Сдавайтесь, учитель

      Влево!       Лезвие метнулось вперёд, но рассекло лишь воздух там, где мгновение назад стоял Чу Ваньнин. Он отпрыгнул, развернулся на носках и атаковал.       Вот они.       Бывшие учитель и ученик, намертво поглощенные поединком.       Они сражались на широкой поляне в некотором отдалении от Дворца Ушань, и картина была поистине прекрасной.       Оранжевый закат, который успел проявиться на небе за время боя, розоватые облака, неторопливо плывущие куда-то за горизонт... Лёгкий прохладный ветерок шевелил мягкую зелёную траву под ногами и остужал разгоряченные тела.       Никакой дворцовой суеты, никаких надоедливых слуг...       Только глухой перестук сапог, звон стали и шум учащенного дыхания. Ну, может быть, ещё кузнечики.       Невероятно красиво.       Два несравненных мастера боевых искусств танцевали в лучах закатного солнца.       Вспорхнули белые одежды — Чу Ваньнин осел вниз в последний момент, меч со свистом пролетел прямо над его головой.       Проклятье!       Он выпрыгнул вперёд, резко выбросив руку с клинком, но Тасянь Цзюнь успел сделать шаг назад и рубануть мечом наперерез, пресекая колющий удар. Выпад, второй, третий, защита сверху. Чу Ваньнину вновь пришлось присесть, отставив назад правую ногу. Лезвия скрестились прямо перед носом, раздался противный скрежет стали.       Давление внезапно исчезло, и недоброе предчувствие расползлось в груди гадкой кляксой.       Император завел меч назад, крутанул рукоять в пальцах и обрушил клинок сверху. Чу Ваньнин едва успел отбежать. Он стиснул зубы, покрепче перехватил рукоять и приготовился атаковать вновь.       — Сдавайтесь, учитель, — с довольной улыбкой протянул Мо Жань.       Чу Ваньнин промолчал. Его дыхание было частым и шумным, а взгляд — максимально сосредоточенным. Прямые брови сошлись на переносице, а бледные щеки тронул румянец.       Тасянь Цзюнь же, казалось, вообще не устал. Он быстро шагнул вперёд, пресекая новую атаку, и направил оружие в незащищённый бок, и Чу Ваньнину вновь пришлось отступать. Он обернулся вокруг себя, выбросил клинок вперёд и вверх, но из-за разницы в росте Мо Жань легко уклонился. Словно играючи, он вновь провернул меч в пальцах, меняя хват на обратный.       Это не предвещало ничего хорошего. В таком положении уследить за сверкающим на солнце клинком было сложнее.       — Ну же, Чу Ваньнин, нападай!       Настроение императора было прекрасным, это было видно невооружённым глазом. Он воодушевленно скакал по поляне, явно наслаждаясь происходящим.       Чу Ваньнин отошёл на шаг и вытер рукавом пот со лба.       Думай, думай, думай!       Силой его точно не взять, значит надо обходить в скорости. Нырять под руку опасно, обратный хват непредсказуем в попытке зайти за спину.       Ладно, в процессе разберемся.       Чу Ваньнин резко метнулся вперед, делая ложный выпад в левый бок императора, тут же качнулся назад, проводя меч над собственной головой, блокируя удар Мо Жаня.       Когда он успел сменить хват?! Уловка!       Сталь вновь протяжно заскрипела.       Ну уж нет!!!       Чу Ваньнин собрался, выпрямил колени и отвёл чужой клинок всем своим весом. Развернул собственный меч, взмахнул и ударил сверху вниз, целясь в шею императора. Тот шагнул назад, развернулся полубоком и в два шага настиг учителя. Сталь вновь схлестнулась, полетели искры. Ноги подогнулись под тяжелым натиском, Чу Ваньнину просто не хватало физических сил на то, чтобы оттолкнуть клинок!       А Мо Жань, похоже, и не думал останавливаться, поглощенный славным поединком.       Подошва сапог заскользила по мокрой траве — вечерняя роса уже успела опуститься. Чу Ваньнин поднял растерянный взгляд, глядя на Тасянь Цзюня снизу вверх.       Воистину, ученик превзошел своего учителя.       Да нет же, нет и нет!       Он оскалился и прямо так, на подогнутых коленях, ушел в сторону. Мо Жань, не успевший среагировать, грузно опустил блестящее лезвие на траву, прорезая землю. Чу Ваньнин выпрямился сбоку и покрепче вцепился в рукоять, хотя ладонь уже была мокрой от пота, а пальцы подрагивали. Да что там пальцы. Каждая мышца в теле была напряжена до предела.       Давай же!       Стремительный шаг вперёд — клинок со свистом пролетел опасно близко к спине Мо Жаня. Сапоги вновь застучали по поляне в этом невероятно красивом и отлаженном танце.       Выпад с левой стороны, шаг вбок, присед. Чу Ваньнин кружил вокруг Тасянь Цзюня, точно дикая кошка. Цепкий взгляд считывал каждое движение, каждое намерение.       Взмах снизу вверх, поворот запястья, удар справа, отступление. Острие чужого меча подлетело к правому боку Чу Ваньнина. Быстро переставляя ноги, он ушел на разворот и..       И почувствовал, как спина врезалась в крепкое тело!       Император с силой прижал к себе Чу Ваньнина, обхватив предплечьем за шею. Меч с глухим звоном упал на траву. Вторая рука огладила тонкую талию, горячая ладонь легла на живот, а ухо опалило довольным шепотом:       — Проиграл.       Что ж. Театр закончен.       Приговор был оглашён, казнь — назначена.       Чу Ваньнин бросил все оставшиеся силы на усмирение бешено стучащего сердца. Все тело от макушки до пяток прошила дрожь. Учитель запрокинул голову и неудобно вывернул шею, чтобы встретиться взглядом с Мо Жанем.       Хотелось бросить что-нибудь едкое, ядовитое, пробирающее до самых косточек, но подобные вещи стоило произносить ровным тоном, а Чу Ваньнин все ещё дышал, словно загнанный зверёк. Грудная клетка ходила ходуном, но он упрямо стиснул зубы, дыша исключительно носом.       — И это все? Даже ничего не скажешь?       Дыхание Тасянь Цзюня тоже было шумным, но восстанавливалось куда быстрее. Упрямое молчание Чу Ваньнина, казалось, подстегивало в его груди сильный гнев, который неконтролируемым пламенем выжигал все вокруг.       — Поздравляю императора с победой, — бесцветным тоном выдавил Чу Ваньнин.       Измотанное тело резко встряхнули, вжимая спиной в крепкие мышцы.       — Чу Ваньнин... — зло протянул Мо Жань, наклоняясь к уху.       О, Чу Ваньнин знал этот тон.       Черные тучи над его головой сгущались, закручивались опасной воронкой, внутри которой наливались напряжением грозные молнии. Но он их не страшился.       — Тренировка окончена. Отпусти.       Одной рукой он все ещё держал меч, а второй отчаянно вцепился в предплечье императора, которое всё ещё было сжато вокруг длинной шеи.       — Ты разочаровал этого достопочтенного, — низкий рык вызвал волну мурашек, затылок закололо иголками, — Думаешь, тебе все можно?!       Резкий окрик заставил Чу Ваньнина дернуться в сильной хватке, и это лишь раззадорило Тасянь Цзюня. Локоть опасно вжался под подбородок, грозясь чуть что перекрыть дыхание.       Казалось, что император впал в ярость именно потому, что Чу Ваньнин проиграл.       Действительно проиграл. И в силе и мастерстве. Он долгие годы был заточен в пределах дворца Ушань, часто был наглухо заперт в собственном павильоне, плохо питался и мало спал. Былые навыки, безусловно, сохранились и в памяти и в теле, вот только ослабшие мышцы уже не могли дать прежних результатов. В это же время Мо Жань был в самом расцвете сил, был выше и крепче своего бывшего учителя, к тому же постоянно совершенствовал свои навыки.       И всё-таки Чу Ваньнин не мог отделаться от ощущения, что Тасянь Цзюнь хотел, чтобы учитель одержал верх. Иначе зачем сегодня вечером он ввалился в Павильон Алого Лотоса с двумя простыми стальными клинками? Зачем потащил на поляну? Чтобы выиграть? И что с того? Император и так в курсе, что он самый могущественный воин во всех трёх мирах! Поводов для самоутверждения пруд пруди!       Что-то мелькало в его темных глазах, когда они сражались. Что-то очень похожее на восхищение, которое Чу Ваньнин видел в далёком прошлом, когда учил своих учеников.       Разве мог безумный император испытывать хоть что-то подобное к человеку, которого так яро ненавидел?       Верно Чу Ваньнин тоже сошел с ума.       — Сожалею, что не оправдал возложенных надежд, — официально и холодно.       Будто это все происходит вообще не с ним.       Стоило руке исчезнуть с его горла, Чу Ваньнин попытался вывернуться из крепкой хватки. Не получилось.       Лицо Мо Жаня было искажено злой гримассой, а в непроглядной тьме внимательных глаз плясали безумные фиолетовые огни.       — Чу Ваньнин, посмотри на себя! Во что ты превратился? Где твоя хваленая гордость?! Годишься только для того, чтобы греть постель этого достопочтенного! Хотя и наложница из тебя так себе. Только и можешь бревном лежать, пока я тебя трахаю!       Тасянь Цзюнь обхватил Чу Ваньнина за подбородок и потянул голову вверх, вынуждая встать на носочки.       — Ну же, давай! Скажи мне, Учитель! Зачем ты мне нужен?       Их носы почти соприкоснулись, безумные глаза были так близко, что Чу Ваньнин без труда мог пересчитать все черные ресницы.       — Ты сам меня запер! — выкрикнул он, тут же сам себя одернул и мысленно залепил себе мощную пощечину.       Он что, оправдывается?       Перед безумцем?       Действительно, Чу Ваньнин, во что ты превратился?       — Ах, сам?! — взгляд стал яростнее, кости затрещали в сильной хватке, — Не ты ли приполз к моим ногам и умолял взять тебя в обмен на этого идиота?! Кто это был, учитель, а? Кто?!       Чу Ваньнин наконец выпустил меч, который почти бесшумно упал под ноги, и вцепился двумя руками в запястья императора.       — Отвечай же, — тот с силой тряхнул его, игнорируя любое сопротивление, — Я жду!       Глаза блеснули сталью, голос не дрогнул:       — Отвали!

______

      О, конечно он знал, что пожалеет об этих словах. Ну и что? Какая разница!       Чем ещё Тасянь Цзюня его может удивить? Что ещё он может сделать такого, от чего Чу Ваньнин бы действительно испугался?       Чу Ваньнин не знал.       Казалось, за столько лет бурная фантазия императора себя исчерпала. Исход всегда был один — Тасянь Цзюнь получал желаемое при любых условиях. По первости Чу Ваньнин думал, что если пойдет навстречу воспаленному сознанию бывшего ученика, тот будет относиться к нему иначе.       Глупец.       Никакие методы не могли заглушить ядовитую ненависть, цветущую в груди Мо Жаня. Да, иногда он бывал в добром расположении духа, но не было никакой гарантии, что через мгновение император не будет громить павильон, в попытке уложить бывшего учителя на любую горизонтальную поверхность.       Даже напротив. Какой-то ласковый жест или доброе высказывание могли спровоцировать взрыв пламенной ярости вперемешку с подозрением во всех смертных грехах разом. Поэтому Чу Ваньнин перестал пытаться. Он просто жил и пожинал плоды своих действий с чистым сердцем.       Тасянь Цзюнь с силой швырнул его на кровать, ослабленное тело отпружинило вверх на мягком матрасе.       Знал ли он, что все закончится так? Определенно. С самого начала знал, что резкое желание императора вспомнить ученические времена есть не более чем прелюдия к долгой ночи.       — Раздевайся!       Но сегодня Чу Ваньнин знал куда бить.       — Если из меня и любовник так себе, зачем ты продолжаешь? Мо Жань, одумайся!       — Учитель решил поговорить?! — руки застыли на полпути к собственному поясу, пальцы сжались в кулаки, — Этот достопочтенный не будет оправдываться перед таким как ты!       — Хочешь унизить меня ценой собственного комфорта? Как благородно! — Чу Ваньнин сел на кровати, похожий на дикую кошку, готовую атаковать. Полы белого ханьфу раскинулись вокруг него, словно оплот целомудрия в океане из красных простыней.       — Чу Ваньнин, — в голосе императора звенела угроза. Он забрался коленями на кровать, потянулся вперёд и схватил руками белый ворот, рывком подтягивая к себе.       Учитель не отводил упрямого взгляда.       — Быть может императору стоит выбрать одну из прекрасных дев из гарема? — процедил он, гордо вздернув острый подбородок, — Императору не стоит так себя мучить, любая из них справится куда лучше.       Пальцы вплелись в длинные волосы, больно дернув чернильные пряди.       — Сегодня ты необычайно многословен! Быть может мне стоит заткнуть твой поганый рот?! — на букве "Р" его голос сорвался на рык.       Каждая клетка тела мгновенно напряглась, приготовившись защищаться. Чу Ваньнин открыто смотрел на Тасянь Цзюня, а во взгляде читалась угроза мучительной смерти лишь за попытку прикоснуться к нему.       Мо Жань нарочито медленно приблизился к его уху:       — Что же ты теперь молчишь? Резко перехотелось блистать словарным запасом? — низко мурлыкал император, растягивая гласные, — Раздевайся, наложница Чу!       С этими словами он толкнул Чу Ваньнина в грудь, отчего тот завалился спиной на красный шелк.

_______

      Сильная рука в волосах болезненно тянула за черные пряди, руки от напряжения выламывало в локтях, а дрожащие колени предательски скользили по красному шелку.       — Ну же, учитель, — дыхание императора обожгло длинную шею, обнаженный торс вплотную прижался к белой спине, — Что же ты молчишь?       Движения Тасянь Цзюня были неистовыми, одной рукой он больно оттягивал волосы, а второй до синяков сжимал тонкую талию. Он вбивался так яростно, словно мстил Чу Ваньнину за его проигрыш.       — Давай же! Блесни хваленым красноречием! Скажи что-нибудь!       Черные ресницы Чу Ваньнина тронули горячие слезы. Трепещущее тело слабело все больше с каждым мгновением, руки лихорадочно тряслись и уже не выполняли опорной функции.       Какая скотина!       Хватка на волосах неожиданно пропала. Чу Ваньнин, не ожидавший подобного, тут же тяжело свалился на красный шелк. Он почувствовал, как обе руки императора сомкнулись на тонких косточках возле впалого живота и потянули, вжимая в чужой пах до противного шлепка. Горячий язык размашисто облизал искусанную шею, зубы сомкнулись на загривке.       Тихий всхлип, который не получилось сдержать, только позабавил Мо Жаня. Император неприятно втянул в рот белую кожу, оставляя яркий след, поцеловал выпирающие позвонки, вновь укусил. Движения ускорились, принося жуткий дискомфорт плавящимся внутренностям.       Терпи, терпи, терпи!       — Ах!       Болезненный вскрик всё-таки сорвался с искусанных губ, и Чу Ваньнин готов был поклясться, что рот Тасянь Цзюня исказила довольная улыбка.       В тщетной попытке абстрагироваться от всего происходящего, он вжался лбом в красные подушки, но, как только Мо Жань это заметил, тут же вновь вцепился в длинные волосы и потянул на себя.       — Учитель — учи-итель, — снисходительно протянул император, намотал черную копну на кулак и рванул вверх, заставляя прогнуться в спине.       Чу Ваньнин вынужденно выпрямил обе руки, дрожащими пальцами крепче впепился к простынь. Шея мгновенно заныла, а позвоночник грозился переломиться пополам.       — Нравится тебе? — тон Тасянь Цзюня, такой низкий, тягучий и мучительно сладкий сейчас, был настоящим ядом, проникающим в кровь, и стремительно распространяющимся по телу новыми вспышками боли.       Измученное тело билось в этой дикой хватке лесным зверьком, попавшим в колючие сети.       Сволочь!       Как же больно!       Чу Ваньнин чувствовал, как по внутренней стороне бедра сбежала тонкая струйка. Император всегда приходил в неистовый восторг при виде его крови. Он сильнее дёрнул за спутанные пряди, и Чу Ваньнин упёрся затылком в крепкое плечо Тасянь Цзюня. Соленые слезы обожгли красные щеки, изо рта вырвался высокий вскрик.       — Вот так! Кричи же!       Чу Ваньнин чувствовал, что Мо Жань близок к разрядке, его действия были безумно быстрыми, резкими и беспорядочными. Учитель до крови искусал нижнюю губу, но измотанный организм совсем не слушался. Каждый тяжёлый выдох сопровождался глухим стоном.       Император выпрямился, полностью вставая на колени за его спиной. Чу Ваньнина он потянул за собой, не позволяя отстраниться. Вторая рука легла на горло.       Безумная тварь!       Ладонь ощутимо надавила на подпрыгивающий кадык, пальцы сдавили шею под челюстью. Дыхание было перекрыто.       Неожиданно для себя самого, Чу Ваньнин подумал, что был бы не против сейчас умереть. Его сознание погрузилось в вакуум, хриплые стоны императора доносились до слуха бывшего учителя как будто через толщу воды. Он словно видел себя со стороны, отстраненно наблюдая за происходящим.       Должен же когда-нибудь прийти конец мучениям?       Все ведь когда-то заканчивается.       Быть может сейчас самое время?       Он же все равно когда-нибудь умрет, так зачем тянуть?       И больше не будет так больно...       Резкая пощёчина вернула его в жестокую реальность.       — Помирать собрался?!       Чу Ваньнин лежал на подушках, а над ним нависало искаженное гневом лицо императора.       Может и собрался, тебе-то что?       Учитель даже не попытался это произнести. Знал, что не сможет. Горло невыносимо саднило, воздух выходил с дикими хрипами.       — Зачем ты мне сдался вообще, а?! И как учитель — плох, и как наложница — отвратителен!       Брезгливо толкнув Чу Ваньнина в острое плечо, Тасянь Цзюнь поднялся с постели и скрылся за дверями.       Чу Ваньнин прикрыл глаза. Мокрые ресницы тут же склеились между собой, искусанные губы сомкнулись. Позвоночник выламывало в районе поясницы, голова разрывалась от боли из-за постоянных рывков за спутанные волосы, а уж там...       Как же больно...       Мо Жань, какая же ты скотина.