Между властью и телом

Зимний лес. Тишина звенела так, что каждый шаг по сугробам казался криком. Элай брёл, не понимая, где он и зачем здесь, пока взгляд не зацепился за фигуру впереди. Мальчик. Маленький, в одних шортах и тонкой рубашке, босыми ногами на снегу. Он сидел на корточках, дрожал всем телом. Элай в ту же секунду понял, кто это. — Маркус! — вырвалось у него. Голос дрожал, тревога рвалась наружу. — Вставай, ты замёрзнешь, обморозишься! Мальчик поднял голову. Его лицо было в слезах, глаза — бездонно-синие, будто даже слёзы стали того же цвета. Губы уже посинели от холода. Он весь трясся. И вдруг резко вскочил на ноги, пронзительно закричав детским, сорванным от отчаяния голосом: — Скажи ему! Скажи, чтобы не трогал меня! Мне больно! Скажи ему! Скажи! Элай замер, дыхание перехватило. — Маркус, кому? — он бросился ближе, голос сорвался на крик. — Что случилось?! — Он! — рыдал ребёнок. — Он там! Скажи ему! Скажи! Мне больно! Элай чувствовал, как сердце рвётся. Глаза наполнились слезами. — Перестань так кричать! — отчаянно взмолился он. — Кто? Кто тебя обижает? Где он?! И тогда Маркус вытянул руку и показал пальцем. Элай обернулся — и похолодел. В снегу, с уверенной поступью, шёл его отец. В руках — ружьё. Хищный взгляд был устремлён только на Маркуса, будто Элая рядом вовсе не существовало. Отец подошёл вплотную, прижал холодный ствол к виску мальчика и произнёс с ледяной жестокостью: — Беги, если хочешь жить. Время остановилось. Маркус сорвался с места и побежал. Элай хотел крикнуть, но голос застрял в горле. Он рванулся следом — и в тот же миг земля ушла из-под ног. Будто провал. Пустота. Нет… нет, чёрт! — внутри сорвалось у Элая. — Что теперь будет с Маркусом?! И пока он падал в темноту, отчаянно хватая руками воздух, сверху всё ещё доносился пронзительный детский крик: — Мне больно! Скажи ему!.. Элай вырвался из сна рывком. Его грудь сдавило так, будто он действительно бежал по снегу. Воздух входил в лёгкие рваными глотками, горло обожгло, будто он кричал всю ночь. Он сел в постели, сжал простыню в кулаках — руки дрожали, тело было в холодном поту. Янтарные глаза метались по комнате, но всё ещё видели не стены, а лес, снег и детское лицо Маркуса. — Чёрт… — выдох сорвался с губ, почти беззвучный. Голова откинулась назад, но это не помогло. Сердце било так, что казалось, сломает рёбра. Губы пересохли, дыхание хрипело. Это был сон… только сон… — убеждал он себя, но холод от снежного леса будто всё ещё сидел в костях. Элай сжал виски руками, пытаясь остановить дрожь. Внутри всё сжималось: жалость, страх, бессилие. Почему именно он? Почему я вижу его ребёнком? — мысль ударила резкой болью. Он с трудом встал, прошёлся по комнате, но ноги подкашивались. В груди всё ещё звучал крик — детский, отчаянный. Он остановился у окна, тяжело дыша. Уткнулся лбом в холодное стекло. На секунду захотелось разбить его, лишь бы вырвать из головы этот голос: Скажи ему!.. — Блять… — хрипло сорвалось у него. — Успокойся. Прошли уже две недели с тех пор, как Маркус ушёл. Элай жил спокойно, почти монотонно. Первые три дня он провёл в гостинице — казалось, так будет лучше: нейтральная территория, ни к чему не привязан. Выходной. Тишина. Лаура звонила, звала прогуляться, но он отказался, придумал отмазку. Почему? Потому что хотел побыть один. Просто для себя. Он готовил себе обед, и мысли сами потянулись в ту сторону, куда он не хотел: Он ушёл. И больше не вернётся. Наигрался… Для него это была просто игра. А для меня — целая жизнь пронеслась перед глазами. Элай сжал зубы. Чтоб его так чёрти драли… За это время он уже успокоился. Выбора не было. Сойти с ума — легко, а дальше как? Надо жить. Он выдохнул, оттолкнул лишние мысли. Молодой. И тупой. Элай поставил тарелку на стол, собрался есть — и тут зазвонил телефон. Лаура. — Мы можем сегодня увидеться? — её голос был тихим, грустным. — Мне очень скучно. Я одна. Мне правда одиноко. Элай опустил взгляд, кивнул, хоть она этого и не видела. — Понимаю. Хорошо. — Я могу к тебе прийти? — перебила она. — Я куплю что-то вкусное. Элай невольно усмехнулся, впервые за день. — Хорошо. Я вызову тебе такси. Но опять что-то сладкое? У меня дома есть закуски… да и обед только что приготовил. Через полчаса в дверь позвонили. Элай открыл — Лаура стояла с пакетом, волосы растрепал ветер, щёки розовые от холода. Она улыбнулась, и на секунду стало светлее в квартире. — Я купила шоколадный торт, — гордо сказала она, протягивая пакет. — И вино. Немного. — Вино? — Элай приподнял бровь. — На двоих? — А что, ты не пьёшь? — хитро прищурилась она. Элай молча взял пакет. Атмосфера стала другой — тёплой, домашней, будто чужая энергия ворвалась в его привычную тишину. Они сели за стол. На тарелке парил его обед. — Ты правда всё это сам готовишь? — спросила она, наблюдая за его движениями. — Да. Просто и быстро, — коротко ответил он. — Ты удивительный, Элай, — сказала Лаура и вдруг задержала взгляд на его лице. — Обычно мужчины совсем другие. Грубые, ленивые… А с тобой спокойно. Элай отвёл глаза. Спокойно… Она даже не знает, какой шторм я прячу внутри. Они пили вино, он слушал её, как она рассказывала про друзей с которыми раньше дружила, про работу в магазине, про мелочи. Лаура говорила легко, иногда смеялась. Элай кивал, отвечал коротко, но в её глазах ему чудилось что-то большее — интерес, тепло, которое он давно не чувствовал к себе. И всё же, за этим теплом, в глубине его мыслей, стояло другое лицо. Синие глаза, дым сигареты, тяжёлое дыхание. Он оттолкнул картинку, сделал вид, что сосредоточен на шоколадном торте. — Сладко, слишком сладко… Но всё равно приятно. Я рад, что ты пришла, даже с этим тортом, — произнёс он с тихой улыбкой. Лаура улыбнулась шире. Тишина повисла между ними, но она была не давящей, а мягкой. Элай поймал себя на том, что впервые за долгое время чувствует — не страх, не напряжение, а что-то похожее на лёгкость. Через некоторое время они переместились в гостиную. Решили включить фильм — комедию. Лаура предлагала то поиграть во что-то, то музыку послушать, но в итоге остановились на фильме. За это время они выпили много вина, даже то, что было у Элая дома. Смех звучал часто. Лаура делилась историями из своей жизни, смешными, лёгкими, и в какой-то момент Элай тоже позволил себе рассказать пару случаев. Таких мгновений у него было мало, но он вспомнил. Они сидели на диване. Лаура вдруг посмотрела на него внимательнее и спросила: — Элай, а у тебя был когда-нибудь любимый человек? Знаешь… у меня был, но потом оказалось, что это не любовь. Он меня и не любил вовсе. Первым, кто вспыхнул в голове Элая, был Маркус. Вспышка — как искра, мгновенная и обжигающая. Блять… какого чёрта? — пронеслось у него внутри. Он на секунду запнулся, отвёл взгляд, будто взвешивая слова, и ответил: — «Любимый человек»… громко сказано. У меня были отношения, но они быстро заканчивались. Лаура улыбнулась, чуть наклонив голову: — А сейчас? Есть кто-то, кто тебе нравится… или, может, в планах есть кто-то? Элай тоже улыбнулся, но легко, почти играючи: — Мне нравишься ты. Лаура тихо рассмеялась, чуть смущённо, но с теплом в глазах: — Ну да, всё верно. И ты мне тоже нравишься. Элай… хочешь меня поцеловать? — Да, — выдохнул он. Она подсела ближе. Их руки нашли друг друга. Поцелуи — нежные, потом более жадные, страстные. Лаура села на него сверху. Элай дышал тяжело, сердце колотилось. Он чувствовал то же самое, что и она — желание, тепло. Её рука скользнула под его майку. — Какой ты сильный, — прошептала она. Элай усмехнулся и позволил себе ответить. Его ладонь легла на её грудь. Как давно я не трогал женщину… Чувство, будто в первый раз. Она хорошая. Простая. Рядом с ней тихо и уютно. — Трогай меня везде, где хочешь, — сказала Лаура, её дыхание обожгло ему шею. — А я могу прикасаться к тебе везде, где хочу? Элай кивнул. Её рука скользнула в его штаны. Его тело отозвалось сразу — он был готов. Он расслабился, в голове на секунду пустота. Но когда её пальцы коснулись члена — что-то накрыло его волной. Он застыл. Горло пересохло. Что это? Что со мной? Лаура целовала его, ласкала, а он вдруг сглотнул, испугался. Мне плохо… Я хочу. Но не могу. Чёрт… может, я перепил? Лаура сразу заметила. Отстранилась, заглянула в лицо. — Элай, что с тобой? Ты побледнел… Я что-то не так сделала? Он растерялся. Слова вылетели быстро, почти автоматически: — Нет… ты прекрасна. Я очень хочу. Просто… голова заболела. Сам удивлён. Глаза Лауры погрустнели. — Я же говорила, тебе нужно к врачу. Может, у тебя было сотрясение мозга. Она продолжала говорить, ругала его мягко, но серьёзно. А Элай откинулся на диван, закрыл глаза. Лаура… если бы ты знала, сколько раз у меня было сотрясение за последнее время. И что со мной сделал один человек… Видимо, из-за него я теперь не могу нормально реагировать на секс. Он тяжело выдохнул, голос сорвался: — Прости меня. Лаура обняла его за шею, прижалась: — Всё хорошо. Ты не виноват. Только, пожалуйста, сходи к врачу. Всё закончилось спокойно. Они ещё немного посидели, поболтали. Уже было поздно, и Лаура решила вернуться домой. Элай вызвал ей такси. Тёплое прощание — и дверь за ней закрылась. Элай остался один. Прошёл в комнату, закурил. Сигарета сгорела за пару секунд, будто он сам хотел выкурить себя изнутри. Это же просто провал… Рядом такая женщина. А я?.. А что я? Ничего. Он сразу потянулся за второй сигаретой. Дым рвался в лёгкие жадно, кашель резанул горло. Нет. Это он что-то сделал со мной. Травма? Или… что-то другое? Что другое, блять? Голова гудела, тело было тяжёлым. Он опустил окурок в пепельницу, долго смотрел на красный огонёк, пока тот не погас. Элай прошёл в спальню. Простыня была холодной, но он всё равно рухнул на неё, не раздеваясь. Ладонь сама легла на лоб, глаза закрылись. На следующий вечер. Был уже поздний вечер. Элай вышел из душа, волосы ещё влажные. Настроение — странно хорошее. Он вытирался лениво, фоном играла музыка по телевизору. Слова ускользали, только ритм стелился по комнате. Надо бы съездить на море… Посмотреть закат. Банально, но мне всегда нравилось море. Запах соли, шум волн. Свобода. Он сел на диван, закурил. Дым резал лёгкие, но успокаивал. Да, жизнь скучная, я домосед… Зато спокойно. Безопасно. Может, найти себе хобби? Стук. Элай нахмурился. Кто в такое время? Лаура? Но почему не позвонила?.. Он встал, не торопясь открыл дверь — и замер. На пороге стоял Маркус. Высокий, как всегда, но какой-то чужой. Весь мокрый от дождя. Пальто прилипло к плечам, рубашка потемнела от влаги. В воздух ворвался запах сырости, холодного асфальта и сигарет. Голова чуть опущена, взгляд из-под ресниц — тёмный, но… странно грустный. Элай почувствовал, как сердце сорвалось в бешеный ритм, тело напряглось. Тревога вспыхнула в груди. Явился… Опять будем драться? Хотя… лицо у него какое-то совсем… другое. Он сжал кулаки, но голос выдал усталость: — Что ж… входи, ублюдок. Маркус молча шагнул внутрь. Дверь хлопнула. — Раздевайся. Ты весь мокрый, — бросил Элай раздражённо. Маркус послушно снял пальто, обувь. Рубашка и штаны тоже промокли. Элай цокнул: — Ты что, по лужам бегал, придурок? Элай махнул головой в сторону комнаты. Он подал полотенце. Маркус разделся до белья и сел прямо на кровать. Голова опущена, локти упёрты в колени. Взгляд — в пол. Тень на лице. Элай нахмурился. Что с ним?.. Эти синяки не могли появиться просто так — слишком явные следы чужой жестокости. Кто-то хорошо приложил руку. А глаза… Потухшие, усталые. Монстр — и с таким взглядом? — Вытри волосы, — сказал он. Но Маркус не шелохнулся. Полотенце висело на его голове неподвижно. Элай выдохнул сквозь зубы, подошёл сам. Снял полотенце, начал вытирать его волосы. Мягкие, влажные пряди прилипали к пальцам. В этот момент Маркус медленно положил ладони на его ноги. Длинные пальцы скользнули по ткани, поглаживая. Лоб уткнулся в его живот, дыхание горячо коснулось кожи. Он втянул запах Элая, выдохнул хрипло. — Я не буду с тобой трахаться. Не трогай, — холодно сказал Элай. Маркус кивнул. Но руки не убрал. Полотенце соскользнуло на пол. Маркус поднял глаза. В них — не холод, не ярость. Там была жалость. Слабость. Он смотрел так, будто его только что предали. Элай сглотнул. Он протянул руку к его лицу, сам не заметив. Маркус послушно положил щеку в ладонь, закрыл глаза, потерся носом о его пальцы. Элай замер. Чёрт… почему я переживаю за него? Рядом с ним сердце будто срывается с места. Какое-то чувство… волнение? Я ощущаю его, но что именно? Ха… блять. Как же мне хреново. Внутри всё будто рвётся на части. Он резко отдёрнул руку, сел рядом. Тишина резала уши. Маркус всё так же молчал. Только мурашки пробежали по его коже. — Будешь есть? — спросил Элай. Маркус качнул головой. Нет. — Хорошо. Я спать. Элай лёг на спину, укрылся. И вдруг — движение. Маркус медленно подполз ближе, лёг рядом. Обнял за талию, длинные ноги обвили его, нос зарылся в плечо. Тело холодное, пахло дождём и дымом. Элай напрягся. В чем подвох? Его глаза бегали, руки были готовы к защите. Но ничего не случилось. Он осторожно накрыл их двоих одеялом. Маркус дышал ровно, спокойно. — Что случилось с таким монстром? — прошептал Элай. Маркус открыл глаза, ресницы дрогнули, но он ничего не сказал. Закрыл их снова. Элай выдохнул. Что с его телом? Ладно, не моё дело. И тут Маркус прижал его сильнее, вдохнул запах его кожи и выдохнул хрипло, с каким-то сдавленным стоном: — Аааах… Элай сжал зубы. Только попробуй, блять… Маркус не сделал ничего. Только ещё раз потерся о плечо, поцеловал — неожиданно мягко. На его губах мелькнула слабая улыбка. Минуты тянулись. Потом десять. И они оба уснули — странно близко, будто это было нормально.