Борьба

      Они смотрят друг на друга. Гарри и бутылка.       — Детектив? — Ким осторожно заглядывает в его поле зрения. Гарри трясет. Долго и почти тревожно. Затем он успокаивается.       Он выдавливает улыбку — жалкую породию на ухмылку, которая когда-то освещала его лицо, и все затухает. До следующего раза.       Он крутит в руках пластинку — одну из новых, Ким подарил ему пару за то, что он держится без алкоголя уже месяц. В доме давно не было ничего такого — они выгребли все бутылки, наркоту, остатки воспоминаний и его слезы до того, что Гарри ещё долго сидел посреди опустевшей квартиры. В диване остались вмятины от его грузного тела — он спал здесь больше, чем в комнате наверху на своей кровати, потому что там было ужасно. Ему снились кошмары, и позже с ним здоровался свет холодильника, а стакан с водой ощущался холодным в его руке.       Иногда он плачет. Когда осознает, что сломал себя до основания. В закромах его изношенного разума мечатся мысли о том, что лучше не станет уже никогда. Его рука тянется к трубке, и он дышит среди гудков и тяжело сглатывает, когда слышит на другом конце обеспокоенный голос лейтенанта с шуршащим и сухим оттенком сонливости.       — Ким...       — Что такое?       Ему разрешают говорить. Не то чтобы он доверяет свои тревоги Жану. Иногда Жюдит смотрит на него беспокойно, а потом ласково предлагает сделать чай, и они садятся посреди крохотной кухоньки 51 участка и молчат.       Но говорит он только с Кимом. Разрываясь от эмоций, шепчет в ночи слова, за которые снова и снова — и за то, что он такой жалкий — ему будет стыдно по утру.       Но на следующий день Ким все ещё здесь. Смотрит на него тёплыми глазами, пахнет машинным маслом и мятным одеколоном, и все успокаивается в Гарри.       — Кажется, гроза будет, — говорит Гарри в пустоту, сидя дома.       Небо накреняется, город на мгновение задерживает дыхание — и все взрывается. Искры стучат по стеклу, как пули, и Гарри ежится от холода.       Он учится делать записи, когда чувствует себя нездоровым от желания. Почерк убористый и сильный, пусть ведомый слабой рукой, но он напоминает ему, кто он, кем он когда-то был и кем может быть, и Гарри вдруг становится спокойно.       Странно стоять на корпоративе с бокалом детского шампанского и улыбаться. Жан кривится от его шуток, но ему удается по-настоящему рассмешить Жюдит, и в Гарри зажигается гордость, когда краем глаза он замечает сдержанную, но довольную улыбку лейтенанта.       Бывает сложно. Месяцы. Год. Он бросил пить так резко, что его мутит при каждой мысли об алкоголе. Он действительно боится. Будто под кости насыпали Серость и теперь она гоняется за ним ночами.       А затем он отворачивается. Бум.       И идёт дальше.