Из под дверцы шкафа

Саша смотрит на дорогу, осторожно сжимая руль собственной машины, слушает голос Раговского и иногда посмеивается, вставляя свои домыслы, поглядывая в камеру. Кажется, Влад слишком зачитывается и произносит вслух вопрос: — Ты правда бисексуал? Саша сжимает губы в тонкую полоску, нервно постукивая пальцами по рулю, неловко отмалчиваясь и переводя тему. Бисексуал ли он? Парадеевич знает ответ, но не может же он кричать на всю планету о том, что любит два пола, о том, что у него были отношения с парнями, а это в России считается за пидорство и пропаганду. Не может же он говорить на большую аудиторию про такое, поэтому отшучивается, переводя тему, игнорируя подобные вопросы. Про его контакт с Лёшей начали говорить чаще, про его тактильность начали говорить чаще. Он злится, когда такие моменты замечают зрители, потому что думает, что это не для их глаз, не для их ушей. Он привык к популярности, но о разглашении своей личной жизни он не привык говорить. С Каечкой у него всё нормально, любит её по самое не могу, только вот на такие темы он боится с ней поговорить. Он никогда никому не говорил про свою ориентацию, друзья, возможно, догадываются, из-за чего его нервотрёпка увеличилась раз так в десять. Саша сам по себе спокойный человек, но слишком много на него навалилось за последние месяцы. Постоянно слышит о том, что он трудяга, работает сразу за всех шестерых, ему смешно. Слышит о том, что он слишком молчаливый и не любит говорить о своих проблемах, он пытается игнорировать свои мысли: «Не важно» — красным сигналом хочется сорваться с губ, но Саша их лишь сжимает. Парадеев, если честно, собирался всё рассказать, не аудитории, конечно, а близким, рассказать самым близким всю правду, но в итоге получается пиздец. И вот наш пиздец сидит в самолёте на рейс в Чикаго, засыпая под женский голос, говорящий на иностранном языке. Он улетает один, чтобы разобраться в себе, чтобы увидеть что-то красивое, вдохновляющее, то, что будет откликом в его душе. Конечно, он разберётся в себе, в своих чувствах, а потом прилетит обратно в Россию и всё всем расскажет. Про то, что многолетней любви к Кае у него больше нет, и то, что он запал на своего друга Лёшу, звучит очень многообещающе. Паника отбивает где-то в груди сильнее, ведь теперь он один на один со своими мыслями, их не заглушит очередная съёмка на канале Илюхи, не заглушит качалка, не заглушит Кая, никто не заглушит, потому что накопилось. А то, что накопилось, надо разгребать — сердце пропускает удар, и Саша отводит пустые глаза от достопримечательности, вздыхая. Он всё разгребёт. Дни в Чикаго проходят быстро, не сказать, что спокойно, ведь Парадеевич принимал довольно сложное решение — сделать каминг-аут, не в публику, а девушке, которая должна знать правду в первую очередь. Признаться Лёше и продолжить жить спокойно. Приехав из аэропорта, он едет на такси, готовя речь для своей девушки, возможно, после разговора, бывшей девушки. Рюкзак падает на пол с громким стуком, Саша прикрывает заслезившиеся глаза и смахивает лишнюю влагу. — Я дома, Каюш, — Парадеев не осмеливается пойти в их комнату, когда слышит чужие лёгкие шаги. Его встречает слегка заспанная Кая, волосы, которые он так любил перебирать между пальцами, были слегка растрёпанными, Саша вздохнул. Кая, заметив тревогу и смятение на лице Саши, заволновалась, молча задавая вопрос. — Я тебя больше не люблю, — тихим голосом говорит он, и видит меняющееся лицо. — Я знаю, — Каечка хмыкает так просто, Саша думает, что это сон, и хочет задать вопрос, но в глазах начинает слезиться. Первые капли падают на пол, а после его обнимает Каечка, так по-тёплому, совсем не осуждающе, только мелко трясётся и всхлипывает. — Спасибо, — Кая шепчет куда-то в шею, прижимаясь напоследок сильнее. Саша прикрывает глаза, утыкаясь в чужое хрупкое плечо, вдыхая слабый запах цветов и чего-то неуловимо сладкого, поглаживая девушку по волосам. И на душе совсем не тяжело, только с Каечкой поговорил, набравшись всего своего мужского, и поговорил. С ней принял решение остаться друзьями, и вместе жить некоторое время, его ничего не смущало, и это было удобно, Бобка с Петровичем не были бы счастливы быстрой смене жительства и разделению родителей. На публику так же приняли решение ничего не говорить, друзьям пока тоже. Каечка ничего не спрашивала, она знала, что Саша расскажет, сквозь тревогу, слёзы на уголках глаз, но расскажет, о боли, копившейся все месяцы, о внезапном полёте в другую страну. Всему свое время, и Саша знает, что он расскажет, доверит, потому что в Каюше он уверен. — У нас с Лёшей… — начал вдруг Саша, чувствуя поднявшийся взгляд из-под ресниц, — …всё сложно. Тихо раздалось об стены кухни, Бобка пристроился рядом со стулом Парадеевича, прикрыл глаза, прислушиваясь к голосам хозяев, в комнате Каи точил ногти Петрович. — Всё у вас будет хорошо, — Каечка улыбнулась, — у тебя всё наладится, я знаю, ты этого заслуживаешь, поговори и выскажи всё, что тебя тревожит. И Сашу это так замотивировало, что он через полчаса пошёл собираться и серьёзно поговорить с Лёшей. В попыхах покупая Лёше что-то ядерно сладкое, как он любит, вместе с энергетиком «Ягуар», он уже хотел было звонить в рандомный домофон, как из подъезда вышел Лёша, его Лёша. С помятым лицом, в домашней одежде, с мусором в руках. — Саш?.. — послышалось тихо от Деревяшкина, он поднял брови, когда увидел приближающееся лицо напротив. Саша поцеловал его, в губы, лёгкий чмок, но в животе всё скрутило, от неизвестности, от адреналина. Лёша секунду простоял в пространстве, а потом вернулся на планету Земля, поднял озадаченный взгляд на Парадеева, тот стоял, сжав кулаки, дожидаясь реакции. Кореш всё это время придерживал дверь подъезда ногой, взял быстрым рывком руку Саши и, затащив его в подъезд, прижал его к стене и начал целовать, с агрессией, не с той нежностью, не с той бережностью. Лёша скучал, Лёша был зол и думал, что Парадеев бросил его, думал, что тот больше не прижмется к нему бедром, не возьмёт за талию, не погладит по плечу, чтобы успокоить. Он думал, думал-думал-думал, желал, злился, истерил, не понимая, что ему делать, перестал есть, стримить, искал в других Парадеевича, но оказалось, никто не заменит Парадеевича, никто не заменит Сашку, с белыми кудрями, с проколотыми ушами, с блеклыми веснушками на лице, с родным картавым «р-р-р» и «пашу» вместо «пойду». Он не мог передать, как хотел Сашу, как хотел быть с Сашей, он хотел быть везде, в памяти, в прикосновениях, в стримах, во всех видео, где снимался Парадеевич, он хотел быть под кожей, хотел быть той самой искрой, тем самым теплом, расплывающимся во время смеха. И Лёша стал, ещё задолго до этого момента. Лёша целует быстро, с напряжением, чувствует себя ненасытным, злость иглами прожигает кожу, он был зол на себя, на Сашу, что оставил его одного, ноги подкашиваются, но он не может остановиться, хочет влить все свои эмоции, всё, что он пережил за эти месяцы, хотел показать, чтобы Саша зашёл за дверцу шкафа его эмоций. И Саша заходит, он даёт управлять собой, даёт понять, что никуда не уйдёт и что будет рядом, он поглаживает Лёшу по спине, чувствуя, как больно тот тянет за кудри, он не останавливает его, понимая, что заслужил. Лёша переходит с губ на лицо, расцеловывая щёки, нос, лоб, подбородок, не оставляя места. Саша улыбается, понимая, что выиграл, лицо жжёт от поцелуев, он отстраняется от Лёши и целует того в лоб. — Привет, — Саша начинает смеяться, приобнимая Лёшу, тот, раскрыв рот, смешно скорчил рожу. — Блять, ну ты и гандон, — Лёша хмурится, заряжая локтем куда-то в ребро сквозь толстовку. — Прости, — Парадеев задыхается от эмоций и ещё раз целует Лёшу в губы. Пакет с мусором был оставлен у двери в подъезд, и Лёше всё равно, что соседи потом будут разбираться, кто же такой умник оставил мусор у выхода. Сейчас это не имеет значения.