Неподходящее время

      Воздух в кабинете был густым и тяжелым, как и всегда, когда решались дела, пахнущие кровью и большими деньгами. Сан откинулся на спинку своего кожаного кресла, пальцы барабанили по полированной поверхности стола. Перед ним, стараясь не дышать, замерли двое его подчиненных. Тишину нарушал только тихий шелест кондиционера и сдавленное дыхание одного из гостей, того, что постарше и понимал, перед кем сидит.       — Значит, вы предлагаете мне ждать? — голос Сана был спокоен, почти ласков, но от этого леденящий душу страх в кабинете лишь сгустился. Его феромоны, тяжелые и подавляющие, как аромат выдержанного коньяка и влажной после грозы земли, сжимались вокруг несчастных альф, заставляя их инстинктивно съеживаться. — Пока этот кусок дерьма с южных доков переманивает к себе моих людей?       — Босс, мы просто... мы пытаемся собрать больше информации, — запинаясь, пробормотал младший, дрожащими руками поправляя галстук.       Сан собирался ответить, как вдруг дверь в кабинет бесшумно распахнулась.       В проеме стоял Уён.       Он вошел без стука, легко и грациозно, и сразу же в воздухе повеяло сладким, пьянящим ароматом цветущего жасмина с ноткой спелого персика. Его феромоны, нежные и манящие, вступили в дерзкий танец с властным запахом альфы, создавая порочную, одурманивающую смесь. Взгляд его скользнул по замершим в почтительном и испуганном полупоклоне мужчинам, а затем устремился к Сану, заигравши хитрющими искорками.       Сан не стал ничего говорить. Он лишь откинулся еще глубже в кресле, и тень улыбки тронула его строгие губы.       Уён был одет... или почти не одет. На нем была всего одна вещь — просторная, пахнущая дорогим табаком шелковая рубашка Сана, застегнутая на несколько пуговиц. Она была настолько велика Уёну, что едва прикрывала самые соблазнительные места, открывая длинные, стройные ноги. Ноги были босые, и Сан знал, что под подолом рубашки, на бедрах, красуются тонкие шелковые чулки с ажурной резинкой. А на груди, под полупрозрачной темной тканью, угадывались очертания тонкой цепочки с мелкими камнями, перетянувшей шею и талию, мерцая холодным металлом при каждом движении.       Уён подошел к столу, проигнорировав ошеломленных свидетелей, и без тени сомнения уселся на колени к Сану, обвив его шею руками. Он прижался к мощной груди альфы, будто всем видом показывая, что это его территория.       — Я не помешал? — сладким, медовым голосом спросил он, притворно-невинно закинув голову и глядя на Сана снизу вверх.       Рука Сана немедленно обвила его гибкую талию, властно прижимая к себе. Ладонь легла на голое бедро под рубашкой, кожей ощущая шелк чулков.       — Ты? Помешать? — голос Сана низкий, бархатный, полный собственнического удовлетворения, заставил свидетелей непроизвольно вздрогнуть. Он наклонился к уху Уёна, но говорил так, чтобы слышали все. — Ты не можешь мне помешать, котенок.       Его пальцы скользнули выше по бедру, под край рубашки, туда, где заканчивался чулок и начиналась нежная кожа. Уён тихо вздохнул, приоткрыв рот.       — У нас... мы можем подождать, босс, — тут же пролепетал старший из подчиненных, потупив взгляд в пол.       — Нет, — отрезал Сан, не отрывая взгляда от Уёна. Он смотрел, как на щеках омеги проступает румянец, как темнеют его глаза от желания. — Вы закончите. Говорите.       Он велел им продолжать, и несчастные подчиненные, краснея и бледнея, стали заикаться о цифрах и поставках, в то время как рука их босса медленно, демонстративно скользила по ноге его любовника под столом. Пальцы Сана нашли ажурную резинку подвязки. Он с наслаждением провел подушечкой пальца по теплой коже под ней, чувствуя, как Уён содрогается в его объятиях, а затем принялся играть с краем чулка, то засовывая ладонь целиком под шелк, сжимая упругое бедро так, что на нежной коже оставались красные следы, то медленно оттягивая эластичную ленту и с щелчком отпуская ее. От этих манипуляций на тонком шелке поползли мелкие стрелки-зацепки. Сан внимательно слушал, изредка задавая короткие, точные вопросы, но все его внимание было приковано к Уёну.       Уён же, словно мурлыкая, терся о твердое возбуждение альфы, тихо постанывая ему в ухо. Он знал, что делает. Знает, как сводит Сана с ума своим видом, своей покорностью и своей наглостью.       — Они такие нервные, — прошептал Уён губами в его шею, пока один из подчиненных пытался что-то внятно объяснить. — Им явно мешает то, что твоя рука сейчас так высоко залезла под мою рубашку.       — Им стоит учиться концентрации, — так же тихо, но абсолютно внятно ответил Сан, и его пальцы нашли ту самую цепочку на груди Уёна, туго натянув ее. Омега вздрогнул, подавив стон. — В отличие от моего котенка, который сегодня просто создан для того, чтобы его трогали.       Он особенно сильно сжал ягодицы омеги, и Уён не выдержал, тихо вскрикнув. Оба подчиненных замолчали, уставившись в свои бумаги. Воздух сладко запах жасмином и персиком.       — Кажется, они все поняли, Санни, — наконец произнес Уён, не сводя глаз с Сана.       — Бумаги на стол. И ждите в коридоре, пока я вас не позову.       Мужчины не заставили себя ждать. Они бросили папки на стол и, почти не кланяясь, выбежали из кабинета, захлопнув дверь. Едва щелкнул замок, Сан поднялся с кресла, прижав Уёна спиной к столу и встав между его раздвинутых ног.       — Ты что тут устроил, а? — он рычал прямо в его губы, одна рука срывала с него рубашку, обнажая перехваченную цепями грудь, другая грубо ласкала его через тонкую шелковую ткань чулок, снова оставляя стрелки на шелке. — Пришел ко мне на совещание, почти голый, в моей рубашке... Ты искал приключений, малыш?       — Я скучал, — задыхаясь, ответил Уён, закидывая ноги ему на поясницу, босые ступни скользили по дорогой ткани его брюк. — Хотел посмотреть, как мой грозный Санни ругается с подчиненными. Это так сексуально.       Сан низко засмеялся и наклонился, чтобы защепить зубами металлическое кольцо на цепи, дергая за него. Уён застонал, выгибаясь.       — Они теперь будут неделю приходить в себя, — прошептал Сан, оставляя на его шее фиолетовый засос. — Каждый раз, глядя на меня, они будут видеть тебя тут, на моих коленях, с румянцем на щеках и полузакрытыми глазами. Будут слышать твой сладкий запах, смешанный с моим.       — Да? — Уён уже терял связь с реальностью, его бедра сами искали трения о твердое тело альфы. Его тело уже было готово, влажно и податливо.       — Да, — ответил Сан, опуская руку между разведенных ног омеги. Он не стал ничего больше снимать с Уёна. Рубашка, сползшая на плечи, и цепи на обнаженной груди смотрели развратнее любой наготы. — Они все будут знать, что ты мой испорченный, непослушный котенок.       Его пальцы скользнули по влажной коже, уже обильно смазанной естественной смазкой, и Уён застонал от прикосновения, ожидая немедленного проникновения.       Однако Сан не торопился. Он медленно, почти издевательски, ввел один палец, давая Уёну прочувствовать каждое движение. Омега закусил губу, пытаясь сдержать нетерпеливый стон.       — Санни... пожалуйста...       — Терпение, котенок, — прошептал альфа, вводя второй палец и мучительно медленно растягивая его, наслаждаясь каждой секундой этой пытки. Его пальцы двигались с невыносимой неторопливостью, то закручиваясь внутри, то раздвигая его. — Ты же хотел приключений?       Уён мог только кивать, закатив глаза, его тело легко принимало пальцы, но эта медлительность сводила с ума. Он извивался на столе, пытаясь ускорить процесс, но Сан твердо удерживал его.       Только когда Уён уже был на грани, его стоны стали прерывистыми и умоляющими, Сан убрал пальцы. Он вошел в него одним резким, точным движением, и на этот раз Уён вскрикнул не от неожиданности, а от долгожданного облегчения, впиваясь пальцами в его плечи. Стол под ним содрогнулся, папки с документами полетели на пол.       Движения Сана стали грубыми, властными, яростными. Каждый толчок был глубоким и сокрушительным, и Сан сопровождал их грубым шепотом:       — Вот так тебе нравится? — его голос был низким рыком прямо у уха. — Сидеть у меня на столе, как самая дорогая моя вещь, пока за дверью трясутся от страха те, чьи жизни я могу сломать одним словом?       Уён ничего не мог ответить, только стонал, обнимая его ногами крепче, подчиняясь каждому движению. Цепь на его груди звенела в такт их яростным движениям. Сан не отпускал его губы, сливаясь с ним в долгих, страстных поцелуях, заглушая его стоны.       Когда пик настиг их обоих, Сан впился зубами в его железу, не кусая, а просто заявляя права, и Уён закричал, его тело взорвалось спазмом бесконечного удовольствия.       Они еще несколько минут лежали на столе, дыша друг в друга. Сан не отпустил его, вальяжно развалившись в кресле и усадив Уёна обратно к себе на колени, как будто ничего и не произошло. Его пальцы снова легли на шелк чулка, сведенный стрелками.       — Надо будет чаще проводить совещания здесь, — лениво проговорил Уён, целуя его шею.       Сан рассмеялся, низко и довольно.       — Угомонись, котенок. Иначе мой бизнес рухнет из-за твоих выходок, — ответил он хрипло, проводя рукой по испорченной ткани и глядя на разбросанные по полу помятые документы.       — Но тебе нравится, — Уён улыбнулся ему своевольной, довольной улыбкой.       — Мне нравится, — подтвердил Сан, целуя его в макушку и вдыхая смесь жасмина и своего собственного запаха на его коже. — Всегда нравится.