Сдать любой ценой

      Каждое лето комнаты общежития медицинского колледжа при Университете Центральной Флориды ненадолго пустеют: после сессии до середины августа многие студенты разъезжаются по домам. На кампусе остаются только старшекурсники, готовящиеся к лицензионному экзамену и часами не вылезающие из библиотеки.              Сонхва, с огромным свёртком в руках, возвращается в общежитие под покровом ночи. Комендант привык, что студенты часто подрабатывают в ночную смену или засиживаются за учебниками допоздна, поэтому спокойно впускает его внутрь, не обращая внимание на время. Тот живо проскальзывает в пустой коридор и направляется к комнате.              — Хён! — кто-то неожиданно окликает Сонхва со спины, пока тот копошится и рыщет по карманам в поисках ключей. — А ты чего тут?              — Хэй! — он оборачивается на голос и видит перед собой широко улыбающегося парня со взъерошенными волосами. Эта прилипчивая заноза Чон Уён… А он почему не свалил? Небрежно помахав в знак приветствия, Сонхва отпирает дверь и приглашает Уёна в комнату. — Поболтаем?              Свет не включают — от настольной лампы достаточно освещения. Сонхва кладёт свёрток на письменный стол у окна, а Уён по-хозяйски растягивается на пустой кровати, подкладывая руки под голову.              — Ты мне так и не ответил, — прищуривается он, наблюдая за Сонхва, хлопочащим у шкафа с посудой, — чего не уехал?              — Скоро лицензионный, готовиться надо… — тот со вздохом гремит чашками и наспех кипятит чайник, чтобы заварить лапшу в стакане. Через несколько минут Сонхва протягивает один стакан Уёну и, орудуя палочками во втором, интересуется: — А ты чего не с родоками? У тебя же сессия закончилась…              — Да ну их… — Уён громко втягивает лапшу и, скривившись, поясняет: — Опять мозг выносить начнут, мол, толку от учёбы нет, расходы одни. Вот и нашёл подработку.              — Вот как… — безынтересно тянет Сонхва, затем поворачивается к Уёну и, тыча пальцем в дальний угол комнаты, просит: — Слушай, подай мне вон тот пакет, а?              — А? Окей, — тот отставляет стакан под кровать, нехотя поднимается и, шаркая ногами по полу, бредёт в угол. Наклонившись, он долго присматривается к темноте и не замечает, как Сонхва бесшумно подкрадывается сзади и внезапно плотно прижимает к его лицу мокрую тряпку. — Что за…              Уён дёргается, пытаясь оттолкнуть Сонхва, но ничего не выходит. Постепенно сопротивление исходит на нет, тело безвольно обмякает и сползает на пол. Сонхва убирает тряпку с лица, кидает её в полиэтиленовый пакет, крепко завязывая его, и выбрасывает в мусорное ведро. В комнате всё ещё пахнет эфиром, поэтому он подходит к окну и, чтобы впустить немного свежего воздуха, открывает форточку, откидывая занавеску.              Он недолго любуется полной луной, освещающей кампус, а после возвращается к кровати и склоняется над неподвижным телом Уёна. Чтобы убедиться в том, что доза наркоза рассчитана верно, Сонхва кладёт левую ладонь на грудную клетку, а два пальца правой руки — на сонную артерию. Пульс и дыхание в пределах нормы. Затем с тихим щелчком запирает дверь и, достав из шкафа несколько ремней, затягивает ими руки и ноги Уёна, закрепляя свободные концы на спинках кровати. Закончив возню с жертвой, он выуживает из кармана джинсов телефон и проверяет время. Почти половина двенадцатого.              — Пора… — выдыхает Сонхва, на его лице появляется злобная ухмылка. Он разворачивает свёрток и берёт оттуда огромный брусок мела и несколько свечей.              Он готовился к этому ритуалу тщательно: искал информацию на оккультных форумах; чтобы не ошибиться в чтении заклинания, поднажал на латынь; обошёл все антикварные и эзотерические лавки округа, пока не нашёл столь нужные вавилонские чёрные свечи; и даже стащил из операционной во время практики эфир для наркоза. Поэтому всё пройдёт идеально.              — Нарисовать перевёрнутую пентаграмму и заключить её в круг, — бормочет он и, вставая на колени в центре комнаты, начинает выводить лучи вспотевшими руками. В тишине, нарушаемой только тихим сопением Уёна, скрип мела кажется необычайно громким. Сонхва нервно дёргается, отчего мел смазывается и фигура получается неровной. Он шипит проклятья, стирает рисунок тряпкой и начинает заново, пока на полу не получается аккуратная пятиконечная звезда.              — М-м-м… — слышатся тихий стон и копошение. — Х-хён?              — Чёрт… — Сонхва подрывается с места, но успокаивается, когда видит, что Уён всё ещё лежит на кровати и просто мотает головой из стороны в сторону. — Времени мало…              Он наливает из бутылки в стакан воду, окунает в неё серебряный крестик. Рядом ставит несколько пачек соли и пульверизатор, при этом не переставая монотонно бубнить: «Освятить соль и очертить защитный круг на случай, если призыв выйдет из-под контроля. Pater noster, qui es in caelis…»              — С-сон…кхва… Х-хён? — зовёт Уён заплетающимся языком, из его груди вырываются хрипы. Он пытается пошевелить конечностями, но тело не слушается. — Ты… Ты ч-чего?              Сонхва игнорирует вопрос. Закончив читать молитву, он извлекает крестик из стакана, переливая воду в пульверизатор, поочерёдно опрыскивает пачки с солью и бросает их на пол.              — Йа! Может, п-проще сперва с-соль вы-вы-высыпать, в потом уже бы-брызгать? — пытается язвить Уён, за что получает несколько пшиков в лицо. Он жмурится и громко вскрикивает: — Айщ! Спятил?!              И вот круг из соли завершён. Бросив тяжёлый взгляд на Уёна, от которого тот громко и нервно сглатывает, Сонхва подходит к кровати и начинает отвязывать ремни от спинок. Его голова опущена, из-под спадающих на лицо тёмных прядей не виден нездоровый блеск в глазах.              — П-правильно, — слышит он лепетание сквозь шорканье спортивных штанов об одеяло. — Мне п-пора…              — Куда-а?.. — холодно и с нажимом протягивает Сонхва, вынимая из кармана руку, в которой поблёскивает шприц. Он переворачивает Уёна на бок и приспускает ему штаны. Сняв с иглы колпачок, делает укол миорелаксанта, также «позаимствованного» в операционной, и немного растирает мышцу, чтобы ускорить действие препарата. А затем хватает его под мышки и, стаскивая с кровати, волочит к рисунку, приговаривая: — Будь паинькой и не дёргайся.              — Х-хён, харэ при-прикалываться, — сипит Уён, пытаясь сопротивляться, но постепенно снова обмякает. Сонхва укладывает его в центр круга и располагает конечности ровно по лучам звезды. Потом расставляет белые свечи по острым граням пентаграммы, а чёрные, ориентируясь по компасу в телефоне, — по сторонам света.              — Нож… Нужен нож… — бормотание не прекращается, но становится тише и глуше. Доносятся обрывки слов: «жертва», «кровь», «добровольно». Сонхва сперва заглядывает в свёрток, затем роется в сумке, но не находит то, что ему нужно. Чертыхаясь и плюясь, он одним махом подлетает к тумбочке, выдёргивает верхний ящик и, пошурудив рукой, вынимает оттуда кухонный нож. Лезвие поблёскивает в свете настольной лампы. Чтобы проверить его остроту, Сонхва пробует разрезать лист бумаги. Заметив, что нож скользит, застревая где-то на середине, он достаёт из ящика точильный камень и в пару взмахов заостряет притуплённые края.              — С-слушай… — неподвижно лежащий Уён осторожно пытается заговорить, чтобы потянуть время. — За что ты меня так нен-ненавидишь? Выпот-трошить меня, как… как курицу?.. А ты его хоть мыл?              Сонхва хмыкает и не отвечает, украдкой поглядывая на часы. До полуночи осталось пять минут. Он тянет носом — запах эфира улетучился — и поджигает чёрные свечи. В одной руке держит нож, в другой — мобильник, подсвечивающий лицо.              — Satan, oro te, appare te rosto!..              — Хён, ты охуел? — испуганно взвизгивает Уён. — Эт чё за пранк?              — Заткнись! — сквозь зубы шипит на него Сонхва и начинает читать заклинание заново: — Satan, oro te, appare te rosto! Veni, Satano! Ter oro te!..              — Между прочим… — тот осекается на полсекунды и начинает тараторить дальше: — У меня сейчас по расписанию кутёж с сиськами Сэнди, и опаздывать туда — ну никак.              — Я же велел заткнуться! — рявкает Сонхва. Его лицо покрывается испариной, а по шее бежит пот. — Последний шаг, и лицензионный у меня в кармане.              Он крепче сжимает рукоять ножа и продолжает бормотать текст на латыни. А Уён хлопает глазами, открывая рот от удивления. На его лице замирает гримаса ужаса и непонимания.              — Да ну нах? — он начинает задыхаться. — Ты вообще в курсе, что… что от второй группы крови у Сатаны несварение будет?              — Opera praestro, ater… — Сонхва замахивается ножом, а Уён закрывает глаза. По его щеке медленно течёт слеза, дрожащие губы начинают шептать молитвы.              Тук-тук-тук!              От громкого стука в дверь они оба вздрагивают. Сонхва резко прерывается и оборачивается на звук.              — Хён, ты случаем Уёна не видал? — Уён облегчённо выдыхает, когда слышит за дверью бодрый голос Юнхо. Тот выдерживает паузу и продолжает: — Кстати, я тут в библиотеке твою тетрадь нашёл. Оттуда какая-то бумажка выпала, я заглянул. Не, ну метод, конечно, классный, но откуда ты петуха возьмёшь?              — Ч-чего… — Сонхва отпирает дверь и, просунув в щель голову, вырывает из рук однокурсника тетрадь. Хлопнув перед носом дверью, возвращается к своему импровизированному алтарю. Оперевшись спиной о стену, он судорожно листает страницы, пока не находит распечатку с того самого форума. Жадно читает строчку за строчкой и вдруг, запрокинув голову, медленно сползает на пол. Из его груди вырывается отчаянный вопль:              — Бля-я-я-ять!              — Хён! Хён? — тихо зовёт Уён. — Может… ну его… этот ритуал, а?..              — Да пошёл ты! — Сонхва зло сплёвывает. — Ебучий последний шаг… Ебучий петух…              Он гасит свечи, подметает соль и перетаскивает Уёна на кровать. А сам садится рядом на стул и заходится в истерическом смехе.              Блять… Почти получилось…