protective touch

      Нил вызывал два желания — защищать и прикасаться.       Всё в нём так и кричало «защити меня», весь вид открыто транслировал уязвимость, прикрытую бравадой, и у Питера чесались руки сжать ладную талию, притянуть ближе и глубоко вдохнуть запах морского одеколона — чистый, свежий, ненавязчивый, Нил всегда восхтительно пах, и иногда Питер думал, что в составе какие-то мудрёные феромоны. Как иначе объяснить это щемящее чувство в груди при каждой встрече?       Такой красивый, такой лживый, такой тёплый, такой очаровательный, Питер с ума сходил даже в те годы, когда просто гонялся, наблюдая со стороны, через объективы камер и снимки, а теперь он прямо здесь, закидывает длинные стройные ноги на стол, перебирает изящными пальцами бумаги, смотрит невозможно голубыми глазами прямо и доверчиво, закидывает голову, обнажая горло. Питер так сильно хочет, почти нуждается в касании, прижать крепко-крепко и не отпускать никогда, закрывая от всего мира, от боли, от прошлого, от искушений, от других людей, воспринимающих его как инструмент.       Потому что Нил — нечто большее, всегда был, с самого начала, и Эл понимающе улыбается, целуя в щёку и принимая то, что в их браке уже давно есть третий.       Сожаление, стыд и вина грызут грудь, требуя одуматься и сосредоточиться на жене, но затем в комнату входит Нил, ярко улыбается, доверяет секрет или мимолётно соприкасается пальцами при передаче стаканчика кофе, и все сомнения сметаются — потому что рядом с желанием защищать соседствует желание раздеть и вылизать, всего, крепкие бёдра, подкачанный живот, чувствительные соски, упругую задницу, и насыщенные картинки затягивают в болото.       А Нил, чёрт возьми, будто не замечает, будто его чутьё и наблюдательность испарились, и сокращает дистанцию, таскаясь к нему домой, толкая плечом, садясь рядом вплотную, обнимая и предлагая выпить, и Питер знает, что однажды не выдержит, что однажды хвалённый самоконтроль уйдёт в отпуск и не вернётся, пока не случится что-то непоправимое, может, что-то ужасное.       Он не хочет быть таким человеком, особенно с Нилом, доверяющим ему всецело, особенно с верной Эл.       А затем, как и ожидалось, катастрофа настигает их неизбежной приливной волной — Нил пьян после вечера с Моззи, расслаблен в безопасности его дома и доволен после закрытого сложного дела, а Питер взвинчен из-за растёгнутой на пару пуговиц рубашки и широко раздвинутых ног.       Боже, дай ему сил.       Но бога нет, не сегодня точно, и Нил включает музыку, начиная двигаться, плавно, тягуче, будто соблазняюще, будто читает ситуацию и хочет этого, и Питер тяжело сглатывает, наблюдая и стискивая кулаки, призывая всё своё самообладание — а Нил, мать его, подходит ближе и пытается втянуть в танец. Здесь только они, Эл в деловой поездке, Сачмо мирно спит, никто не помешает, и выпитое пиво ударяет в голову без предупреждения.       Поцеловать его оказывает самой простой и восхитительной вещью из всех — губы мягкие, нежные, податливые, и Питер скользит ладонями по спине, забравшись под рубашку, и жар бархатной кожи пускает по телу электричество. Пахнет морем, свободой и чуть-чуть вином, и Нил не сопротивляется, позволяя целовать себя, позволяя пересчитывать позвонки и тискать ягодицы, позволяя исследовать горячий рот.       Честное слово, если бы Питер знал, что это настолько потрясающе, он сделал бы это раньше.       Не отрываясь от чужого рта, Питер осторожно подталкивает к дивану, бережно опуская и устраиваясь между ног, и ему так ужасно мало, так недостаточно, нужно больше — Питер разрывает поцелуй и кусает шею, оставляя след, помечая, добавляя знак принадлежности, личную метку к отслеживаемому браслету на лодыжке. Нил глухо стонет, выгибается, наконец отмирая и обвивая руками, и шёпотом просяще выдыхает его имя, демонстрируя согласие — и тормоза срывает, Питер торопливо расстегивает рубашку и припадает ртом к груди, покусывая и вылизывая соски, и звуки, который издаёт Нил, отдают в пах.       Чёрт подери, он будет гореть в аду за это и абсолютно не против.       Нил нервно тянется к его брюкам, расправляясь с ремнём и ширинкой, запуская ладонь в трусы и сжимая член, и у Питера кружится голова от ощущений, от близости, от нежности, и хочется заморозить этот момент, растянуть во времени, чтобы после не наступало — колени давят на талию, призывая действовать, и Питеру нестерпимо хочется взять его прямо тут, на своём диване, и предусмотрительный Нил вытаскивает из кармана смазку.       Что ж, очевидно, он подготовился — от мысли, что Нил шёл к нему именно для этого, что Нил готовился, что Нил фантазировал об этом сводит живот.       Питер заглядывает ему в лицо и понимает, что влюблён, что не встречал никого прекраснее, никого совершеннее, что сделает что угодно, лишь бы удержать его, лишь бы не потерять и видеть каждый день.       Они раздеваются, жмутся друг другу и целуются, и Питер удивляется, откуда в нём внезапно берётся столько выдержки, чтобы бережно растягивать, а не сорваться и вставить резко и полностью. Нил стонет, не сдерживаясь, извивается и подаётся навстречу, жмурится и сжимает плечи до боли, но Питер наслаждается, упивается видом такого Нила, раньше незнакомого, раньше доступного только для Кейт и прочих женщин, быть может, мужчин.       Но теперь он только его, только для него, теперь он всецело принадлежит ему. — Я готов, хватит, просто возьми меня.       От хриплого голоса искрится в голове, выключая сознание, и Питер отбрасывает всё и приставляет член к анусу, одним толчком погружаясь под вскрик — и тут же набирая темп, толкаясь быстро и хаотично, почти выбивая стоны, жадно впитывая выражние лица Нила, судорожно цепляющегося за него, будто пытается удержаться.       Лучший день в жизни.