Между властью и телом

Утро. Элай проснулся от тяжёлого давления на горле. Воздух сразу пошёл рваными глотками, грудь зажало. Внизу чувствовалось влажное, горячее трение — настойчивое, тяжёлое. Он резко распахнул глаза и понял: Маркус. Рука лежала у него под головой, но вместо опоры превратилась в петлю. Пальцы сжимали шею, контролируя каждое его дыхание. Вторая рука грубо раздвинула ягодицы, и твёрдый член терся о них, с каждым движением вбивая в тело чужую волю. — Блять… ублюдок… — голос Элая был хриплым. — Не смей пихать в меня эту дубину. У меня всё болит! Хватит! Маркус дышал тяжело, горячо, его грудь двигалась в такт толчкам. — Я просто потрусь. Не ори. Он прижал Элая ближе, не оставляя ни сантиметра свободы. Затылок упёрся в его подбородок, а каждое движение бёдер задавало ритм дыханию. Тело Элая выгнулось дугой, но вырваться было невозможно. — Блять! — вырвалось у него. — Медленнее, сука! Маркус только сильнее стиснул горло, и в низком стоне прорезалась жадность. Его ладонь скользнула вниз и обхватила член Элая. Длинные пальцы сжали плотно, двигаясь от головки до основания. Элай дёрнулся, сжал зубы: — Нет… не трогай… Маркус усмехнулся прямо ему в ухо: — Я знаю, ты тоже хочешь. — Ты чокнутый мудак, — процедил Элай сквозь зубы. — Я не хочу этого. Но предательское тело уже дрожало. Маркус опустил свой член ниже, протолкнул его между бёдер, заставил Элая сжать сильнее. Толчки стали резкими, быстрыми, каждый удар отдавался в ягодицах болью. Элай в мыслях взорвался: Пиздец… почему он делает это так больно? Как женщины вообще терпели этого ёбаного ублюдка? Маркус не останавливался. Его рука всё ещё держала член Элая, и несмотря на протесты, он стоял твёрдо. — Отпусти, — прохрипел Элай. — Я не хочу! Маркус рассмеялся, голос сорвался в хрип: — Хочешь я тебя трахну? Смотри, у тебя стоит. Элай резко втянул воздух. Что?! Почему? Он стиснул зубы, зажмурился, будто хотел спрятаться от самого себя: — Нет… я не хочу! Маркус сжал горло ещё сильнее, его голос стал опасно низким: — Заткнись… или я задушу тебя одной рукой. Как тебе такая идея? Элай задыхался, глаза закатились, но сквозь зубы успел выдавить: — Я понял… понял! Хватка ослабла. Но Маркус не замедлил ни на секунду. Его движения оставались быстрыми, жестокими. Потом он неожиданно отпустил член Элая и… резко вогнал палец внутрь. — А-а-а! — Элай вскрикнул, выгибаясь. — Что ты творишь?! — Это наказание, — прошипел Маркус, двигая пальцем внутри. Палец двигался грубо, безжалостно, потом он так же резко вытащил его. Развел ягодицы шире, снова втиснулся членом между ними, растирая. Дыхание стало тяжёлым, глухим, в каждом выдохе — звериное наслаждение. И вдруг он сделал то, чего Элай боялся больше всего. Головка упёрлась в его вход. Давление было нестерпимым, горячее. — Нееет! — сорвалось из горла Элая, глаза распахнулись, он выгнулся всем телом. Но Маркус не вошёл. Только прижал сильнее, замер на секунду — и в следующий миг стиснул его за плечо, прижался и кончил, глубоко, резко, внутри. Горячая волна заполнила его так внезапно, что Элай застыл, будто его ударили током. Тяжёлое дыхание, горячие рывки внутри. Маркус вдавил зубы в его шею и прошептал, низко, угрожающе: — Ещё раз ослушаешься — и я сломаю тебе ногу. Тогда ты даже встать не сможешь. А значит, я смогу делать с тобой всё, что захочу. Когда захочу. И как захочу. Элай сглотнул, губы дрожали. Он не сказал ни слова. Только подумал, сжав зубы: Что, блять? Он зажмурился, внутри расползался липкий страх. Двигаться не было сил. Тело молчало, разум твердил одно: Что со мной не так?.. Почему я позволяю этому случаться? Элай лежал на кровати, глаза открыты, но взгляд пустой. Потолок давил на него, будто пытался стереть последние мысли. На коже ещё чувствовалось чужое дыхание, чужие руки. Горло саднило от хватки. Внутри была пустота. Я хочу уйти отсюда. Он встал. По ногам скользнуло неприятное тепло — сперма вытекала из него, напоминая о случившемся. Элай зажмурился, тяжело выдохнул и пошёл в ванную. Вода текла по коже, смывала всё, но внутри ничего не менялось. Ни злости, ни слёз — только пустота. В шкафчике нашлись большие белые пластыри. Он наклеил их на шею, закрывая следы укусов, посмотрел на себя в зеркало. Сейчас я оденусь и уйду. В это время в комнате зазвонил телефон. Маркус поднял его, присел на край кровати. Голос в трубке был резким: — Почему я должен тебя искать и бегать за тобой, мерзавец? Маркус хрипло усмехнулся: — Что надо? — Возвращайся. Хватит тратить время впустую. Скоро банкет. Я пригласил Ирину, — сказал отец. — В честь чего? — лениво отозвался Маркус. — В честь помолвки сына Владимира. Пока ты бегаешь где-то, он думает о семье. Маркус ухмыльнулся шире: — Семья? Забавно. Не слышал такого. — Хватит дурить. Мы ждём тебя, — голос отца был холодным, как приговор. Маркус скинул звонок. Ирина… когда-то я её любил. Но это не то, что с Элаем. Щёлк. Мысль ударила, и он резко поморщился. Элай? Причём тут он вообще и любовь? Я что, устал настолько, что думаю такую чушь? Маркус поднял взгляд — комнаты пусты. В ванной тоже никого. В коридоре раздался нервный шум — Элай торопливо натягивал куртку и кроссовки. Маркус подошёл, в голосе прозвучал металл: — Куда? Элай даже не посмотрел на него: — На работу, придурок. — Я с тобой, — спокойно сказал Маркус. — Отвали. Я иду один. Маркус цокнул языком, шагнул ближе: — Только попробуй. Элай злобно усмехнулся, как зверь, загнанный в угол: — Я не могу находиться рядом с тобой. Оставь меня в покое! Это мой дом! Хочешь знать? Конечно, я сюда вернусь! Хотя знаешь что? Лучше я на улице буду жить, чем с тобой! Он закричал последние слова, голос сорвался. Маркус лишь закатил глаза и спокойно выдохнул: — Жди. Я соберусь, и пойдём вместе. Элай провёл рукой по виску, дыхание сбивалось: — Ты не понимаешь, идиот? Я иду на работу. Я уже опаздываю. Маркус смотрел на него так, будто и правда не понимал, почему он не может пойти рядом. Его ответ был ровным, без сомнений: — Жди. Элай тяжело вдохнул, прикусил губу. Я что, со стенкой разговариваю? Пошёл он нахуй. Я ухожу. Он почти открыл дверь, но рука Маркуса легла на ручку. Голос сорвался в рычание: — Ты правда хочешь, чтобы я сломал тебе ногу прямо сейчас? Думаешь, я шучу? Элай, отвечай. Элай замер. Сил орать уже не было. Только тихий, нервный шёпот: — Ладно, ублюдок. Пусть будет так. Маркус ушёл одеваться. Десять минут тянулись вечностью. Потом они вышли вместе. — Зачем тебе туда? — заговорил Маркус, закуривая. — У тебя куча денег. Сиди дома. — Не твоё дело, — бросил Элай. Маркус выпустил дым, улыбнулся краешком губ: — Ну ты и дурак. Мы могли остаться дома. Провести время вместе. Элай остановился. Закрыл глаза, вдохнул глубже, сквозь злость прошептал: — С тобой? Маркус повернулся к нему: — А с кем ещё? Не шути так, блять. Элай закурил тоже. Руки дрожали. Кажется, я схожу с ума. Что вообще происходит? Он правда не понимает? Маркус изучал его, взгляд холодный, но внимательный. — Ну что опять не так? — лениво спросил он. Элай уставился в одну точку, молчал. Я никогда в жизни не встречал такого человека. Что у него в голове?.. Кажется, я на грани — нервный срыв или что-то ещё хуже. Не верю, что это происходит. Что будет, если я убью его? Проблемы будут однозначно. Маркус щёлкнул пальцами прямо у уха: — Не смей думать о других мужиках или бабах. Сейчас ты со мной и трахать тебя буду только я. Смотри на меня, когда я говорю! Элай ухмыльнулся — нервно, как зверь, у которого больше нет выхода. — Ха… Маркус, тебе к врачу надо. У меня нет слов. Маркус нахмурился: — Что за бред ты несёшь? Элай отвернулся, сглотнул и промолчал. Они пошли дальше, к магазину цветов, где ждала Лаура. Они вошли в магазин. Лаура встретила их у двери — лёгкая улыбка на лице, но в глазах мелькнула тревога. — Элай… что с тобой? — её голос дрогнул. — Лицо всё бледное, измученный…Что болит? Элай замер, на секунду потерялся, потом собрался и натянул спокойствие, как маску: — Тут была такая ситуация… По дороге домой какой-то алкаш набросился… пришлось защищаться. А ещё, похоже, простыл немного. Лаура нахмурилась, повернулась к Маркусу и сказала с недоумением: — Но ведь твой знакомый сказал мне, что ты заболел… И вообще, почему он с тобой? Нам нужно работать. Элай почесал затылок и тихо, сквозь зубы, прошептал Маркусу: — Уходи. Маркус ответил холодно, без единой эмоции: — Я подожду. Вон там. Заканчивай быстрее. Не испытывай моё терпение. Элай тяжело выдохнул, прошептал в ответ: — Ради бога, просто сиди и ничего не делай. Маркус раздражённо цокнул языком: — Смотри не глупи. Я всё вижу. Элай сжал губы, собрался и отошёл к Лауре. Я пришёл сюда, чтобы выдохнуть, чтобы мозг начал работать… Но, конечно, этот ублюдок прицепился следом. Маркус тем временем сел за маленький столик. Его широкие плечи и длинные ноги выглядели нелепо в тесном углу, будто мебель стала игрушечной. Лаура заметила это и невольно рассмеялась: — У тебя друг такой огромный… этот столик явно не для него. Ему точно там удобно? Элай нервно провёл рукой по лбу, попытался отвлечь разговор: — Как твои дела? Но телефон Маркуса зазвонил. Он лениво глянул на экран, ответил: — Что? Голос отца звучал жёстко: — Возвращайся. Сейчас же. Маркус закатил глаза и процедил сквозь зубы: — Как же ты меня заебал, старик… Что тебе опять нужно? — Я прошу всего на один день. Вернись. Нужно поговорить. Маркус шумно выдохнул, пальцы сжались в кулак: — Блять… — Я жду, — оборвал отец. Связь прервалась. Маркус откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и злобно уставился в стену. Один день… Чёрт с ним. Думаю, ничего не случится, если я оставлю котика одного на сутки. Маркус резко встал, подошёл к столу, махнул рукой Элаю, голос его был короток: — Элай, нужно поговорить. Они вышли на улицу, вдыхая холодный воздух. Элай весь на нервах фыркнул: — Что, блять, говори уже. Ты не понимаешь? Я же просил — сиди спокойно и не лезь. Маркус посмотрел на него холодно, достал телефон и протянул: — Вот. Только на этот номер отвечаешь. Не ответишь — поверь, в этот раз всё будет по-другому. Я не буду играть. Я буду убивать. Предупреждаю один раз. Он сунул телефон Элаю в руки. Экран светился: в контактах — только «Маркус». Больше ничего. Элай нахмурился, швырнул в ответное: — Что, блять? — Я по делам, — сухо сказал Маркус. — Меня не будет сутки. Ты — сидишь тихо и ждёшь. Он уходит? Фух… — проскользнуло в голове Элая. Как же хорошо. Маркус прорычал, приближаясь: — Понял меня, Элай? — Да, конечно, — ответил тот вслух. Конечно, — подумал Элай, — я же не самоубийца, чтобы сидеть и ждать тебя. Маркус посмотрел на него злобно, губы сжались: — Будь послушным. Не вынуждай меня. Элай кивнул. Маркус немногословно развернулся и ушёл. Элай дождался, пока силуэт Маркуса окончательно растворится за дверью. Только тогда он вытащил телефон из кармана. Несколько секунд смотрел на него — и без раздумий переломал пополам. Пластик треснул с глухим звуком, и Элай сжал зубы. Обломки полетели в мусорный бак у входа. Сегодня домой я не пойду. И завтра тоже. Может, наконец-то наигрался и оставит меня в покое. Его угрозы — обычная манипуляция. Я больше не верю. Тем временем Маркус сел в машину, щёлкнул зажигалкой и затянулся первой тягой. На экране мигнула точка. Тонкая усмешка резанула губы. Ну конечно, он сразу избавился от него. Я ждал этого. Пусть радуется пока может. Он и не понял, что в его собственном телефоне сидит программа. Я вижу каждый его шаг, каждую жалкую попытку позвонить или сбежать. Маркус выдохнул дым медленно, тягуче, будто смакуя. Пусть верит в свободу. Чем сильнее он рвётся — тем больнее будет, когда я дёрну за цепь. Элай глубоко вдохнул, провёл ладонью по лицу и вернулся в магазин. — Твой друг ушёл? — спросила Лаура, поднимая на него глаза. — Он мне не друг, — Элай натянуто улыбнулся. — Так… знакомый. — Правда? — Лаура удивилась. — А я подумала, вы близки. Он ведь собирался тут ждать. — Нет, — коротко ответил он и отвёл взгляд. — Давай работать. — Ладно, не буду тебя допрашивать, — легко улыбнулась она. День тянулся спокойно. Они собирали букеты, Элай стоял у кассы, и впервые за последние дни его сердце билось ровнее. В обед Лаура достала домашнюю еду. — Угощайся, — сказала она. Элай хотел отказаться, но голод всё же напомнил о себе. Аппетита почти не было, но несколько ложек пошли легко. Потом они пили кофе. — Элай… — Лаура посмотрела внимательно. — Может, тебе стоит показаться врачу? Я просто переживаю. Что сказать?.. — Элай тихо улыбнулся и покачал головой: — Всё в порядке. Дай мне пару дней — и буду как новенький. Не волнуйся. Она подошла ближе, обняла его за шею, погладила по голове. Её голос звучал мягко, почти шёпотом: — Пожалуйста, береги себя. Элай поднял руки, осторожно обхватил её талию. Тепло. Простой человеческий жест — и в груди стало легче. Он закрыл глаза и позволил себе улыбнуться. Вот оно. Нежность. Теплота. Как же этого не хватало. Лаура чуть приподняла его голову, коснулась губами его щеки. Лёгкий поцелуй. Элай смутился, дыхание сбилось, глаза прикрылись сами собой. Для него это было как мгновение — будто ребёнок наконец получил тот самый поцелуй от матери, которого так долго ждал. Внутри самолёта стояла тишина, нарушаемая лишь низким гулом двигателей. Кожа кресел блестела под мягким светом, рядом — бокал с коньяком, но Маркус к нему так и не притронулся. Он сидел у окна, пальцы барабанили по подлокотнику. Курить здесь было можно — это был его самолёт, и правила принадлежали только ему. Дым сигареты плавно стелился к потолку, растворяясь в кондиционированном воздухе. За иллюминатором облака медленно проплывали, как будто время само ползло. Лион остался позади меньше четырёх часов назад, впереди — Москва. На часах было 14:40 по Москве, когда капитан объявил снижение.