Как прилив под луной
8 марта 2026 г., 17:10
Саммари: Мне тупо захотелось чего-то сентиментально-ангстового с ханахаки, с данвером, без трагедий, но чтобы зараза от безответной любви называлась не ханахаки.
Тэги: Односторонний(?) Данте/Вергилий, Вергилий&Данте, вообще, PG-13, но R за редкую нецензурщину, ангст, сентиментальщина, внутренние монологи
***
За годы, за десятилетия Данте вроде как привык и смирился, что пусть не все его действия, но львиная доля помыслов и устремлений — а вот это уже точно — направляются личностью Вергилия, который об этом ни сном ни духом. Вектор его, — его, Данте, чёрт побери! — жизни подчинён персоне брата-близнеца, как морской прилив подвластен луне. В восемнадцать он узнал, что его брат-близнец жив. Вергилий, незримую и неосязаемую, но такую тяжёлую могилу которого он мысленно носил с собой, вместе с памятью о маме десять лет — ЖИВОЙ. Через десять минут после их первой за долгие годы встречи, когда он убедился, что брат-близнец не иллюзия, не злой морок, не насмешка судьбы в виде двойника, Данте впервые ощутил в груди это, тёплое, нежное, солнечное, настолько прекрасно слабое и хрупкое, что сердце сначала защемило, а через секунду распёрло чуть не до горла, чтобы это оно впорхнуло внутрь, ничего себе при этом не помяло, и смогло в нём разместиться со всеми удобствами. А через минуту после того, как Вергилий, раздосадованный, презрительный и разочарованный, ушёл от него своей дорогой, Данте почувствовал, как разливается внутри ласмарамор. Полумифическая болячка, о которой он до этого слышал разве что путанные слухи и сопливые ахи-вздохи. Сердечные приливы и отливы, когда захлёбываешься от своей безответной любви без капли воды извне. Когда каждый десятый вдох как морской прилив, колоссальный приток титанической массы, которая грозит затянуть неудачника в свою толщу и раздавить своим весом. Выдох же — как отлив, столь же титаническое облегчение, но кратковременное. И в такие секунды хочется одного — разучиться дышать. Даже почти неуязвимое и неубиваемое, молодое и такое сильное сердце полудемона, которое до этого билось медленно, ровно и редко, словно оказывая снисхождение к человеческой физиологии, дабы его не приняли за мёртвое, теперь боялось. Вздумало сокращаться невпопад и научилось заходиться заполошными скачками. А ведь внутри всё ещё сидело это оно. И его швыряло внутри из стороны в сторону, оно набивало себе синяки, рвалось и ломалось, плача от боли. И грёбаные слёзы поднимали блядский прилив у него в груди. Когда Вергилий сгинул в чёрных глубинах Преисподней, Данте принял ласмарамор как испытание. И десять лет сносил этот поворот судьбы или испытание жизни. Один хрен! После острова Маллет он принял ласмарамор как заслуженное наказание. Он ведь убил брата, того, кого... это оно... это самое... ну, любил, даже не узнав перед этим. Без звука жалобы и намёка на ропот Данте нёс ласмарамор как справедливую кару четырнадцать лет. И готов был нести до самого своего конца, когда бы он ни наступил. Но полгода назад случилось невероятное. Вергилий вернулся благодаря своим упрямству, воле к жизни и, наверное, накопленной силе, которую он столько искал. Данте здесь не при чём. Сначала брат появился по частям, по половинам. И Данте уже снова собирался убить одну его половину сам, а вторую, которую опять не узнал — следом. И опять и снова, ха-ха. Теперь Вергилий целый и живой. В этом опять же мало заслуг Данте. Все лавры Неро. У брата такой классный, невероятный и сильный сын, и Данте им обоим до сих пор об этом не сказал. Он много о чём разучился говорить вслух. А пять минут назад, залипая на десятилетние трещины у себя на потолке, Данте внезапно осознал, что всё это значит. И начал надеяться, что ему даровано помилование. Незаслуженное и неожиданное, но потрясающее в своей охуенности и диковинности! Что если теперь он освободится от мучительного и безответного этого оно, и у него получится отпустить Вергилия и обрести от него свободу? Теперь ведь можно! Можно же? Если провести ритуал, чтобы освободиться от моря у себя в груди, чьи приливы сдавливают ему сердце и распирают грудь, где замуровано это оно. Ему всего-то и нужно, что спуститься в Преисподнюю и час пробыть на асфоделевых лугах. Он своими глазами видел чёрно-белое поле адского асфоделя, над которым стоят вечные сумерки. Ну, насколько в аду могут быть сумерки. Они с Вергилием прошли мимо этого поля, когда срубили все корни Клипота и искали место, где безопаснее всего открыть портал с помощью Ямато. Долго они тогда мимо него топали, здоровенное такое.***
Вергилий случайно узнал, что Данте собирается для чего-то спуститься в Преисподнюю, по его же собственному выражению «заскочить туда, ну, вниз на пару часов». Он случайно услышал обрывок его телефонного разговора с клоном их матери. С Триш. Он недоумевал, зачем это нужно Данте. Тем более, они ведь всего неделю как оттуда вернулись. О чём он не преминул у него поинтересоваться. Брат, увлечённо листая журнал о сельскохозяйственной технике, даже не смотрел на него. Он только пожал плечами и небрежным тоном ответил, что так, нужно для небольшого заказа. Непыльный и быстрый заработок, от которого грех было отказаться. Вергилий рассудил, что раз Данте надо, то значит надо. Данте — давно взрослый и самостоятельный мужчина. Прожил же его брат самостоятельно почти тридцать пять лет жизни и несмотря на свои безалаберность и легкомыслие достиг большего, чем амбициозный и зацикленный на силе Вергилий. Но для одиночки, особенно для персоны нон-грата, как сын Спарды, Преисподняя всё же не прогулка в городском парке. Вот вдвоём сыновьям Евы и Спарды там было даже весело, они были непобедимы. Вергилий припомнил, как за час до того, как они вышли на оптимальное и самое безопасное место для открытия портала, у них случилась потасовка с очередной ордой демонов. Последняя в Преисподней. И Данте выбил себе зубы о лезвие косы джудекки. Не рассыпающий огненный шлейф командир каинов и антенор сумел подобраться к его брату. Нет, Данте в три приёма расправился с этим скользким, проворным, то и дело телепортирующимся демоном, пока тот не успел призвать ещё больше своих прихвостней. А затем выхватил у него из рассыпающихся костлявых рук пылающую зазубренную косу на пурпурных звеньях-щупальцах вместо рукояти. И решил испробовать, каково драться таким оружием. Выпендривался, как у него было заведено: закладывал сальто, выделывал кульбиты, закручивал эффектные финты, рассыпал вокруг себя фейерверки, расправляясь с врагами. В финале же, когда на поле боя в живых остались только они с братом, охотник эффектно раскрутил лезвие вокруг себя и силой инерции направил вверх, чтобы расстрелять его в воздухе из пистолетов. И при броске, чуть не рассчитав траекторию, сам угодил под свой же удар, который прилетел ему в лицо. Сначала Данте, конечно, закончил начатое и изрешетил ненужный уже клинок, обратив его в пыль выстрелами из Эбони и Айвори. А уже затем выплюнул пару зубов и рассмеялся, утирая окровавленный рот рукой. — Эй, такими темпами у меня войдёт в привычку получать леща. Сначала Неро, теперь сам, осталось только от тебя. Эта кровавая ухмылка, добродушная и жестокая, подтрунивающая над собой и безжалостная к врагам, ещё долго стояла у Вергилия перед глазами. Вернее, эта поразительно выразительная улыбка вкупе с добродушными лучиками-морщинками в углах льдисто-голубых глаз. Они принадлежали тому, кто как и он был дитя двух миров. Старший готов был признаться, пусть пока только перед собой. Его сердце тянет поделиться с братом чем-то бóльшим. За годы не-жизни он на своей шкуре убедился, что жизнь может оказаться гораздо короче и безжалостнее, чем ты на это надеешься. Надёжнее и разумнее не откладывать на потом то, что нужно сделать сегодня. Вергилий предложил Данте составить ему компанию в Преисподней, раз тому это нужно. Сказать, что Данте про себя удивился, это ничего не сказать. Но он отказался. Ну, серьёзно... «Как это будет выглядеть. Да, конечно, пойдём со мной, брат. Посмотришь, как я тебя разлюблю. Да, да, тебе не послышалось, разлюблю не по-братски». «Но не переживай, я скоро себя починю и буду нормальный классический брат, каким и должен быть». Чёрно-белые поля асфоделя в вечных сумерках безмолвны и неподвижны. Над ними не разносится ни дуновение ветра, ни намёка на аромат. Шелест и хруст сопровождают только Данте, пока он бредёт в самую середину поля, где падает навзничь и смотрит в багрово-дымчатую даль, которая заменяет небо этому миру. Вокруг снова воцаряется тишина. На мили вокруг он слышит только своё дыхание. А скупые слёзы, что скатываются из его глаз в бесплодную землю, так же безмолвны. Данте наконец освободился от этого оно, от этой любви, неправильной и трагичной, мучительной и отчаянной. Он убил её, безответную, ненужную и неестественную, что со своего рождения была обречена. Больше двадцати лет она безмолвно, тайно и мучительно медленно угасала и разлагалась в нём заживо.***
На следующий день уже дома, в агентстве Devil May Cry, Вергилий рукой коснулся его плеча. По-братски, так естественно, как должно быть. Но через секунду, когда Данте не отшатнулся, не сбросил с себя эту руку, Вергилий сжал длинными крепкими пальцами сильное братово плечо так весомо и значительно, что останься у Данте в сердце хоть тень его былой безответной любви, она тотчас бы вспыхнула и засияла ярче солнца. — Данте, нам нужно поговорить... Но Данте легкомысленно уснул посреди поля адских асфоделей. Всё же четыре часа, похоже, слишком долго. Теперь внутри него такая лёгкость... такая пустота.
