Между властью и телом

Элай проснулся от тихого, сдержанного разговора — Маркус с кем-то говорил по телефону. Голос звучал приглушённо, но напряжённо. Он уже одевался, двигался быстро, привычно, будто спешил. Элай лежал на кровати у себя в номере, не сразу понимая, где он и что происходит. Потом медленно повернул голову к нему, посмотрел на широкую спину, на уверенные, чёткие движения и устало подумал:  Ну вот и всё… Вагнер, ты опять взял своё. Маркус заметил, что он проснулся. Сразу оборвал звонок, будто тот перестал быть важным. Подошёл к кровати, остановился рядом, глядя на него сверху, и сказал спокойно, почти деловым тоном: — У тебя есть неделя, чтобы вернуться домой. А пока можешь побыть один, как ты всегда говоришь. Тебе там нужно подумать… или о чём ты обычно говоришь, я не понимаю. Но это моё условие. Неделя, Элай. Элай усмехнулся — устало, криво. Медленно приподнялся, сел на кровати, опираясь на руки. — Ты вчера опять перешёл границу, — сказал он глухо. — Хорошо хоть не избил меня. Маркус сглотнул. На секунду в его лице что-то дрогнуло, будто вина всё-таки пробилась сквозь привычную уверенность. — Да… я такой, — тихо сказал он. — Но бить я тебя больше никогда не буду. Элай резко сорвался, голос сорвался на крик: — И ЧТО ДАЛЬШЕ, БЛЯТЬ?! Маркус спокойно выдохнул, выдержал паузу, будто заранее знал, что это прозвучит. — Взамен я дарю тебе верность. Честность. Мир. Я люблю тебя. Элай фыркнул. Лёг обратно на подушку, уставившись в потолок, будто сил держаться в этом разговоре уже не осталось. — Конечно, Вагнер. Я буду с тобой. Куда я денусь… — он усмехнулся себе под нос. — Я тоже тебя люблю. Маркус улыбнулся — коротко, с облегчением. Выдохнул. — Вчера… тебе тоже понравилось, — сказал он тихо. — Тебе нравится, когда я себя так веду. Хватит врать самому себе. Элай повернул голову и посмотрел на него. Долго, прямо, без привычной холодной маски. — Ты прав, блять. Маркус уже надевал пиджак, поправляя рукава, возвращаясь в свой привычный, собранный вид. — Сейчас мне нужно уезжать. Меня ждут. И, возможно, придётся встретиться со стариком. Элай молча смотрел на него несколько секунд, потом тихо сказал: — Понятно. Маркус вдруг наклонился к нему, опустился на край кровати и поцеловал в губы — коротко, уверенно, будто это было чем-то само собой разумеющимся. Элай не ответил. Не оттолкнул, но и не двинулся навстречу. Просто смотрел на него из-под тяжёлых век, молча, неподвижно. Маркус отстранился, улыбнулся — в этой улыбке была и нежность, и привычная, упрямая самоуверенность. — Я просто не мог не подмять под себя такого дикого, свирепого, и опасного котика. Элай нахмурился, взгляд стал тёмным. — Иди уже, ублюдок. Маркус только тихо усмехнулся, будто это прозвучало для него почти ласково. Он наклонился снова и поцеловал его в щёку — мягче, медленнее. — Я люблю тебя. Он поднялся, развернулся и направился к двери. Уже почти вышел, когда сзади, неожиданно громко и недовольно, раздался голос Элая: — Я тоже тебя люблю! Маркус остановился на секунду. Потом, уже в прихожей, бросил взгляд на своё отражение в зеркале, поправил волосы, пригладил их привычным движением и невольно улыбнулся. Он моё счастье. Раз и навсегда.  Маркус ехал на встречу молча. Машина мягко скользила по дороге, за окном сменялись улицы, люди, витрины — всё сливалось в одно сплошное движение, в котором он почти не участвовал. Он сидел, откинувшись на спинку, взгляд был спокойным, холодным, собранным. Слова Элая всё ещё крутились где-то на краю сознания, но он привычно отодвигал их в сторону. Сейчас — работа. Сейчас — другое лицо. Он с ним спал… — мысль возвращалась снова и снова, упорно, почти назойливо. Но сейчас нет времени разбираться. У меня куча дел. Здание, где проходила встреча, встретило его привычной тишиной, стеклом и металлом. Маркус вышел из машины, поправил пиджак, на секунду задержался у входа, собираясь, как всегда становясь тем самым Вагнером, которого все знают. Неужели я должен везде всегда присутствовать… за что я, блять, плачу Ивану? — раздражённо мелькнуло в голове. Он вошёл в переговорную уверенно, без спешки и почти сразу остановился. За столом сидел его отец. Вот же тварь… Маркус не изменился в лице. Только взгляд стал чуть холоднее, глубже. Он не ожидал его здесь, сейчас. Отец поднял на него глаза. На лице не было привычной жёсткости, той давящей, тяжёлой уверенности. Он смотрел спокойно. Почти внимательно. — Садись, Маркус. — Да уж… — коротко ответил он и сел напротив. Пауза затянулась. Обычно такие встречи начинались с цифр, документов, конкретики. Но сейчас отец молчал, будто просто разглядывал его, изучал. — Как у тебя дела? — наконец спросил он. Маркус чуть прищурился. Этот вопрос прозвучал настолько не к месту, что на секунду выбил его из привычного ритма. Потом он усмехнулся — коротко, холодно. — Отвали, — сухо ответил он. Отец кивнул, будто ожидал именно такого ответа. — Всё у тебя, я вижу, идёт хорошо. Маркус чуть наклонил голову, в голосе появилась колючая насмешка: — Неужели ты сомневаешься во мне, старик? Снова пауза. Тяжёлая, неловкая, непривычная. Отец чуть откинулся на спинку стула, пальцы медленно постучали по столу. Он будто подбирал слова, и это само по себе выглядело странно. — Ты… — он замялся. — Ты живёшь с ним, да? Маркус посмотрел на него прямо. Взгляд стал совсем холодным, стеклянным. — И что? Отец выдержал этот взгляд, не отвёл. — Просто спросил. Маркус даже не задумался. Ответ вышел ровным, жёстким. — Я его люблю. И тебя это не касается. Отец тяжело выдохнул, будто внутри что-то окончательно осело. — Пожалуйста, сделай так, чтобы никто об этом не узнал. Маркус цокнул языком, чуть откинувшись назад. — Да, да. В его голосе не было ни тепла, ни злости. Только привычная отстранённость. Он держался так же, как всегда — собранно, закрыто, будто перед ним сидел не родной человек, а очередной партнёр по переговорам. Отец кивнул ещё раз, медленно, задумчиво. В его взгляде мелькнуло что-то непривычное — то ли сожаление, то ли усталость. Но Маркус этого уже не искал. Он сидел прямо, спокойно, с той же холодной уверенностью, с которой входил в любую комнату. Как будто между ними никогда и не было ничего, кроме дел. Элай вышел из душа, провёл ладонью по влажным волосам и остановился перед зеркалом. Вода всё ещё стекала по коже, по плечам, по груди. Он посмотрел на своё отражение и раздражённо скривился. Пиздец… такое ощущение, будто меня трахал зверь, а не человек…  Блять, и так каждый раз. На коже снова проступали синяки, тёмные пятна, следы укусов. Он медленно провёл пальцами по одному из них, поморщился, но тут же отвёл руку, будто ему самому было неприятно это ощущать. И вдруг Элай нахмурился. Поясница ныла — глухо, тянуще, знакомо. Эта боль уже стала чем-то привычным. Он научился мириться с ней, не обращать внимания, терпеть, просто жить с ней, не зацикливаясь. Он вышел на кухню, босыми шагами по холодному полу, сделал себе кофе. Когда сел на стул, тело отозвалось короткой, резкой болью, и он на секунду сжал зубы, опускаясь медленно, осторожно. И вдруг его будто ударило током. Он резко распахнул глаза и замер, уставившись в одну точку. Блять… он вчера сказал, что всё знает?.. Мысль вспыхнула внезапно, так отчётливо, что по спине пробежал холод. Или мне приснилось?.. Элай начал нервничать. Кружка в руках чуть дрогнула, пальцы сами сжались крепче, будто он держался за неё, чтобы не сорваться. Элай, вспоминай… — напряжённо повторял он себе. Что было правдой, а что нет… Он медленно выдохнул, пытаясь собрать всё по кускам. Вспоминал слова, взгляды, обрывки фраз. Если бы он знал… — мысль вдруг стала чёткой, холодной. Лоран скорее был бы уже мёртв. Он замер на секунду, потом вспомнил — телефон. Утром сообщение. Обычное, короткое. Значит… Элай облегчённо выдохнул, плечи чуть опустились. Он откинулся на спинку стула, прикрыл глаза на мгновение. Значит, он ничего не знает. Элай взял телефон со стола, экран сразу загорелся в руке. Сообщение от Лорана. «Привет, как дела?» Он несколько секунд просто смотрел на эти слова, будто проверял, всё ли на месте, всё ли по-прежнему. Потом медленно напечатал ответ. «Привет, неплохо. Как у тебя?» Переписка потянулась сама собой — короткие фразы, простые вопросы, ничего особенного. Обычное, спокойное общение, от которого внутри становилось чуть тише. Лоран писал легко, будто между ними ничего сложного и не было. Через какое-то время пришло новое сообщение: «Может, встретимся? Сходим в клуб. Или просто погуляем по ночному городу. Развеемся.» Элай задержал взгляд на экране. На секунду представил — музыка, свет, люди, обычный вечер, где никто ни на кого не давит, где можно просто быть. Он медленно набрал: «Не сегодня. Давай через два или три дня. Сейчас я занят.» Отправил — и на мгновение замер, глядя на переписку. Я же не могу показаться ему в таком виде… — подумал он, машинально проводя пальцами по шее, по плечу, где под одеждой всё ещё болела кожа. И почти сразу другая мысль, тише, спокойнее: Хотя… думаю, он уже понял, что у меня кто-то есть. И ему всё равно. Элай задумался, глядя в экран, не моргая. Телефон тихо вибрировал в ладони. «Хорошо.» — ответил Лоран. Элай вдруг поймал себя на мысли, которая появилась слишком внезапно, слишком честно. У нас будет ещё?.. Он замер, глядя в экран, будто сам испугался того, что только что подумал. Эта мысль всплыла сама, без усилия, без разрешения. И от этого стало неловко. Он медленно выдохнул, опуская телефон на стол. Нет… Больше не нужно. Он будто сказал это самому себе вслух, внутри, стараясь закрепить. Поставить точку. Закрыть. Пока Элай сидел на кухне, погружённый в свои мысли, Маркус спокойно сидел за длинным столом переговорной. Партнёры говорили, перебрасывались цифрами, предложениями, голосами — всё звучало уверенно, деловито, как всегда. Он слушал. Кивал. Иногда отвечал коротко, по делу. Но всё равно уплывал в свои мысли.  Я простил… — спокойно, почти холодно отозвалось внутри. В первый и последний раз я такое прощаю ему. Время тянулось медленно. Разговоры закончились, бумаги были подписаны, партнёры разошлись — всё, как обычно. Но Маркус не задержался ни на секунду. Он поднялся так резко, будто только этого и ждал, и вышел почти сразу, не попрощавшись, не оборачиваясь. Отец хотел его остановить, Маркус это почувствовал. Уловил движение, взгляд, почти услышал, как тот собирался что-то сказать. Но он уже шёл к двери, быстро, не давая ни малейшего шанса на разговор. На улице было прохладно. Маркус вышел, вдохнул воздух, достал телефон и сразу набрал номер. Иван ответил мгновенно: — Да, господин Вагнер. Маркус зажигал сигарету, руки двигались резко, нервно. Он затянулся и зло бросил в трубку: — За что я тебе плачу деньги? Здесь такая хуйня была… я мог и не присутствовать. Иван помолчал секунду, потом спокойно сказал: — Ваш отец хотел вас видеть. Маркус коротко выдохнул дым, взгляд стал жёстче. — Мне похуй. На такие мелкие встречи будешь ездить вместо меня. — Хорошо, — сразу ответил Иван. Маркус скинул звонок, даже не прощаясь. Он сел в машину, всё ещё с сигаретой в пальцах, откинулся на спинку сиденья и на секунду закрыл глаза. Сейчас домой. Зайдя домой, Маркус первым делом набрал Элая. Гудки тянулись долго, но ответа не было. Он сбросил и сразу позвонил снова. И ещё раз. И ещё. Он цокнул языком, с раздражением глядя на экран. И что это такое, блять?.. Маркус переоделся, не спеша, будто пытаясь успокоиться. Потом прошёл на кухню, открыл морозилку и достал оттуда мороженое. На секунду замер с упаковкой в руках, усмехнулся себе под нос. Ты меня приучил, Элай. Он сел за стол, открыл его, зачерпнул первую ложку и только тогда снова взял телефон. Набрал номер. Иван ответил сразу, как всегда: — Да, господин Вагнер. Маркус раздражённо спросил: — Где Элай? — У себя, в номере, — спокойно ответил Иван. Маркус нахмурился. — Блять, что он там делает, что не отвечает на звонки?.. Спит, как всегда, наверное… — Он выходил сегодня, но быстро вернулся, — добавил Иван. Маркус на секунду замолчал, обдумывая это, потом сухо сказал: — Следите за каждым его шагом. Поставь к нему ещё одного человека. — Хорошо, господин Вагнер. Маркус лениво облизал ложку, задумчиво глядя в одну точку. — Отправь ему от меня большой букет белых и чёрных роз. Пусть красиво их смешают… — он усмехнулся. — Что-то мне так захотелось. Он же котик. И мороженое. То самое. — Будет сделано, господин Вагнер. Маркус чуть помедлил, потом добавил уже тише, но с той же упрямой, тяжёлой уверенностью: — И записку. Напиши, что я его люблю. И если он, блять, не будет отвечать на мои звонки, в следующий раз я буду трахать его сутки напролёт. Он знает, что я не шучу. Маркус облизал губы, коротко, хрипло усмехнулся и продолжил: — И в конце добавь… я куплю ему пробку. Он поймёт, что это значит. — Понял. Принял. Маркус коротко кивнул, будто Иван мог его видеть. — Да, давай. И скинул звонок. Маркус положил телефон на стол, продолжая есть мороженое медленно, почти машинально. Он сам себе тихо цокнул языком и усмехнулся, опуская взгляд. Блять… я опять хочу… — раздражённо мелькнуло в голове. Стоило только подумать… Он на секунду замер, уставившись в одну точку, будто пытаясь отогнать это ощущение, но оно только крепче цеплялось. Когда мне его ждать домой?.. Маркус тяжело выдохнул, откинулся на спинку стула, провёл ладонью по лицу. Внутри всё было какое-то напряжённое, беспокойное, будто что-то не давало расслабиться. Что-то тревога меня никак не покидает… — подумал он, нахмурившись. Что это может означать?.. Маркус доел мороженое. На кухне стало слишком тихо. Он прошёл в ванную, включил воду и, стоя под горячими струями, прикрыл глаза. Ладно… у меня есть ещё два часа. Время пролетело быстро. Когда он вышел из дома, внизу его уже ждали две чёрные машины. За это время Маркус собрался спокойно, без суеты. Открыл сейф, выбрал лучшее из своего оружия — привычно, уверенно, будто это была такая же обычная рутина, как надеть пиджак. Один пистолет убрал в карман, второй сразу взял в руку. Его незачем было прятать. Второй — просто на всякий случай. Оделся он просто, легко. Без дорогих костюмов, без идеальной выверенности. Он устал всё время быть тем самым безупречным бизнесменом. И даже собираясь на убийство, он хотел просто быть в удобной одежде, в той, в которой можно дышать свободно. Телефон завибрировал. Маркус ответил. — Они на месте, — спокойно сказал Иван. — Хорошо. Не будем торопиться, — ровно ответил Маркус. — Я уже выезжаю. Он вышел из дома, сел в одну из машин на заднее сиденье. Один из охранников кивнул ему, тихо поприветствовал. Маркус ответил таким же коротким кивком. Машина тронулась. Он смотрел в окно, на проносящиеся мимо огни, и спокойно подумал:  Сегодня мне придётся убить её… Мысль прозвучала сухо, без эмоций. Просто факт. Но что поделать. Такой он есть — мир бизнеса. Маркус сам себе усмехнулся, криво, почти беззвучно. Какой, нахуй, мир бизнеса… Мир мафии. Машины остановились у длинного, низкого здания из серого бетона. Когда-то здесь был цех — теперь всё выглядело иначе. Снаружи серо и неприметно, но в хорошем состоянии. Чисто, аккуратно, почти стерильно. Всё — как любила она. Чистота, порядок, красота даже там, где их быть не должно. Место было выбрано не случайно: далеко от центра, без лишних свидетелей, без камер, без шума. Маркус вышел из машины первым. Холодный воздух резанул лёгкие, но он даже не заметил. В руке уже был пистолет, второй — в кармане. Его люди шли позади, тихо, слаженно. — С ней я поговорю сам, — коротко сказал он. Они вошли внутрь. Внутри пахло химией, сыростью и чем-то тяжёлым, металлическим. В глубине цеха стояли столы, оборудование, ящики. Людей было немного — только те, кто действительно был нужен. Здесь никогда не держали лишних. Это была территория Василисы. Она стояла у стола, в окружении нескольких мужчин, и сразу увидела его. — Вагнер? — спокойно произнесла она, чуть прищурившись. — Зачем явился? Ты уже тут был, всё видел. Есть какие-то вопросы? В её взгляде мелькнуло понимание. Она заметила пистолеты, но, похоже, решила, что это просто демонстрация силы. Очередное запугивание. Наркота, которую она создала, была почти готова. Новый состав. Сильный. Дорогой. Она собиралась пустить его в производство, и деньги, которые это принесло бы, были слишком большими, чтобы просто так пройти мимо. Маркус и его партнёры решили забрать это себе. Маркус прошёл ближе ко всем. Медленно. Спокойно. Люди в защитных костюмах уже начинали отходить к стенам. Кто-то понял, зачем он здесь. Кто-то уже незаметно держал пистолет. Маркус даже не посмотрел на них. Закатил глаза и сухо сказал: — Называй цифры. Сейчас. Василиса всегда была по статусу. И рано или поздно её всё равно кто-то убрал бы. Просто сегодня — его очередь. Она усмехнулась, развела руками. — Чего ты хочешь? Говори. Я слушаю. Маркус выдохнул. Вокруг стояло напряжение — плотное, тяжёлое. Его люди ждали команды, но он молчал. Потом спокойно произнёс: — Я считаю до трёх. Василиса сглотнула. — Там только полоний, который ты сам же мне дал. Маркус хмыкнул, чуть склонив голову. — Прячешься за меня, значит. Я знаю, что там есть дно. Очень красивое. Он больше не стал продолжать разговор. Просто кивнул своим людям. Первый выстрел прозвучал резко, гулко, разорвав тишину. Началась перестрелка. Василиса сорвалась с места и побежала. Маркус рванул за ней — без спешки, но быстро, уверенно. Без шансов. Он догнал её почти сразу. Он сбил её с ног. Резко, без лишних движений. Василиса не удержалась, упала на колени, ладони ударились о бетон. Она попыталась отползти назад, цепляясь пальцами за холодный пол, и крикнула, голос сорвался: — Что ты хочешь?! Мы же обо всём договорились! Маркус подошёл к ней. Медленно. Она сидела на бетоне, тяжело дыша, в глазах — злость, страх, непонимание, всё сразу. Он смотрел сверху вниз, спокойно, почти устало. — Я должен убрать тебя лично, — сказал он ровно. — Чтобы точно знать, что ты мертва. Василиса нервно сглотнула, губы задрожали. — Что?! Почему?! У нас же договор! Маркус смотрел на неё без эмоций. На лице — только холод и ленивая усталость. Он закатил глаза, будто этот разговор его уже утомил. — Это решил не только я. Она подалась вперёд, почти на коленях, голос стал жалобным, надломленным: — Нет, Вагнер… ты же можешь всё изменить. Давай договоримся. Маркус не стал продолжать разговор. Он просто поднял пистолет и выстрелил — в ногу. Василиса вскрикнула, тело дёрнулось, она схватилась за рану, дыхание стало прерывистым, паническим. Как же меня всё бесит… — раздражённо мелькнуло у него в голове. — Маркус! Пожалуйста! — она уже почти кричала, захлёбываясь словами. Он на секунду закрыл глаза. Тяжело выдохнул. Потом открыл их и сказал спокойно, будто обсуждал что-то бытовое. — Называй цифры. Василиса дрожала. Голос срывался, но она всё-таки продиктовала код. Медленно. Сбиваясь. Он запомнил. На её лице на мгновение мелькнула надежда. Слабая, отчаянная. Она уже успела подумать, что он её оставит. Но Маркус снова поднял ствол. — Прости, — сказал он почти равнодушно. — Но я должен. Я бы с радостью не пачкал руки в крови женщины. Она только успела открыть рот, будто собиралась крикнуть, — и в этот же момент прозвучал выстрел. Прямо в лоб. Она упала сразу, тяжело, без звука. Глаза остались открытыми. Маркус стоял над ней несколько секунд. Потом медленно почесал переносицу, отвёл взгляд в сторону и устало подумал: Да уж… В цеху стало тихо почти сразу. Только где-то вдалеке продолжала капать вода, и гулкое эхо от выстрелов ещё стояло в воздухе. Маркус опустил руку с пистолетом, не спеша убрал его, глядя на тело Василисы у своих ног. Без злости. Без сожаления. Будто отмечал для себя: готово. Потом отвернулся. Маркус назвал цифры сейфа, кинул быстрый взгляд на всех и коротко сказал: — Работайте. Его люди сразу пришли в движение. Без лишних слов. Один пошёл проверять помещение дальше, другой уже направился к сейфу. Кто-то обходил тела, быстро, привычно, проверяя — нет ли живых. Один из мужчин в защитном костюме лежал у стены, тихо стонал, держась за плечо. Это был раненый из людей Маркуса. Его подняли, кто-то прижал ткань к ране, пытаясь остановить кровь. Маркус закатил глаза, фыркнул — и, не задумываясь, выстрелил ему в голову. Все замерли. Никто не ожидал, что он сделает это так спокойно, так просто. Но Маркус даже не посмотрел на тело. Только ровно сказал, с ленивым раздражением в голосе: — Заебал. Слишком шумный. Убрать его с глаз моих долой. — Есть, господин Вагнер, — тихо отозвался кто-то. Никто не суетился. Всё происходило спокойно, чётко, как всегда. Но страх всё равно висел в воздухе — уже не из-за перестрелки, а из-за самого Маркуса. Он медленно прошёлся по цеху, оглядываясь. Оборудование стояло на своих местах, столы были чистые, аккуратные. Василиса и правда любила порядок. Всё было выверено, стерильно, почти красиво. — Нашли, — сказал один из его людей. Маркус подошёл ближе. Металлическая дверь была вмонтирована в стену. Один из мужчин уже набирал код. Пауза. Щелчок. Дверца открылась. Внутри аккуратные контейнеры, ампулы. Всё разложено по местам. Маркус кивнул. Подошёл ближе, взял одну из упаковок в руку, покрутил, разглядывая. Без интереса. Скорее просто проверяя факт. — Забираем, — сказал он спокойно. — Всё. — Понял. Его люди уже начали аккуратно складывать содержимое сейфа в подготовленные кейсы. Образцы, готовые партии — всё уходило к ним. Маркус закурил и перевёл взгляд на тело Василисы, которое всё ещё лежало там, где она упала. Ещё одна проблема закрыта, — спокойно подумал он. Но внутри не стало легче. Только какая-то глухая усталость осела глубже. Он провёл ладонью по лицу, затянулся сигаретой. — Здесь зачистить, — добавил он. — Ничего лишнего не оставлять. И вдруг резко, неожиданно, низко и громко крикнул: — Понятно, блять?! Один из его людей сразу кивнул: — Сделаем всё как всегда! Маркус больше не смотрел на неё. Развернулся и пошёл к выходу. Шаги глухо отдавались по бетону. Сзади уже двигались быстро, чётко: поднимали тела, собирали гильзы, протирали поверхности. Цех снова превращался в аккуратное, чистое место. Будто здесь ничего и не было. У самой двери Маркус на секунду остановился. И ради этого я сюда ехал… Он докурил, затушил окурок и, не глядя, убрал его в карман. Сел в машину, захлопнул дверь и на мгновение закрыл глаза. Ебал я их всех в рот… твари ёбаные.