтра у нас серьёзный день. Андрей кивнул. — Верно. Завтра Александр ждёт отчёт. И на этот раз никакой приукрашенной статистики, только реальные цифры и документы. Нужно перепроверить всё ещё раз, до последней строчки. Он посмотрел на Катю.— Это будет наш экзамен, Катя. И мы должны сдать его без права на ошибку. В кабинете повисла тишина, но теперь в ней было не смятение, а собранность. Впереди ждала работа.