Между властью и телом

Маркус уехал на встречу с отцом и его доверенным человеком. За длинным столом звучали одни и те же слова: наследие, бизнес, деньги, обязательства. Его имя бросали, как монету, которой расплачиваются за ошибки. Никто не смотрел на него всерьёз. Для них он всё ещё мальчишка, слишком резкий, слишком молодой, слишком опасный в своей свободе. Отец говорил ледяным голосом, что «сыну нужно лишь немного времени». Маркусу было плевать на эти подачки. Они снова строили вокруг него клетку из фамилии, загоняли в рамки, которые не он выбирал. — Время… — Маркус сжал зубы. Они думают, что мне нужно время? А на самом деле времени нужно им. Чтобы привыкнуть к тому, что я не ребёнок. Я не их марионетка. Я не стану тем, кого они хотят видеть. Даже если придётся разнести этот стол к чёртовой матери. Он вышел из здания с таким видом, будто в лёгких закончился кислород. Машина ждала у входа, но его злость не уместилась даже в просторном салоне. Она жгла внутри, требуя выхода. И именно с этим холодным, тяжёлым гневом Маркус вернулся в пентхаус — туда, где его ждал Элай. Тем временем Элай шагал по пентхаусу тихо, словно тень. Маркус попросил его остаться, доверив важное дело, и он не смел ослушаться. В руках — аккуратно сложенные документы, ключи от сейфа, пароль от личных файлов. Каждое движение выверено, каждое прикосновение — осторожность. Элай проверял камеры, пролистывал электронные письма, сверял цифры на экране с печатными бумагами. Всё должно быть идеально. Ни одной ошибки. Ни одного шанса для посторонних вмешаться. ⸻ Маркус вернулся. Резко. С грохотом. Как будто дом его раздражал. Он не сказал ни слова. Только зашёл в кабинет и хлопнул дверью. Словно всё внутри кипело. Элай почувствовал неладное с первой секунды. Тишина была слишком звенящей. Он постучал: — Маркус? Ноль реакции. Он открыл дверь сам — и увидел его. Маркус стоял посреди кабинета. Волосы — растрёпаны, лицо — перекошено. Он сбрасывал галстук, рвал рубашку на груди, пуговицы отлетали в стороны. Его глаза были нереальные — как ледяные фонари, горящие изнутри. Он собирался расстегнуть ремень… но заметил Элая. И замер. Улыбнулся. Страшно. Медленно. — Элай… котик. У Элая внутри всё сжалось. Эта улыбка была… не человеческая. Сломанная. Дикая. — Ты убил его? — тихо спросил Элай. — Ты убил своего отца?! — Переживаешь за меня? — хрипло выдохнул Маркус. — Что с тобой, блядь?! — Элай шагнул вперёд. В этот момент всё взорвалось. Маркус бросился на него, схватил за горло и впечатал в стену. Элай задыхался, но не ломался — его янтарные глаза вспыхнули, как огонь перед бурей. — Отпусти… ублюдок… — прохрипел он. Маркус усмехнулся — и отпустил. Элай упал, но тут же встал. Он был готов драться. Но не успел. Галстук — врезался в его запястья. Сильные и длинные пальцы быстро скрутили его руки. Галстук сдавил кожу до онемения. — Ты с ума сошёл?! — Элай зашипел. — Что ты делаешь?! Маркус не ответил. Он швырнул его на массивный стол. Разворот. Грудь прижалась к дереву. Руки связаны перед собой. Он стащил с него штаны. Без предупреждения. Бельё — следом. Холод воздуха ударил в бёдра. Спина — голая. Ягодицы — обнажены. Элай был не похож на остальных мужчин. Его тело — подтянутое, гибкое, с рельефом, будто вырезанным из мрамора. Каждая линия живота выделялась в полумраке, кожа блестела от пота, а движения оставляли ощущение хищной грации. Но больше всего внимание приковывали его ягодици — упругие, округлые, слишком соблазнительные. В них было что-то вызывающе женственное, будто сама природа издевалась, подарив мужчине такие формы. Именно это бесило Маркуса. И заводило до предела. Элай вздрогнул. — Что за чёрт, Маркус?! Ответа не было. Звук. Щелчок. Маркус снял ремень. Длинный, кожаный. Потёртый. Грубый. Он сжал его в руках — и ударил. Сначала по ягодицам. Потом по спине. Потом снова. Хлёстко. Резко. Молча. Элай стиснул зубы. Стонал сквозь дыхание. Боль резала мышцы. — Ты животное… — прошипел он. — Ебаный псих… Маркус хлестал с маниакальной сосредоточенностью. Тело Элая покраснело. На коже начали появляться красные следы, где-то — трещинки, даже кровь. — ХВАТИТ! Приди в себя! — Элай закричал. Маркус остановился. Тяжело дышал. Влажная грудь ходила вверх-вниз. Волосы прилипли ко лбу. Он положил ладони на ягодицы Элая. Погладил. Медленно. Потом — развёл их. Элай застыл. — Не смей… — выдохнул он. Но уже было поздно. Пальцы. Один. Внутрь. Без подготовки. Грубый, прямой вход. Ни у Маркуса, ни у Элая не было опыта в этом деле. Но Маркусу было всё равно. Он хотел. — Твою мать!.. — Элай застонал, тело дёрнулось. Маркус шептал: — Ты чувствуешь меня… внутри… Второй палец. Глубже. Он растягивал. Элай напрягался, выгибался. Пальцы двигались внутри, касаясь внутренних стенок. Он нащупывал точку, искал… толкал. Элай тяжело дышал. Кожа горела. Пот стекал по вискам. Третий палец. — Маркус… это… не войдёт… хватит. Маркус достал член. Был твёрд, большой, тяжёлый. Смазка — немного, из слюны. Пальцы ещё скользили. Он приложил головку. Вёл вдоль входа. Давление. Страх. — Ты разорвёшь меня… — прошипел Элай. — Он слишком…! — Ты справишься, — хрипло сказал Маркус. — Ты сильный. Он вошёл в него резко. Боль пронзила сразу. Элай стиснул зубы. Запястья врезались в узлы галстука. Лоб упёрся в холодную столешницу. Тело дрожало. Бёдра напряглись. Элай закричал. Вопль боли вырвался, как изнутри души. Он выгнулся, дыхание оборвалось. — Аааах…! Сука…! “Он разорвёт меня,” — мелькнуло. Он наклонился к лицу Элая. — Вот ты какой, — прошептал он. — Милашка. Маркус двигался. С яростью. С жаждой. Он трахал его с ритмом сломанного зверя. Стол дрожал. Кожа соприкасалась, хлопки были глухими, тяжёлыми. Пот срывался с тела Маркуса, падал на спину Элая. — Ты… мой… — стонал он. — Слышишь? Элай молчал. Лицо было в слезах. Он зажмурился. Тело трясло. Но не просил остановиться. Маркус целовал его в затылок, в шею, кусал плечи. Слизывал кровь со спины, как хищник. — Тебе нравится… — прошептал он. — Признайся… Элай закрыл глаза. Не потому, что стыдно. Потому что чувствовал: проигрывает. А потом случилось нечто странное. Маркус вошёл особенно глубоко. С каким-то точным углом. И внутри — что-то отозвалось. Импульс. Вспышка. Элай замер. Пальцы сжались. Грудь задрожала. И из горла вырвался сдавленный, сбитый стон. Не боль. Удовольствие. Стыдное, внезапное, дикое. Маркус почувствовал. Он повторил движение. Элай задрожал. По телу прошёл ток. Он чувствовал, что оргазм близко. Хотя его даже не касались. Маркус схватил его за подбородок, повернул голову и впился в губы. Глубоко, жадно, как будто хотел вырвать голос. Язык проходил по нёбу, по зубам, по языку. Его пальцы сомкнулись на горле Элая, чуть сильнее, чем нужно, — хватка, которая не давала воздуха, но подчиняла. Он поднял его лицо вверх, заставив смотреть на себя. Глаза — заплаканные, красные, мутные. Щёки горели, дыхание рвалось из груди. На этом лице смешалось всё: унижение, боль и судорожный оргазм, которому он не смог сопротивляться. Пальцы — в рот. Два. Элай дышал сквозь них, хрипел. Слюна стекала по губам. Элай вздрогнул. Не от страха. Это было нечто иное — ощущение быть заглушённым, подчинённым. Он не сопротивлялся. Маркус смотрел на это с хищным возбуждением, будто на сломленного ангела, сброшенного с неба. Красота в грязи, святое в извращённом. Его тело отзывалось жёстким, безжалостным жаром — до предела, до боли. — Посмотри на меня… — прошептал Маркус. — Посмотри, как ты мне нужен… Всё нарастало. Темп. Боль. Наслаждение. Безумие. Маркус двигался глубоко, с напором. Словно хотел оставить внутри отпечаток. Заявить права. Сломать до сути. Каждое движение — как удар. Ровный, жёсткий, целенаправленный. Элай не стонал. Он молчал. Но внутри — кипело. С каждым толчком — всё точнее. Всё глубже. Он будто искал ключ. И нашёл его. — Ты чувствуешь… — выдохнул он, тяжело. — Ты не можешь не чувствовать. — Ты… — Элай задыхался. — …ублюдок… Он ускорился. И Элай сорвался. Оргазм накрыл его внутри. Без касания. Без разрядки. Но с такой мощью, что тело выгнулось дугой. Он застонал. Тихо. Без воздуха. Слёзы потекли по щекам. Он проиграл. Он чувствовал. Он не мог не чувствовать. Маркус замер. И через секунду — кончил. Тяжело. С хрипом. С дрожью во всём теле. Он обнял Элая за талию. Прижался лбом к его спине. Дышал часто. Неровно. — Это было… — прошептал он. — Настоящее. Элай молчал. Он чувствовал, как сердце стучит в висках. Всё тело — будто обожжено. Между ног — влага. Пот. Кровь. Он не хотел думать. Не хотел ощущать. — Хватит… — прохрипел он. — Я больше не могу… Но Маркус не остановился сразу. Он двигался ещё. И когда Элай уже почти терял сознание — он прохрипел: — Пожалуйста… хватит… Маркус замер. На секунду. Потом вошёл ещё раз — глубоко, до конца — он трахал Элая, несмотря на то, что тот упал в обморок. Его это не остановило — наоборот, в этой тишине он чувствовал странное удовлетворение. Он кончил глубоко внутри и тяжело выдохнул, глядя на неподвижное тело. Провёл ладонью по его спине, размазывая пот и кровь, будто это было чем-то священным. — Элай — тихо сказал он, почти ласково. — Ты создан для меня. Ты только мой. Маркус откинулся назад, довольный, как зверь после охоты. Для него всё было правильно.