Неустойчивые игры. Новый рассвет.

      В пятницу, в очередное их возвращение домой, Антон, подкинув Кружанского до подъезда, напросился к нему в гости. На что тот очень даже не возражал. Они до самого вечера валяли дурака, рубясь в приставку. Но чем поверхностнее звучала их болтовня, тем серьёзнее становился Антон.       – Что задумал, дьяволище? – бросил Семён, не отрывая взгляда от экрана.       Антон повернулся. И, огребя фаталити, отложил джойстик.       – Снимай свою одежду, Кружанский, - отозвался он. И поднялся на ноги. – А я пока пойду приму душ.       Отмыв волосы от укладки, Антон вышел из ванной свеженьким и растрёпанным, и, похлопывая мокрую голову полотенцем, воззрился на ассортимент шмоток, разложенных на кровати.       Сам Кружанский сидел рядом в одних трусах и выжидательно на него пялился. Стараясь игнорировать тот факт, что Антон стоял перед ним голышом.       – У меня намечается одно занимательное дельце, котик мой, – хмыкнул Антон и, подцепив его рваные джинсы, натянул их на голое тело. Стараясь игнорировать тот факт, что к нему прилип взгляд темных мерцающих глаз.       – Ну как я тебе? – томно поинтересовался он, завершив образ.       – Я бы тебя прямо сейчас снял, – в тон ему мурлыкнул Семён, и оба залились дьявольским смехом.       День расплаты над монстром наступил.              Серая Ауди привезла его к одному из ущербных баров на окраине неблагополучного района, в которых обычно тёрся всякий сброд. Видимо, так Келлер их и подцепил. А теперь сам Антон собирался подцепить одного из них – на крючок, с которого будет не соскользнуть.       Он ещё раз придирчиво осмотрел себя в зеркало. Сейчас они бы его не узнали, даже если бы захотели.       Чёрная футболка с черепами, вся в дырках и булавках, неряшливо заправлена в рваные джинсы, сверху пошарпанная куртка, на ногах разбитые кросы. Нечёсаные волосы белобрысыми лохмами спадают на лицо.       Его выдавала только повязка на глазу. Постучав пальцами по рулю, он выдохнул и стянул её с лица, обнажая подарок Келлера – стеклянный шар с застывшей голубой радужкой и незрячим зрачком.       Антон поморщился, глядя на себя одним глазом, другой уехал куда-то вбок. Как же это его бесило. Это и было причиной, по которой он никогда не снимал повязку. Даже перед Кружанским. Хотя тот на его дефективность даже не обратил бы внимания. Или, как обычно, счел бы это сексуальным.       Он потёр нижнее веко, выправляя в глазнице чёртов протез. Цыкнул, снова поморщился и вышел из машины. Но прежде, чем зайти внутрь, сделал кое-какие приготовления снаружи.        Бар встретил его приглушённым светом, пьяным хохотом и вонью алкогольных испарений. Он демонстративно проплыл вразвалку мимо тесных столиков, привлекая к себе внимание. Сел за барную стойку, заказал бутылку пива. Бросил через плечо взгляд к их столику, будто невзначай задержавшись на одном из гадких лиц. Это был он. Тот самый, кто положил тогда начало его кошмару. Он – его монстр. Больше Антона никто не интересовал.        Монстр заметил его взгляд и, скривив губы в похабной ухмылке, откинулся на стуле, а рука соскользнула меж ног и погладила ширинку. Антон едва уловимым жестом качнул бутылкой в знак приветствия.       Клюнул.       Он отвернулся и принялся похрустывать орешками в ожидании, когда его монстро-рыба заглотит наживку поглубже, так чтобы не сорваться. Через время, снова обернувшись, он выхватил приклеенный к нему сальный взгляд и, отпив из бутылки, с легкой улыбкой облизнул повлажневшие губы.        Подсёк.       Он расплатился и так же вразвалку направился к выходу, вытягивая улов на берег.       Когда монстр вышел следом, то увидел только пустую улицу, но не успел озадачиться. Что-то яркой тяжёлой вспышкой расцвело в его голове, и всё погасло.       Антон, довольный хорошим ударом, закинул биту в салон, а тело, шипя и кряхтя, запихнул в багажник. И, убедившись в отсутствии зрителей, забрался в салон.       Пока всё складывалось отлично. Впрочем, как и всегда.              Он колесил в нескольких километрах от города, где чуть поодаль от автострады раскинулись ряды брошенных старых дач.       Антон съехал с дороги и покатил по ухабистым дорогам, исследуя переулок за переулком в поисках подходящего места. В конечном счёте блуждания привели его к дачному участку с массивной сосной, раскинувшей свои мощные лапы над бесплодной землёй. И Антону подумалось, что она выросла здесь чертовски к месту.       Выудив из багажника моток верёвки, он пробрался на заброшенную территорию, подошёл к дереву и, исследовав ветви, перекинул верёвку на уровне двух метров от земли.       Воздух здесь был особенно насыщенным, весенним, ночным, пропитанным хвоей, первыми ростками свежей зелени и пожухлой от сырости древесины. Он сделал глубокий вдох, вбирая в лёгкие освежающий букет, и вернулся к машине, наполненный предвкушением задуманного.       Кое-как вытащив из багажника своего пассажира и доволочив его до места, он связал его руки на запястьях и принялся натягивать верёвку, поднимая бесчувственную тушу в вертикальное положение. Зафиксировав верёвку, он несколько раз обмотал её вокруг ствола, прихватывая заодно и его ноги.       Закончив, он снова вернулся к машине, вынул из багажника свёрток, стянул с себя шмотки Кружанского и придал своему облику обычный вид. Серый костюм, кожаные туфли, повязка на глазу, только белокурая голова осталась лохматой. Но теперь он снова был узнаваемым.       Проведя рукой по не уложенным волосам, он грациозно проплыл обратно к своему монстру, подвязанному к стволу сосны, и встряхнул его крепкой пощёчиной.       Монстр сверкнул в темноте своими расфокусированными глазами. Антон, не дав ему времени окончательно прийти в себя, принялся за дело. Мурлыча себе под нос, он натянул черные резиновые перчатки, щёлкнул их на запястьях, поигрывая пальцами, и, не сводя своего томно сверкающего глаза, опустился на колени.       Антон выразительно провёл языком по своей верхней губе и заскользил ладонями вверх по бёдрам монстра. Расстегнул ширинку, спустил с него штаны и нырнул ладонью под его напрягшийся от возбуждения член. Происходящее нравилось им обоим.       – Ту-ту, тру-ту-ту. Ту-ту, тру-ту-ту… – безмятежно насвистывал Антон, любовно обхватывая мошонку и чуть ее оттягивая.       Монстр замычал и принялся извиваться.       Антон засвистел сосредоточеннее и принялся крепко обматывать яйца леской.       Закончив и поднявшись на ноги, он стянул перчатки и, отбросив их в сторону, откинул полу костюма. Из внутреннего кармана показался небольшой чёрный футляр и, Антон, обнажив зубы в весёлой улыбке, раскрыл его, показывая содержимое.       Мычание перешло в панические завывания, от которых ноздри монстра раздувались как у быка, а глаза налились красным от ужаса. Он принялся извиваться всем телом, исполняя какой-то замысловатый бедренный танец, при котором его стоящий торчком член выписывал в воздухе вензеля.        Антон демонстративно медленно вынул маленький шприц и, блеснув иглой, по-медсестрински зловеще выпустил струйку жидкости.       Монстр перешел на фальцет. Антон, понимая, что заигрываться не стоит, ввёл в его тело хорошую дозу транквилизатора.       Даже сквозь сковывающий его паралич монстр продолжал подвывать и таращиться на него своими расширенными от ужаса глазами. Антон заглядывал в них и видел себя. Только в этот раз палачом был он сам.       Тогда он готов был принять наказание от Келлера. Только от него и ни от кого другого. Но Келлер предпочёл действовать через других. Как и он сам.       Антон подкурил сигарету, глубоко затянулся и, выпустив белую струю дыма в темноту ночи, стал ждать, наблюдая за тем, как яйца синеют, а монстр, пожирающий его уже почти год, превращается в писклявого кастрированного котика.       Ощущения от этого были такими потрясающими, что он готов был вот прямо сейчас пойти и отсосать Келлеру. Потому что они его этому научили. Потому что на душе наконец-то стало легко.