Кунг-фу ведьма

Воздух в “Львином хвосте” был густым, как бульон, и состоял из множества запахов: старого воска для паркета, древесного дыма, жареной картошки и чего-то пряного, что могло быть как специей к мясу, так и ингредиентом для какого-нибудь зелья. Солнечный луч пробивался сквозь мутное окно, освещая кружащиеся пылинки. За стойкой бородатый бармен лениво покачивался в такт медленного джаза из магнитолы, изредка косясь на единственных посетителей — двух магглов, играющих в карты за угловым столиком. Идиллию нарушил камин. С тихим *пшшик* и вспышкой изумрудного пламени из очага выглянул первый ботинок, за ним — второй, и через мгновение, словно из перевёрнутого рога изобилия, кубарем вывалились двое детей, рюкзак и облако сажи. — Пять из пяти, — откашлялась Геката, поднимаясь и пытаясь отряхнуться, ничуть не смущённая столь эффектным прибытием. Джеки уже встал на ноги, подбирая рюкзак. Оба были чёрными от копоти, как пара трубочистов после особенно азартной смены. Бармен замер. Он уставился на двух угольных человечков, из которых светились только глаза и довольные улыбки. Молчание длилось секунду, две ... А потом он рассмеялся. Это был утробный, громовой хохот, от которого задрожали стеклянные витрины. Он откинулся назад, хлопнул себя по колену и вытер выступившую на глазах влагу. — Ну и картина! — пробасил он, давясь от веселья: — Привет, чертята! Откуда это вас так занесло? — Из “Дырявого Котла”, сэр! — бодро отрапортовала Геката, попутно чихнув и подняв новое облачко сажи. — Да уж, вижу, вижу, — бармен, всё ещё посмеиваясь, взял со стойки свою палочку — короткую, потёртую, будто ей годами мешали похлёбку: — Обратно лучше пройдите через другой камин — путешествия из бара в бар всегда заканчиваются чем-то подобным. Он небрежно взмахнул палочкой в их сторону. — Tergeo. Тёплый золотистый поток воздуха обволок детей с головы до ног. Сажа, копоть и даже мелкие пылинки с их одежды и кожи мгновенно отделились, свернулись в аккуратные чёрные шарики и упали обратно в камин. Геката и Джеки мгновенно преобразились из трубочистов во вполне респектабельных, хоть и слегка растрёпанных путешественников. — Ого, — выдохнула Геката, разглядывая свою теперь идеально чистую футболку: — Спасибо! — Да, большое спасибо, — кивнул Джеки, уже опуская руку в карман. Его пальцы нащупали несколько прохладных сиклей: — В знак благодарности ... нам в дорогу два ваших лучших пирожка с мясом и картошкой, пожалуйста. Бармен одобрительно хмыкнул, приняв монеты. — Деловой подход, — сказал он и, стукнув пальцем по столешнице, подозвал два румяных, дымящихся пирожка из стеклянной витрины у стойки. Он аккуратно завернул их в вощёную бумагу, на которой тут же проступил тёплый жирный узор: — На, держи. С пылу, с жару. Что ж, гуляйте на здоровье. Только если в лес пойдёте — не сворачивайте с тропинок. Там местами болотники водятся. — Постараемся, — пообещал Джеки и направился к выходу. — И ещё раз, спасибо! — крикнула ему Геката, выскальзывая следом за дверь. Дверь захлопнулась, оставив в баре тишину, нарушаемую лишь хрипловатым саксофоном из магнитолы. За угловым столиком один из магглов, потягивавший эль, медленно опустил кружку. Он долго смотрел на дверь, потом перевёл взгляд на напарника. — Странные ребята, — пробормотал он, не столько собеседнику, сколько самому себе: — Им что, родители разрешают вот так шататься в одиночку? Его знакомый, щурясь на свои карты, лишь хмыкнул, не отрывая взгляда. — А чего им бояться? — сказал он, делая ход: — Помнишь Нельсона? Первый маггл на секунду замер, потом медленно кивнул, и на его лице промелькнуло выражение, в котором смешались понимание и лёгкое суеверное опасение. — А … ну да. Поделом этому выпивохе. Они больше не обсуждали детей. В “Львином хвосте” снова воцарилась ленивая, спокойная атмосфера дня, где волшебство было просто ещё одной неприметной деталью пейзажа. Выйдя на улицу, двое оглянулись по сторонам. Бар стоял на главной, да, пожалуй, и единственной улице Годриковой впадины. Вымощенная неровным булыжником дорога вилась между коттеджами позднего средневековья, иногда разветвляясь неглубокими тупичками. Здесь не было ни намёка на туристическую открыточность — только тихая, обжитая провинция. Атмосфера веяла глубокой, вековой укоренённостью. Как будто время здесь текло медленнее, впитывая в себя всё, что происходило, и превращало даже необычное в повседневное. Здесь маггл мог купить зачарованный комплект вечно чистой небьющейся посуды, а юный волшебник мог спокойно заработать карманные, сделав уборку или починку одним заклинанием. Перед ними было два пути: направо — где улица кончалась небольшим каменным мостом через речку и просёлочной дорогой уходила в поля; и налево — вглубь деревни, в сторону холмистого леса. Выбор был несложный. Они шли по деревеньке, ощупывая пространство своей магией. Атмосфера была настолько мирной, что сама мысль остановить кого-нибудь из редких прохожих и спросить: “Извините, а где тут дом, в котором десять лет назад убили семью?” — казалась диким, неуместным варварством. Они не были местными, и лишних вопросов им не хотелось, поэтому двое спокойно держались в сторонке. Чтобы волшебные щупы не слишком напрягались, им пришлось идти почти вплотную к стенам домов, будто пара стеснительных теней. И почти в каждом доме их магия натыкалась на волшебные артефакты. Геката заглянула в окошко и, вскинув брови от удивления, окликнула Джеки. — Глянь, живой Румба! За стеклом, в полумраке коридора, деловито сновал механический паук размером с тарелку. Восемь лап, отполированных до блеска, с ловкостью жонглёра управляли щётками, тряпками и ёршиками. Он бесшумно прошёлся по плинтусу, вычищая пыль из самых невозможных щелей, а затем нырнул под комод. — Не, этот явно умнее, — одобрительно кивнул волшебник: — Он хотя бы не спутает свою же тень с грязью. — Или не расшибётся о стену, — весело фыркнула ведьма. Пройдя чуть дальше, на соседнем участке они увидели, как ножницы сами собой порхали над кустом, аккуратно подравнивая ветки. — Значит, где-то тут должна быть лавка, — предположила Геката, уже чувствуя знакомый зуд исследовательского любопытства. И правда. Спустя полминуты неспешной прогулки их взгляд притянула неброская, но явно старая вывеска, прибитая к стене одного из более крупных домов. От самого здания веяло плотным, устоявшимся фоном магии. На тёмном дереве резными буквами было выведено: “Барахолка Дэвисов. Всё для дома и сада”. — Заглянем? — предложил Джеки, повернувшись к дубовой двери. — А то, — кивнула Геката. Пространство было забито до отказа, но с какой-то деревенской аккуратностью. На полках и столах теснились самые разные предметы. Вот самозавязывающиеся шнурки для ботинок, аккуратно разложенные по цветам. Рядом — набор “вечноострых” ножей для кухни. Чуть дальше — садовые грабли и тяпки, которые, судя по табличке, умели отличать сорняки. За прилавком из грубого дуба, перебирая какую-то связку сушёных листьев, сидела ведьма средних лет с пышными каштановыми волосами. Шарлотта Дэвис — если судить по вышитой бирке на сарафане. Услышав звонок колокольчика на двери, она подняла взгляд, и на её лице расплылась мягкая, гостеприимная улыбка. — Добрый день! Заходите, не стесняйтесь, — её голос был тёплым, как печёное яблоко: — Ищете что-то конкретное? — Добрый день, — вежливо ответил Джеки, а Геката тут же добавила: — Пока просто смотрим. Шарлотта кивнула, её взгляд на мгновение стал оценивающим. — Первокурсники, да? — спросила она с ноткой ностальгии. — Ага, ждём не дождёмся, — воодушевлённо подтвердила Геката. — Ах, как мило! — лицо Шарлотты озарилось: — Моя Трейси тоже в этом году поступает. Жаль, не могу познакомить вас — она в гостях у подруги. Такая бездельница, — ведьма качнула головой, но в голосе звучала явная нежность. Двое быстро обменялись понимающими ухмылками. Но сейчас было не до фанатских справок. У Джеки появилась идея. — Тогда передайте ей от нас привет, — искренне сказал он, а затем поинтересовался: — Миссис Дэвис, у вас есть летучий порох? Конечно, можно было продолжать бесплатно пользоваться тем, что есть в Дырявом котле, но лишний раз там отсвечивать не хотелось. Вопрос, казалось, немного озадачил Шарлотту. Она отложила листья и сложила руки на прилавке. — Есть, конечно. Но, милые, я не могу его продать вам без взрослых, — она посмотрела на них с внезапной материнской серьёзностью: — Вы ведь не собираетесь летать “в чёрную”? — “В чёрную”? — переспросила Геката, наклонив голову на бок. Они уже прилетели в чёрную … Шарлотта вздохнула, и её взгляд стал наставническим, будто она им сейчас начнёт объяснять, почему нельзя совать пальцы в розетку. — По незнакомым, непроверенным каминам, — ведьма явно наводила жути, чтобы они точно решили так не делать: — Слушайте старую дуру. Летать можно только через безопасные камины. Те, что в пабах, на вокзалах и в крупных магазинах. Они все подключены к министерской сети. За ними следят. А если соваться в первый попавшийся … — она понизила голос до шёпота: — … раньше тёмные волшебники очень любили на таких охотиться. Подсыпали в магазинах что-нибудь в порох или узнавали адрес и подключали камин через свой, а потом … пуф. И нет человека. В её голосе прозвучала тихая, живая память о прошедших временах, когда волшебники не доверяли Министерству и десятками пропадали. Геката вспомнила, как в пятой книге Амбридж чуть не поймала Сириуса в камине, когда тот позвонил Гарри в Хогвартс. Наверное, это вот оно. Довольно жутко, на самом деле. — Вообще, вам это должны были объяснить ваши родители, — пробормотала Шарлотта: — Кстати говоря … Воздух в лавке, ещё секунду назад наполненный уютным гудением, внезапно застыл. Материнская интуиция Шарлотты Дэвис — инструмент, отточенный на одной дочери и сотне капризных покупателей — сработала быстрее любой их подготовки. На самом деле, такой милой ведьме им и врать-то особо не хотелось. Поэтому … — Ой … кажется, мы задержались! — голос Гекаты прозвучал на октаву выше обычного. — Точно. Простите, миссис Дэвис, нам пора! — подхватил Джеки, уже пятясь к двери: — До свидания! Двое рванули так, что превратились в размытые пятна. Не успела ведьма моргнуть, как магазин опустел. Она ещё несколько секунд смотрела на захлопнувшуюся дверь, а затем медленно покачала головой. В уголках её глаз собрались лучики смешинок. — … ну и парочка. А где-то, в тихом тупичке за углом, эта парочка переглянулась. — Фух, — выдохнула Геката: — Пронесло … — Зато теперь знаем, где не купить порох, — сухо констатировал Джеки, поправляя ремешок рюкзака. Осмотревшись по сторонам и пропустив группу смеющихся и бегущих друг за другом детей — видимо, местную ватагу, чей день был наполнен куда более простыми и весёлыми заботами — двое продолжили прогулку. — Значит, так, — начала ведьма, вышагивая по брусчатке и стараясь не наступать на расщелины: — Министерская сеть каминов — это как государственный провайдер. Централизованный, с отслеживанием, логированием, абонентской платой, наверное, и кучей регуляций и услуг. “Белый” интернет. — А всё остальное, — подхватил Джеки. Он обожал такие аналогии — они делали незнакомый мир внезапно понятным и по-домашнему уютным: — Это как торренты. Прямые пир-ту-пир подключения. Относительная анонимность, гибкая адресация, но … — Но ты никогда не знаешь, что тебе подсунут вместе с фильмом или игрой, — завершила мысль Геката: — Идеально для всяких схем. Джеки фыркнул. — Да уж … будем иметь ввиду. Они ещё немного прошлись по улочке. За очередным поворотом впереди неожиданно открылась площадь. Улица раздалась в стороны, и вместо тесной застройки перед ними оказалось мощёное пространство с фонтаном в центре. Среди лавок и домов, окружающих площадь, выделялось здание побольше, со своей огороженной территорией и старым вязом, в тени которого виднелась пристройка. Джеки тронул Гекату за локоть и молча кивнул на небольшую табличку, окрашенную в тёмно-синий цвет с выцветшими золотыми буквами. “Краеведческий музей имени Джозефа Бэгшота. Вход свободный.” — Ты правда хочешь туда? — спросила ведьма без особого энтузиазма. Потом, подумав, вздохнула и кивнула: всё-таки, наверняка здешние музеи не такие скучные, как большинство из тех, что были в прошлом мире. Внутри их встретил небольшой холл и покинутая деревянная стойка с ящиком для пожертвований. На ней — колокольчик, стопка бумажных буклетов и засохший цветок в маленькой вазе. Джеки позвонил. Из-за тяжёлой портьеры в углу послышалось шуршание, приглушённый вскрик и торопливые шаги. Портьера колыхнулась, и перед ними вылетел долговязый парень лет семнадцати в школьной форме. — З-здравствуйте, — выпалил он, чуть запнувшись, и тут же поправил идеально ровно завязанный галстук: — Я сейчас, секунду … — он оглянулся, будто ища спасения, потом сгрёб со стойки буклеты, сунул их куда-то под прилавок и выпрямился, старательно изображая профессионала: — Меня зовут Томас. Я здесь … ну, помогаю. Летом. Добро пожаловать! Двое с трудом подавили улыбки. Он был настолько искренне взволнован, что аж покраснел. — Привет, Томас. Я — Джеки, это — Геката. Это ведь музей? — Ага, — Томас с облегчением выдохнул, поняв, что эти дети покультурнее тех, что он обычно встречал: — Вернее, музей — это громко сказано. Просто два зала и … — он запнулся, бросил быстрый взгляд в сторону боковой двери с тяжёлым замком: — И подвал. Там реликварий. — Здорово. Здесь самостоятельный осмотр или … — хотела узнать Геката, но … — Нет-нет, я всё покажу … — быстро вставил гид, а потом замялся и тише добавил: — … кроме подвала. — Как же так? — с неподдельным любопытством спросил Джеки. — Ну-у … туда мы обычно … ну, не водим. Только взрослых, — ответил подросток и нервно дополнил: — Это не совсем официальная экспозиция … там … просто жутко, так сказать. Лучше забудьте. Меньше знаешь — крепче спишь, да? Ну уж нет. Геката, услышав про реликварий, заметно оживилась. Решив, что с них хватит дискриминации по возрасту, она вспомнила, как в прошлой жизни постоянно носила серьёзное лицо, и, вновь став “деловой”, заверила: — Томас. Мы очень взрослые. Можешь не сомневаться. Её абсолютная уверенность на секунду выбила Томаса из колеи. Он открыл было рот, чтобы возразить, но тут Джеки достал из кармана золотую монету и аккуратно опустил её в ящик для пожертвований. Галеон глухо звякнул о пустое деревянное дно. Он узнал эту монету — такие не встретишь в кармане у простых туристов. Его взгляд метнулся от ящика к детям, потом обратно, затем он судорожно сглотнул, расправил плечи и выдал тоном, каким, наверное, генералы объявляли начало войны: — Это будет лучшая экскурсия в вашей жизни. Пойдёмте. Пока Томас, всё ещё слегка ошалевший, возился с ключами, двое коротко стукнулись кулачками. — Этот музей, — начал гид, распахивая перед ними тяжёлую дубовую дверь в основной зал и жестом приглашая внутрь: — Основал пра-прадед Батильды Бэгшот — местной ведьмы — в 1694 году. Он замялся, не зная, насколько осведомлены его слушатели, но Геката понимающе кивнула: — Салемские процессы. Охота на ведьм. — Ага, — Томас с облегчением выдохнул. С этими детьми было легко … если это вообще дети. Волшебники — кто их знает? — Местные тогда очень испугались, что волна истерии докатится и до нас. Решили собрать всё, что напоминало бы людям: мы здесь всегда жили иначе. — Тут много всего, — добавил он чуть смущённо, окидывая взглядом зал и дверь в соседний: — Целая история. Хроники, родословные, уйма документов … но давайте пройдёмся только по основному? А остальное, если захотите, как-нибудь потом. Джеки был не против, а Геката мысленно поблагодарила гида за здравый смысл: часовые лекции без стула и тетради под рукой никогда не оставляли ничего, кроме отёкших ног и бардака в голове. Гид провёл их по залу, начав с копии указа 987 года — документа, которым Годрик Гриффиндор закрепил особый уклад жизни в деревне. Оригинал хранился в ратуше, но и с копии на посетителей смотрела размашистая подпись, выведенная алыми чернилами, похожими на кровь. Согласно летописи Годрик заключил пари — с кем именно, история умалчивала. Спустя десятилетие, после долгой притирки жителей, он выиграл его, доказав, что волшебники и обычные люди могут жить бок о бок, помогая друг другу и вместе защищаясь от опасностей. Дальше, вдоль стен, выстроились чучела тех, с кем местным приходилось иметь дело. Банда гоблинов с кинжалами скалились своими хитрыми ухмылками. Рядом трёхметровый оборотень — даже набитый опилками, он выглядел угрожающе. Кентавр целился из длинного лука, готовый отомстить за вырубку леса. Красные колпаки — трое, с дубинами наперевес — пялились из-под стёкол. Дальше начиналось самое неприятное: отряд инфери, выкрашенных серой краской, чтобы передать цвет гниющей плоти, а над ними — фигура некроманта в истлевшем балахоне. Потом шли картины: болотник — большой светлячок, манящий своим мерцанием путников в трясину, и чумной доктор в своей жутковатой маске — напоминание о временах, когда мор косил всех без разбора. Рядом на стенде висело оружие: арбалеты с серебряными болтами, копья с посеребрёнными наконечниками и муляжи склянок с разными зельями, маслами, смесями и порошками. Неподалёку расположился манекен с униформой гарнизона — отряда из местных, которым руководил приходской констебль. Последним важным экспонатом зала стала огромная живая фотография. Четыре года назад деревня праздновала тысячелетие со дня основания, и на площадь перед ратушей съехались все окрестные жители. Люди танцевали в старомодных костюмах и мантиях, кто-то с метлы пускал фейерверки, а прямо перед сценой, как ни в чём ни бывало, отплясывал джигу известный высокий дедуля в яркой мантии. Рядом — его слизеринский друг, с двумя пинтами сливочного пива в руках, с сомнением переводил взгляд то на него, то на камеру. Томасу нужно было что-то проверить, и он оставил их на минуту осматриваться. Геката перевела взгляд в окно — там, за стеклом, лежала та же деревня. Те же крыши, та же булыжная площадь. — Странное чувство, — тихо сказала она: — Мы, вроде, уже обжились … но всё равно как туристы. Джеки посмотрел на неё, потом снова на фотографию. — Это временно, — сказал он спокойно: — Помнишь первую неделю? Ведьма неловко улыбнулась: — Такое забыть невозможно. Ты сразу рванул в Косой переулок, а я пыталась пробраться в свой сейф … Джеки кивнул, глядя на залитую солнцем улицу за окном. Это был один из самых странных периодов их жизни. Постоянные разговоры о магии и кунг-фу, первые тренировки, попытки удержать равновесие на крыше и не свалиться с неё. Ощущение полной нереальности происходящего перемежалось с приступами чистого, почти детского восторга. Каждый день приходилось заново привыкать к мысли, что это всерьёз и надолго, что это их новая жизнь. И вот, они уже знакомятся с миром, который должен стать им новым домом. — Тогда мы были … как будто зашли в гости и не знали, куда сесть, осматривались, — продолжил Джеки: — А теперь уже ищем, где повесить свои картины. Вот увидишь. Мы пойдём в Хогвартс, заведём новых знакомых … — Отмудохаем парочку хулиганов, — добавила Геката, усмехнувшись: — Или ещё погоняемся с Тонкс. Он фыркнул и пожал плечами: почему бы и нет? — А потом нас куда-нибудь втянет Дамблдор. Если уже не втянул. — Скорее второе, — хмыкнула ведьма и с усмешкой хлопнула его по плечу: — Ладно, оптимист, погнали смотреть жуткий подвал. И вот, они вернулись в холл, где Томас уже перевёл дух. — Ну что? Реликварий? — как бы невзначай напомнила Геката. Гид заметно скис. Он почесал затылок, потоптался на месте и, наконец, выдавил: — Слушайте … может, не надо? Правда … — Томас, — Джеки сказал это спокойно, без нажима, но с такой интонацией, которая почему-то не оставляла выбора: — Было бы неправильно, оказавшись здесь, не осмотреть всё. — И потом, — добавила Геката: — ты же сам обещал нам лучшую экскурсию в жизни. Подросток шумно выдохнул, провёл ладонью по лицу и кивнул. — Ладно. Только … не смейтесь надо мной, хорошо? Оба застыли в недоумении: с чего бы вообще им смеяться? Это же должен быть жуткий подвал, разве нет? Томас нырнул за стойку, вытащив оттуда массивный подсвечник, и, отпирая дверь, не глядя дал объяснение: — Свет там есть, просто … ну … вы поймёте. Переглянувшись, они пожали плечами и последовали за ним. Стёршиеся по краям за столетия каменные ступени круто уходили вниз метров на пять. В конце виднелся пол, отражающий мягкое золотистое свечение. Гид начал свой рассказ. — Вы можете найти их следы в упоминаниях и страшилках почти всех деревень, но настоящие остались только здесь … по понятным причинам. У всех деревень разные, конечно … Он взял паузу, чтобы собраться с мыслями. — Как вы наверняка знаете, для некоторых волшебников обычные люди … да и другие волшебники — лишь ресурсы … или игрушки. К сожалению, в прямом смысле. Они, конечно, не нападали открыто, чтобы не выдать себя. Вместо этого они подкидывали вещи. Когда троица спустилась, перед ними открылось помещение, которое действительно можно гордо называть реликварием. На невысоком мраморном пьедестале в центре золотом был выведен непонятный символ, от которого исходило сияние и заливало всё пространство. По углам, от пола до потолка, высились четыре массивных стеклянных саркофага, за которыми угадывались смутные силуэты, укрытые в странных тенях. — Красота, — выдохнула Геката. Она уже хотела потянуться магией к ближайшему саркофагу — просто чтобы пощупать — но почти сразу передумала. Здесь это могло быть опасно. — Ага, — Томас покосился на саркофаги с плохо скрываемой тревогой. Ему явно хотелось здесь не задерживаться: — Пойдёмте. Ближний левый угол держал за стеклом детскую колыбель. Старую, деревянную, с подстилкой из истлевшей ткани. А внутри что-то лежало — маленькое, тёмное и неразборчивое. — Её дарили семьям, где ждали ребёнка, — негромко сказал гид: — А потом младенец исчезал. И вместо него в люльке оказывалось … ну, что-то нечистое. Геката нервно поёрзала. В отличие от Джеки, она не знала, как появилась здесь, и теперь этот вопрос беспокоил её ещё больше. Тот, заметив это, мягко взял её за руку. — А теперь смотрите, — Томас зажёг свечу и протянул подсвечник к стеклу. Как только пламя приблизилось к саркофагу, оно начало тускнеть. Жёлтый свет побледнел, стал болезненно-голубоватым и съёжился, будто пытаясь спрятаться. — Странно, — прокомментировал Джеки, отступив на полшага назад вслед за ведьмой: — В чём секрет? — Фитиль вымочен в растворе с толчёным рогом единорога — и поэтому реагирует на магию порчи. В те времена такие были одним из самых ходовых товаров, хоть и весьма дорогих, — пояснил гид, убирая подсвечник. Пламя снова стало нормальным. Задув его, Томас продолжил: — Когда создавали музей, артефакты специально выбирали самые безопасные. Остальные забрал какой-то отдел Министерства. Так что, пока мы не подходим близко … и пока их подавляет светоч, всё должно быть нормально. — Светоч? — спросила Геката, покосившись на пьедестал, но гид мотнул головой: — Потом. Давайте дальше. Они прошли к следующему саркофагу. Он скрывал за собой плюшевую куклу. Примерно метр ростом, в старомодном платье, с пуговицами вместо глаз и вышитой улыбкой. Она неподвижно сидела на низком стульчике, сложив руки на коленях, и смотрела прямо перед собой. Джеки, обратив внимание, как напряжённо ведёт себя парень, окликнул: — Томас, что-то случилось? Он глубоко выдохнул и глухо ответил: — Это кукла. Она похищала детей. Одна из групп заметила, что она следит за всеми, если никто не смотрит. Судя по всему, именно это и тревожило гида. — Блин, — шепнула Геката, покосившись на саркофаг: — Когда уже ци … хочу паучье чутьё. Джеки, не оборачиваясь, усмехнулся. — Сначала лет тридцать медитаций в пещере. И то, мы — “дракончики”, а не пауки. Ведьма фыркнула, но стон сдержать не смогла. Томас обернулся на звук, подозрительно взглянув на них. — Ты говорил “остальные”, — протянул Джеки и потом поинтересовался: — … а сколько их было всего? Гид взял паузу на размышления и, неловко дёрнувшись, ответил: — Не знаю … но очень много, десятки. Все деревни вокруг свозили их сюда, и, если у местных волшебников очистить их не получалось, то просто закапывали на отдельном “кладбище”. Видимо, уже привыкнув к следующему вопросу, он дополнил: — Уничтожать их очень рискованно. Когда это сделали в первый раз — все, кто был рядом, почти сразу умерли в муках. Так продолжалось столетиями, — подросток тихо вздохнул и, развернувшись к следующему саркофагу, воодушевлённо продолжил: — А потом, в пятнадцатом веке, Мерлин объединил волшебные народы под эгидой Визенгамота — и новых артефактов больше не появлялось. — Возможно, те, кто таким промышлял, массово из Европы бежали в недавно открытую Америку, — заметил волшебник: — Тогда понятно, почему там вспыхнула истерия. — Наверное, ты прав, — Томас коротко пожал плечами: — Я не изучал их историю. Они двинулись дальше. Геката чуть придержала Джеки за локоть, заслоняя собой от куклы, и, не оборачиваясь, коротко и выразительно показала ей средний палец. Тот покосился на куклу — ему почудилось, или её голова чуть довернулась? И улыбка казалась теперь грустной. Он усмехнулся, оставив это без комментариев. Следующим артефактом оказалось зеркало в тяжёлой деревянной раме. Обычное с виду, в полный рост. — Это зеркало купили на ярмарке, — Томас по привычке старался не смотреть прямо: — Хозяин повесил его в прихожей. Через пару дней соседи заметили, что он перестал выходить. Заглянули в окно, а там — лишь куча костей. — Жуть, — констатировала ведьма и отошла подальше. — Оно ещё неделю выплевывало остальные, — дополнил гид. — Это было лишним. — То есть … там что-то сидит и может выйти наружу? — предположил Джеки. — Нет, здесь важен символизм. Оно заманивает тебя внутрь, и если войдёшь — значит, добровольно отдашь себя в жертву. — Честно говоря, не вижу здесь символизма. Как это может быть добровольно, если тебя заманивают магией, влияя на рассудок? — … хорошо … ладно. Но в следующем он есть точно. Четвёртый саркофаг скрывал неказистый деревянный станок. Обычная прялка, в старые времена такие стояли почти в каждом доме — колесо, веретено, ветхая кудель. — А эта чем знаменита? — спросила Геката, на всякий случай держась за спиной Джеки. — Если начать на ней работать — не остановишься. Человек впадает в транс, прядет день и ночь, не ест и не спит. Чем длиннее нить — тем меньше оставалось жить родным, — гид выпалил это на одном дыхании, явно надеясь, что они просто кивнут и пойдут дальше. Джеки задумчиво посмотрел на прялку, потом на Томаса. — Символизм отличный, — сказал он: — Но … мне интересно, проклятие бьёт именно по крови или по дому? Тот сокрушённо обернулся. — Я … — его голос дрогнул: — Слушайте, я просто экскурсовод-практикант. Мне платят два фунта в час. Двое переглянулись. Коротко, без слов — но в этом взгляде читалось что-то очень взрослое и очень усталое. Было дело. Томас с заметным облегчением вздохнул и повёл их дальше, стараясь не думать о том, что кукла, кажется, опять чуть довернула голову. Компания остановилась в центре подвала перед невысоким пьедесталом из белого мрамора. Гладкий камень был испещрён золотыми линиями, которые сходились в необычный символ: остроконечную восьмиугольную звезду, в которую был вписан знак Анкха. Золотистое свечение мягко освещало их лица, но углы комнаты тонули в глубокой тени, где угадывались очертания проклятых предметов. — Этот пьедестал подавляет артефакты, — начал гид: — Свечение не даёт им набраться сил. Проявляет их ауру и потихоньку её сжигает, чтобы они не могли влиять на рассудок и заражать людей, но оставались такими, какими были. Геката поёжилась. Она представила себе кладбище, о котором Томас упоминал раньше — десятки, а может, и сотни таких вот предметов, сваленных в яму и веками источающих порчу. — Ты говорил, раньше их просто закапывали, — сказала она, нахмурившись: — Целое кладбище. Там сейчас … что? Гид заметно стушевался, но ответил: — Ну … вообще-то, мы с друзьями однажды пробрались туда ночью. Ничего особенного, — Томас пожал плечами, но в голосе проскользнула нотка сомнения: — Пустырь как пустырь. Трава там, правда, не растёт, но … ну, прошло же триста лет. Так что … просто жутковатый пустырь. Он замолчал, оставив между строк: “но мы больше туда ни ногой”. Несколько секунд в подвале было тихо — только ровное, чуть слышное гудение света от пьедестала. Джеки кашлянул и перевёл взгляд обратно на мрамор. — Странный символ, — сказал он, вглядываясь: — Я узнаю их по отдельности, но чтобы вместе … Томас заметно оживился. Эта история явно была ему по душе. — Я правда пытался выяснить, — сказал он уже куда бодрее: — Даже спрашивал у миссис Дэвис, она — волшебница, работает в лавке хозяйственных товаров. Он усмехнулся с ноткой неловкости и уважения. — Она подумала, что это какая-то эзотерика, а потом … вызвала одного волшебника. Вы его на фотографии видели, в центре, который танцевал. — Высокий, с бородой? — поняла Геката. — Ага. Он пришёл через камин прямо в лавку, — подросток даже сейчас, вспоминая, выглядел впечатлённым: — И так отчитал её, будто провинившуюся школьницу: “Шарлотта, как же так? Это же базис! Основа!” А она стоит, вся краснющая, и молчит. — И что, он объяснил? — Неа, — Томас мотнул головой: — Сказал, что его смысл — это тайна, которую нельзя рассказывать обычным людям. Что этот символ, “Светоч”, очень важен в культуре волшебников. И … он так странно это донёс: волшебники, по его словам, обязаны его знать, но при этом доходить до этого знания сами. Джеки с Гекатой переглянулись. Светоч. Они запомнят этот символ.