Чужое лето

      По началу горы казались мне неподвижными. Но это не так. Они дышат, медленно, глубоко. За все время скитания среди них кажется, будто и я сам неумышленно стал частью этого дыхания. Я бесцельно блуждал по заросшим тропам, отвесным скалам. Теперь же, из чужих воспоминаний, я знаю, что там пахло смолой и холодом.       Мир был тих, как вода в глубоком колодце. Тишина давила. Ни боли, ни радости, ни чувств. Я был тенью без имени и жизни. Просто пустота. Я смотрел на мир как на чужую картину, нарисованную для кого-то другого.       Мне всегда было любопытно наблюдать за людьми. Когда кто-то заходил в лес, я следовал за ними в тени, тихо и незаметно. Они шли, оставляя следы в мягкой земле, разговаривали сами с собой, рвали траву, листья древьев, бросали камни в реку. Я не понимал зачем они это делают, но в этом было что-то живое, что-то, чего мне так не хватало.       В тот день тишина была другой. До того как началась гроза, она была густой и вязкой. Я будто знал где должен был оказаться, лес сам вел меня туда, к умирающему парню. Меня к нему тянуло. Я чувствовал как его дыхание обрывается, жизнь постепенно оставляла его и я должен был занять ее место. « Прошу, он не должен горевать, никто не должен. Йошики должен жить дальше как прежде, прошу, не дай ему горевать»       Были ли это мысли или последние слова того парня, уже не имеет никакого значения. Я понимал, это был мой первый и последний шанс.       На восстановление тела и изучение воспоминаний у меня ушло пару дней. Я смешался с тем, что осталось от сознания парня и уже был готов заменить его.

***

      С каждым днем я все чаще оставался рядом с Йошики. Сначала это было механическое присутствие - я подстраивался, делал вид, что живу его жизнью. Но постепенно что-то менялось. Мне нравилось чувствовать тепло его рук, слышать смех, видеть, как он двигается среди людей, как его глаза ловят свет.       Я учился радоваться мелочам: запах утреннего дождя, тихий скрип двери, когда он возвращался домой, ощущение мягкого пледа на плечах. Мир постепенно переставал казаться чужим, а мои движения - лишь подражанием. Они становились моими собственными.       С Йошики возникла привычка, почти естественная. Я ловил себя на том, что думаю о нем не как о чужом человеке, а как о том, с кем можно делить пространство, мысли, даже молчание. Иногда мне казалось, что я уже не помню, где заканчиваются воспоминания настоящего Хикару и начинаюсь я сам. Его эмоции смешивались с моими, и я уже не мог отличить подлинное от подражаемого.       Я боялся, что он поймет, узнает, заметит фальшивку и тогда мне придется убить его ради сохранения моей тайны. Я боялся именно этого - обстоятельств, при которых я должен был убить Йошики.       И тогда граница окончательно стерлась. Я не понимал, где кончается память Хикару и начинаются мои собственные чувства. Может уже Я любил Йошики, хотя часть меня всегда помнила того, кто умер. Но это уже не имело значения. Он был рядом, и этого было достаточно.