the Reaper's Redemption | Искупление Жнеца

Тёмная ночь накрыла улицы Лондона. Небольшой дождь падал крупными каплями, ударяясь об асфальт, плечи и макушки проходящих мимо людей. Они вечно куда-то спешат. Себастьян шёл совсем не в их темпе: он следил. Следил за каждым уставше-измученным лицом, желая заметить эти два красных глаза, которые видел лишь единожды. Он был напряжён, как никогда, палочка в его рукаве была уже готова мгновенно выскользнуть и выстрелить оглушающим заклинанием... — Снова ищешь его? Это уже начинает походить на паранойю. — прозвучал сбоку знакомый холодный голос, который временами так грел Себастьяну душу. — Мэйз... — пролепетал он, едва ли не вытащив волшебную палочку от неожиданности. — Как всегда, подкрадываешься. — Он водит тебя за нос, не думаешь? — пропуская мимо ушей слова друга, задал Эштон риторический вопрос. — Возможно, — Себастьян хрипло рассмеялся, сжимая кулаки в карманах плаща. Его пальцы нервно перебирали рукоять палочки, спрятанной в рукаве. — Но я не из тех, кто сдаётся после пары неудач. Он повернулся к Эштону, и в его карих глазах вспыхнуло привычное для Сэллоу упрямство. В неярком свете зелёный отлив в зрачках был еле заметен, но от глаз Мэйза ничего не скроешь. Уличный фонарь бросал колеблющиеся тени на резкие черты лица, делая его ещё более нечитаемым, пока сам он читал его, как открытую книгу. — А ты? — Себастьян прищурился, пытливо изучая его. — Опять бродишь по ночам? Или, может, знаешь что-то, чем не спешишь поделиться? В воздухе повисло лёгкое напряжение, особенно ощущаемое среди вечного потока людей. Где-то вдали завыл ветер, и прохожие поспешили укрыться в тёплых стенах своих домов, пабов и гостиниц. Только они двое оставались неподвижны, будто время вокруг замедлилось. Будто снова оказались вне этого мира, стоило только встретиться глазами. Себастьян не понимал, почему рядом с этим человеком ему всегда становилось... Странно. То ли спокойнее, то ли опаснее, то ли всё сразу. Но он не мог просто отмахнуться. Не мог, как обычно, улыбнуться и идти дальше. Этот взгляд завораживал. — Может, выпьем? — неожиданно предложил Сэллоу, резко меняя тему, мелкая тень улыбки скользнула по его тонким губам. — Раз уж Жнец сегодня явно не собирается показываться… На предложение выпить Эштон улыбнулся — редкое явление. Выйдя, наконец, в свет фонаря окончательно, он осторожно взял своего друга под локоть. — Я как раз хотел предложить тебе это, мой дорогой друг. — его голубые глаза всё ещё оставались холодными, захватывающими дух. Сквозь поток людей, обычных, спешащих куда-то, они шли в направлении, неизвестном Себастьяну, но хорошо понятным Эштону. Мракоборец позволял вести себя, хотя внутренне насторожился. Он привык доверять Мэйзу, ведь тот не раз выручал его в сложных ситуациях, да и в целом был... Особенным. Но сейчас в его поведении было что-то слишком уверенное, почти властное. — Куда это ты меня тащишь? — усмехнулся он, но пальцы его непроизвольно сжали палочку крепче. Улицы становились уже, фонари реже, а тени — длиннее. Толпа прохожих сменилась пустотой глухих переулков. Эштон не ответил сразу. Его шаги были бесшумными, словно это был призрак, а не человек из плоти и крови. — В одно тихое местечко, — наконец произнёс он, и голос его звучал как шёпот сквозь шелест опавших по осени листьев. — Там нас не услышат. Себастьян почувствовал лёгкий холодок по спине. Не услышат?.. Но прежде чем он успел спросить, они свернули в очередной узкий переулок. Воздух был густым от запаха старого дерева и дыма. В конце аллеи тускло светилось окно — маленькое, неприметное заведение, которого словно бы никогда не было на картах. — «Чёрный дрозд», — прошептал Мэйз, и его губы изогнулись в намёке на улыбку. — Здесь подают особенный эль. Внутри «Чёрного дрозда» царила атмосфера застывшего во времени местечка: низкие дубовые балки, потрескавшиеся от старости, тусклый свет масляных ламп, бросающий дрожащие тени на стены, и густой запах можжевельника, смешанный с густым едким дымом трубок. За стойкой напитки разливал хмурый бармен со шрамом через правую половину лица, который молчаливо кивнул Мэйзу, будто ждал его. Себастьян, уже слегка покачиваясь от усталости, опустился на грубо сколоченную скамью у дальнего стола в углу. — Чёрт, — хрипло рассмеялся он, — здесь и правда... необычно. И жутко странно. В твоём стиле. Эштон занял место напротив, его пальцы медленно обхватили бокал с тёмно-бордовой жидкостью, которая даже при свете казалась неестественно густой. — Попробуй, — мягко сказал он, пододвигая второй бокал к Себастьяну. — Это не просто эль. Это чистой воды волшебство. Тот, не задумываясь, отхлебнул — и сразу же закашлялся. На вкус напиток был как смесь мёда, полыни и чего-то... металлического. Терпкого. Вязкого. — Что за дьявольщина? — прочистил горло Себастьян, но уже тянулся за вторым глотком. Противно не было, скорее, странно. Хотелось ещё. Эштон лишь наблюдал, его холодно-голубые глаза, казалось, становились темнее с каждым сделанным его другом глотком. Время текло странно: то минуты невыносимо медленно тянулись, то час уже пролетал совсем незамеченный. Себастьян смеялся громче, больше жестикулировал, рассказывал что-то о последней погоне за ритуальным магом в доке, но слова его уже путались. — Ты... Ты знаешь, — он наклонился вперед, едва не падая на стол, — я иногда думаю... Жнец... Он... Он ближе, чем кажется… Мэйз замер. — Да, очень близко... — продолжал Себастьян, и его веки тяжело опустились. Мэйз ловко поймал его за плечо, прежде чем тот рухнул лицом в тарелку. — Тебе пора домой, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни досады, ни насмешки. Просто констатация факта. Он легко поднял Себастьяна со скамьи, будто тот весил не больше ребёнка, подхватил его под руку и вышел с ним в ночь. Дом Мэйза — старый особняк на окраине, скрытый зарослями плюща и колючего шиповника — встретил их тишиной и холодом. Эштон уложил Себастьяна на диван в кабинете, накрыл клетчатым тёплым пледом и отступил на шаг, глядя на спящее лицо. — Как же ты… — прошептал он, но в голосе не было злости. Красный отсвет мелькнул в его отражении — всего на миг, но достаточно, чтобы Эштон сам успел заметить. — Ты даже не представляешь, насколько близко. Темные шторы в кабинете Мэйза колыхались от ночного ветра, пропуская внутрь лишь бледные лунные блики. Свет скользил по старинным фолиантам в дубовых шкафах, по странным артефактам на полках — высохшим вороньим лапкам в стеклянных колбах, черным свечам с застывшими слезами воска и серебряному кинжалу с рукоятью в виде змеи. Мэйз стоял у камина, где тлели последние угли. Их багровый свет дрожал на его высоких скулах, делая лицо похожим на маску из старинного портрета — прекрасную, но пугающую. Он медленно сжимал и разжимал пальцы, наблюдая, как тени играют на его бледной коже. «Сколько ещё?» Мысль проскользнула, как холодный нож между ребер. Он повернулся к дивану, где лежал Себастьян. Тот ворочался во сне, тени от чёрных ресниц трепетали на щеках, с которых еще не сошел румянец выпивки. Он выглядел как загнанная добыча — мягко, беззащитно. «Сколько ещё мы будем делать вид, что всё в порядке?» Мэйз подошел бесшумно, как тень. Он присел на край дивана, осторожно поправил сбившийся плед. Его длинные пальцы на мгновение задержались на плече Себастьяна — тепло сквозь ткань рубашки было живым, настоящим. «Ты бы возненавидел меня, если бы узнал.» Он провел рукой по воздуху над хмурым лицом спящего, и синеватый свет на миг окутал черты Себастьяна. Тот глубже вздохнул, расслабился — кошмары отступили. Мэйз встал и отошёл к окну. Лондон спал внизу, укутанный туманом. Где-то там бродили ночные твари, мракоборцы снова охотились, а Жнец... Жнец стоял здесь, в этой комнате, и смотрел на единственного человека, который заставил его почувствовать что-то кроме вечной, леденящей пустоты. На единственного человека, ради которого он готов на всё. Эштон прикрыл глаза. Воспоминания нахлынули, как чёрные воды: Себастьян, смеющийся на тренировочном поле с солнечными бликами в волосах. Его рука, протянутая Мэйзу после падения. «Вставай, неужели сломался?» Кровь на его лице в том сражение с оборотнями, ярость в глазах, когда он прикрыл собой раненого напарника. Мэйз резко открыл глаза. В камине с треском рухнул уголек, рассыпав искры. Он подошел к дубовому секретеру, открыл потайной ящик. Там лежал старый пергамент — список. Длинный, слишком длинный, который концом касался паркета. Последняя строчка дрожала перед глазами: «Себастьян Сэллоу.» Это имя было здесь с самого начала. И на его обладателя Эштон всегда смотрел иначе. Несмотря на его холодную, циничную, эгоистичную и почти что мерзкую натуру, для Себастьяна он был другим. Он никогда не подходил к нему ближе, чем на расстояние вытянутой руки, но вот уже с десяток лет их близкой дружбы Сэллоу не беспокоился ни о чём, будто проблемы его избегали. И в какой-то мере это было так, потому что всё решалось за его спиной, тихо, неслышимо. Потому что самый главный враг мракоборца всегда был рядом, чтобы уберечь от всего плохого, но никогда от себя. Чем ближе они были, тем хуже было Эштону. Зверь внутри рычал, бушевал, метался, требуя крови, требуя сладкого вкуса осквернённой тёмными искусствами души, но не мог перейти через это жёсткое, внутреннее «нет», которое каждый раз говорил себе Мэйз, смотря на сильную духом, но беззащитную перед силой Жнеца душонку. Невыносимо было смотреть на него. Невыносимо было знать каждую его привычку, предугадывать всё, что он делал или собирался сделать. Невыносимо было восхищаться его красотой, но хуже — хоть на мгновение представить вкус… Мэйз провел пальцем по имени, и чернила на миг вспыхнули кроваво-красным. «Не сегодня.» Он захлопнул ящик и потушил свечи одним движением руки. Комната погрузилась в темноту, лишь лунный свет теперь выхватывал два силуэта: Один — неподвижный у окна, с глазами, в которых мерцало что-то нечеловеческое и чужое. Не дышал, не моргал, будто статуя. Другой — спящий, беззащитный, доверчивый. Он видел во сне первого таким, каким не видел никто. Вдалеке вдарили колокола старой церкви. Полночь. «Спи, Себастьян.» — прошептал Мэйз беззвучно. — «Пусть тебе снится свет.» А сам он остался стоять в темноте, как страж у врат ада. Он слишком поздно понял, что впустил в своё сердце ангела. Его список пополнялся сам: тёмные души, которые были такими сладкими и желанными. От вкуса которых текли слюнки. Но душа Сэллоу... Она была чистой и нежной, но желанней остальных. Мэйз не смел её трогать, хотя и любил убивать. Ему нравилось, как чужая шея хрустела В его руках, как трещал череп под ударами топора... Он любил видеть, как люди умирают от его рук. Стоило ему представить Себастьяна на их месте… Нет, он не мог. Горло сжималось от тошноты и противно-сладкого привкуса на языке. Мрак в кабинете сгущался, складывался в фигуру ненавистного, чужого и вечно голодного зверя, который всегда был тенью Эштона, стоявшего у окна. Его пальцы судорожно цеплялись за подоконник — белые костяшки, треск дерева под ногтями. В груди бушевало что-то чудовищное и ненасытное. Он закрыл глаза — и сразу увидел их. Десятки лиц. Сотни. Старуха с размозженным виском, чьи седые волосы слиплись от крови. Молодой маг, захлебывающийся собственной кровью на мостовой. Девочка, чьи детские слёзы боли застыли на ресницах, пока он ломал её хрупкую шею... Слюна наполнила рот. Горько-сладкая, как вино с примесью яда. Эштон облизнул губы и медленно повернулся к дивану. Себастьян спал. Его рука свесилась с подушки, ладонь в бледных шрамах от заклятий. Дыхание ровное. Губы чуть приоткрыты. Он беззащитный. Мэйз подошел ближе. Он чувствовал его душу — теплую, яркую, как факел в кромешной тьме. Она пульсировала под кожей: в сонной артерии, в жилах на запястье, в грудной клетке, где билось сердце. Всего один удар. Один жест. Его пальцы дрогнули, потянулись вперед — но не к горлу. Он коснулся пряди каштановых волос, упавших на лоб Себастьяна,чтобы убрать её. Нежность. Она жгла хуже, чем вина преисподней. Мэйз резко отдернул руку, будто обжегся. — Ты сводишь меня с ума... — его шепот больше походил на рычание, но в нём слышался не зверь — а печаль, ужас, ненависть к себе. Где-то в доме упала книга — глухой стук. Себастьян хмуро пошевелился, но не проснулся. Мэйз отступил в тень. Он должен был уйти. Сейчас. Пока не стало слишком поздно. Но ноги не слушались. Вместо этого он опустился в кресло напротив дивана, уставившись на спящего. Рассвет так и застал их: Эштона, просидевшего в кресле до самого рассвета, будто стража, охраняющего чужие сны, и Себастьяна, лениво тянущегося от того, что первый свет разбудил его так рано. — Мордред, Мэйз... Ты и здесь не спишь? Или просто любишь смотреть, как я храплю? Эштон медленно улыбнулся, но получилось странно. — Второе, — сказал он ещё более странным неестественным тоном. И ни один из них не заметил, как его ногти впились в подлокотники, оставляя на бархате маленькие зацепки. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь тяжелые бархатные шторы, казался неестественно ярким для этого дома. Себастьян прикрыл глаза ладонью, пытаясь подавить накрывающую волну тошноты. — Чёртов эль... — прохрипел он, с трудом поднимаясь на локте. Мэйз уже стоял у камина, безупречно одетый, с чашкой дымящегося чая в руках. Его пальцы обхватили фарфор с изысканной точностью — ни дрожи, ни напряжения. — "Чёрный дрозд" славится своими... последствиями, — в его голосе скользнула тень насмешки. — Но ты, как всегда, был непреклонен. Себастьян фыркнул, потирая ноющие виски: — А ты, как всегда, наблюдал. Тишина. Где-то за окном пролетела ворона, бросив размытую тень на стену. Мэйз поставил чашку. Звон фарфора прозвучал неправильно громко. — Тебе пора. — Что? — он явно не собирался уходить, раз только-только проснулся. — Ты охотишься, не так ли? — голос Эштона стал низким, почти звериным. — Жнец не даёт тебе покоя. Себастьян замер. Ах да, охота. Он должен был найти его. Убить. Стереть с лица земли. Но почему сейчас, глядя в эти ледяные глаза, он чувствовал... Сомнение? Мэйз подошёл ближе. Его тень накрыла Себастьяна, как крыло хищной птицы. — Иди, — прошептал он. — Пока ещё день. Их взгляды скрестились. Что-то шевельнулось в глубине синих зрачков Мэйза — тёмное, нечеловеческое. Но Себастьян не придал этому значения, списав на свои глупые выдумки, лишь встал, схватив плащ. — Да. Ты прав. Мне пора. Дверь захлопнулась. Мэйз остался один. Он поднял свою руку, разглядывая тонкие бледные пальцы. Этими руками он ломал хребты. И этими же руками он почти коснулся его лица. Внезапно он вонзил ногти в собственную ладонь. Кровь сочилась по запястью, алая, почти чёрная в полумраке. Но холодная. — Глупость… Боли не было вовсе. Ничто не могло заглушить вкус его имени на языке. Себастьян. Себастьян. Себастьян. — где-то в горле встал ком. Мэйз повернулся к окну. Там, вдали, между крышами, мелькнул знакомый силуэт в развевающемся плаще. Мэйз улыбнулся. — Иди, — прошептал он. — Пока можешь. Но внутри уже шептало другое: «Мы заберём его, и это будет лучшей наградой.» На столе, среди пергаментов, лежал окровавленный нож. Рассвет закончился, а охота только начиналась.

***

Лондон, вечер приёмов в особняке Блэквудов. Золотистый свет хрустальных люстр заливал бальный зал, отражаясь в массивных зеркалах. Отовсюду лился смех, громко играла музыка. Дамы в шелках и жемчугах скользили по паркету в объятиях партнёров, их смех смешивался с перезвоном бокалов. Казалось, сама атмосфера здесь дышала беззаботностью — редкий момент, когда даже мракоборцы могли притвориться обычными людьми. Себастьян, облаченный в тёмно-зелёный фрак, с бокалом белого вина в руке, выглядел неожиданно гармонично в этой роскоши. Его карие глаза блестели от азарта, а улыбка была такой естественной, будто он и правда забыл на время о погонях и заклятиях. Впервые за столько времени. — Ну что, господин Мэйз, — шутливо произнёс Сэллоу, толкнув локтем в бок своего молчаливого спутника, — неужели ни одна дама не удостоится Вашего внимания? Эштон стоял чуть поодаль, прислонившись к колонне. Его черный фрак сливался с тенью, а бледное лицо казалось высеченным из мрамора — холодным и бесстрастным. В этом зале его интересовала только одна душа. — Я не из тех, кого прельщают светские игры, — ответил он, едва пригубив вино. Голос был привычно грубым, с мелкой хрипотцой. Но внутри… Внутри всё горело. Каждый взгляд Себастьяна на другого, каждый его смех, обращённый не к Мэйзу, каждое нечаянное прикосновение к кому-то ещё — всё это оставляло на его мёртвой душе ожоги. Он наблюдал, как Себастьян склонился к леди Эвелин, шепча что-то на ухо, отчего та засмеялась, прикрыв лицо ладонью. «Раздавить. Растоптать. Вырвать этот смех из её горла и...» Но внешне — ничего. Лишь пальцы сжимали бокал чуть сильнее. — Мэйз, — внезапно Себастьян оказался рядом, его дыхание пахло вином и мятой. — Ты выглядишь так, будто готов кого-то убить. Расслабься, ради Ме… — он замялся нна мгновение, оглядываясь. — Ради Бога. Эштон медленно повернул к нему голову. — Я расслаблен, — сказал он ровным тоном. Ложь. Каждая клетка его тела была натянута, как струна. Он чувствовал тепло Себастьяна, исходящее от него даже на расстоянии, слышал каждый удар его сердца — быстрый, живой, неосторожный. — Ладно, угрюмый демон, — Себастьян покачал головой, но улыбка не сошла с его губ. — Тогда хотя бы потанцуй со мной. Мэйз замер. — ...Что? — Что слышал. Себастьян улыбнулся и протянул руку. Глупо. Опасно. Немыслимо. Но Мэйз взял её. Их пальцы сплелись. Оркестр заиграл вальс. И вот они уже среди других пар, движутся в такт музыке, и Себастьян смеётся, потому что, конечно же, он ведёт. — Никогда бы не подумал, что ты умеешь это делать, — шепчет он, и его губы так близко... Опасно близко. Мэйз не отвечает. Он только чувствует. Тепло руки в своей. Гибкость тела, следующего за каждым его движением. Запах души и кожи, смешанный с дорогим одеколоном. «Убьём его сейчас. Впитаем в себя.» Но вместо этого Эштон танцует. И в этот момент, среди чужих взглядов, под звуки чужой музыки, он позволяет себе немного жары. Только немного. Только пока играет музыка. Только пока никто не видит, как его пальцы чуть крепче сжимают талию Себастьяна. «Мой.» Но часы бьют полночь. Мелодия кончается, и Мэйз снова, будто лёд. — Пора идти, — говорит он, отстраняясь. Себастьян хмурится, но не настаивает. Они выходят в ночь. Улицы пустынны. Погода, как и всегда, Где-то вдали воет собака. Мэйз идет чуть позади, наблюдая, как ветер играет прядями каштановых волос Себастьяна. «Остановись.» «Обернись.» «Посмотри на меня.» Но Себастьян не оборачивается. И это, пожалуй, к лучшему. Потому что если бы он увидел эти… Красный отсвет в глазах. Голод. Боль. — До завтра, Мэйз, — резко, но нежно и по-доброму бросает Себастьян на прощание. — До завтра, — вторит Эштон. И остаётся в тени, пока она не поглощает его целиком. Он не стал возвращаться домой так, как мог бы. Он шёл пешком. По улицам, полным пьяных бродяг, потерявшихся в пьяном угаре, по переулкам, в которых было пусто. В которых зверь вселял ужас. Большинство людей были пустыми. Даже та самая леди Эвелин — что Себастьян вообще в ней нашёл? — была лишь обёрткой от конфетки. Яркая, красивая, нежная, но пустая. Подобные души противны, от них подступала та самая противная тошнота — ту, которую было чувствовать намного лучше, чем что вызывали полные души. Резко остановившись, Эштон схватил топор, который был воткнут в бревно и исчез, появившись тут же в покоях леди Эвелин. Она даже не успела опомниться — череп раздроблен надвое. — Доброй ночи. — выплюнул Мэйз, с отвращением забирая её душу. Чтобы притупить голод. Чтобы не чувствовать это снова. Камин еще тлел, отбрасывая кровавые блики на шелковые обои и разбрызганные по стенам и безупречному наряду мозги. Мэйз стоял над телом, его пальцы сжимали топор с такой силой, что деревянная рукоять глухо трещала. «Пустая.» Душа леди Эвелин трепетала в его ладони, как испуганная птица. Бледная, почти прозрачная, маггловская, чистая. Он чувствовал её вкус ещё до того, как впитал — слащавый, приторный, как испорченный десерт. — Презренная... — прошипел он, сжимая её в кулаке. Она рассыпалась, как песок, оставив на языке лишь горький осадок. Но голод не утих. Он разгорелся сильнее. Мэйз резко развернулся, шагнул к зеркальцу в золоченой раме. Его отражение было искажено — глаза пылали адским багровцем, кожа покрывалась трещинами, как высохшая глина, обнажая на мгновение то, что скрывалось под человеческой личиной. Зверя. «Недостаточно. Никогда не будет достаточно.» — гулко хрипел тот. Эштон вонзил топор в зеркало. Стекло разлетелось осколками, но вместо собственного лица в осколках он видел его... Себастьяна. Смеющегося и живого. Нетронутого.

***

Пелена сна быстро окутала разум Себастьяна. Стоило ему только коснуться мягкой подушки и закрыть глаза, и он был больше не здесь. Далеко. Но хорошо ли это? Анна. Светлая, счастливая, улыбчивая, со здоровым румянцем на щеках. Такой она была до проклятия. До того, как болезнь стала высасывать из неё жизнь. И так медленно, но верно из прекрасной цветущей девушки она превратилась в ходячего мертвеца. Себастьян пытался излечить её. В последний год обучения, когда на Анну как раз наложили проклятие, близнецы всё ещё жили у дяди. Конечно, сначала он волновался за племянницу не меньше, чем Себастьян, и где только ни побывали они, пытаясь найти способ. Но с каждым месяцем надежда угасала. Соломон смирился, заставив смирится и Анну, оставшуюся жить с дорогим дядюшкой, но не Себастьян. Вопреки тому, что ему стоило бы усиленно готовиться к Ж.А.Б.А, всё свободное время он искал способы вылечить её, снять проклятие, остановить болезнь… Это стало не просто его целью — одержимостью. «Я должен спасти Анну.» — настойчиво твердил голос в голове. День за днём. И это затуманило его разум. Он думал, что нашёл способ. Думал, что сможет помочь ей, но ошибался. Оминис пытался его остановить ещё до похода в те жуткие катакомбы, Соломон уже там, но одержимый идеей спасения Себастьян был непреклонен. И только когда Анна зарыдала во весь голос, дымка спала. Дядя был мёртв по его вине, а шанса спасти сестру не было и вовсе. И в этом был виновен он сам со своей глупой одержимостью. — Анна… — хрипло произнёс Себастьян, протягивая руку к сестре. Даже мысли не возникло о том почему она в порядке. Девушка улыбнулась, жестом приглашая его в объятия. И Сэллоу почти бросился к ней… Вдруг её лицо мерзко и неестественно исказилось, а глаза загорелись ярко-красным. Анна рассыпалась в пыль, остался только этот жуткий отблеск. — Ты погубишь не только её, но и себя, Себастьян. — прозвучал голос Оминиса позади. Сэллоу резко развернулся, его слепой друг уставился в его сторону, выражая недовольство, укор и… Заботу? Он приоткрыл рот, пытаясь найти оправдание, но беззрачковые глаза вдруг загорелись красным. Оминис (был ли это всё ещё он?) сделал шаг к Себастьяну, тот рефлекторно отступил, но упёрся в чью-то спину. Сильные руки с когтями, впившимися в кожу, схватили его за плечи. Сэллоу почувствовал, как в ткань одежды стала впитываться кровь. А потом — везде они. Пара красных глаз, смотрящих из темноты. Все они принадлежат разным людям, но взгляд одинаковый: надменный, глубокий, проникающий в самые мелкие клеточки всего тела. Крича и дрожа от ужаса, Себастьян упал на землю. В ушах больно звенело, кожа стала леденеть, а в голове только мысль о том, чтобы это всё поскорее закончилось. «Ты так и не понял в чём ошибся. И снова идёшь по тому же пути.»

***

Эштон вернулся на рассвете, когда первые лучи солнца уже касались крыш Лондона. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком, эхом разнесясь по пустым коридорам. Рукава белоснежной ранее рубашки были закатаны, а пиджак он потерял где-то по дороге. Лишь сейчас, возвращаясь в рассудок, он понял, что этот костюм он больше никогда не наденет. В кабинете всё оставалось так, как было: недопитый бокал вина Себастьяна, смятая подушка на диване, где он спал, и забытая им на столике перчатка. Мэйз поднял её. Ткань была теплой. «Пахнет им.» Он прижал перчатку к лицу, вдыхая этот запах — дым, чернила, дорогой одеколон с нотками бергамот. Терпкий привкус вертелся на языке, желанный, пьянящий. «Я мог бы… поглотить его сейчас.» Но вместо этого он аккуратно сложил перчатку и убрал в потайной ящик секретера, где уже хранились другие вещи: обрывок письма с подписью Себастьяна; пуля, вынутая из его плеча после перестрелки с оборотнями; засохший цветок, который он когда-то небрежно бросил Мэйзу со словами «Носи, а то выглядишь как мертвец.» Что-то в груди коварно и больно сжалось. Мэйз резко захлопнул ящик и подошёл к окну. Лондон медленно просыпался. Они ещё долго будут искать разбросаные по всему городу части растерзанных тел. И где-то там ходил Себастьян, даже не подозревая, что его уже отметили. Что он уже принадлежит. Что однажды... — До скорого, мой дорогой друг... А за окном, в первых лучах солнца, тень Жнеца растворилась, как кошмар наяву. Зверь тихо ждал своего часа.

***

Себастьян ворвался в кабинет Мэйза, распахнув дверь с такой силой, что та ударилась о стену. Его веснушчатое лицо было бледным, как лист, глаза горели ярким, яростным огнём. В руке он сжимал смятый номер «The Times» — на первой полосе зловеще красовался заголовок: «УБИЙСТВО В ВЫСШЕМ СВЕТЕ: ТЕЛО ЛЕДИ ЭВЕЛИН НАЙДЕНО С РАЗРУБЛЕННЫМ ЧЕРЕПОМ» — Ты видел это?! — голос Себастьяна дрожал от бессильной ярости. Он казался напуганный, однако Мэйз слышал, как азарт уже пожирал его изнутри. Не отрываясь от книги, Эштон медленно поднял взгляд. Его пальцы замерли на странице, но ни один мускул не дрогнул. — Уже видел. — Это он! — Себастьян швырнул газету на стол. — Жнец. Он убил её. Её! Никакой связи с магией, никакого намёка на тёмные ритуалы, просто… мясо. Мэйз закрыл книгу, заложив указательный палец меж страниц. — И что ты предлагаешь? — Я предлагаю наконец поймать эту тварь! — Себастьян ударил кулаком по столу, так что тот даже недовольно скрипнул. — Он издевается надо мной! Он знает, что я охочусь за ним, и теперь… теперь он играет! Тишина. Мэйз положил книгу на стол, встал, медленно обходя стол. Его тень легла на Себастьяна, длинная и холодная, но последний даже не шелохнулся. Эштон мог бы внушить ему, что охота не важна, мог бы заставить забыть его о Жнеце… Но Сэллоу не смотрел на него с недоверием и страхом. Он смотрел с надеждой и азартом, и это трогало. — Ты уверен, что хочешь этого? — Что? — Найти его. — Голос Мэйза был мягким, почти сочувствующим.— Ты действительно готов увидеть, на что способен Жнец? Он ведь… Не просто маг. Все только и твердят о том, как он опасен. Себастьян фыркнул. — Именно поэтому я хочу!.. — Но вдруг замер, осознавая это понимание в обычно нечитаемом выражении лица. — Ты что-то знаешь. Мэйз только отвернулся, подойдя к окну. — Я знаю многое. Но не всё. — Говори! — Он ближе, чем ты думаешь. Себастьян резко выдохнул. — Понятнее не стало. Эштон повернулся. В его глазах отразилось что-то тёмное — но лишь на мгновение. Себастьян не хотел замечать. — Он любит… наблюдать. Следить за своей жертвой. Играть с ней. — Пауза. — Возможно, он уже здесь. — Ты говоришь так, будто… — Будто что? — Будто знаешь его. Мэйз лишь улыбнулся. Вышло неестественно. — Я знаю многих монстров, Себастьян. Я тоже защитник людей, своего рода. Тишина снова повисла между ними. За окном завыл ветер. — Хорошо. — Сэллоу выпрямился. — Тогда помоги мне найти его. Эштон покорно склонил голову. — Конечно.

***

В последующие недели Мэйз вёл его по следу — но не к Жнецу. Он вёл его к себе. Медленно. Аккуратно. Он давал ему намёки: — Жнец появляется там, где есть тьма в душах. «Ты полон тьмы, Себастьян.» Он подбрасывал улики: — Видимо, Жнец оставляет знаки — чёрные перья, пепел, следы когтей. «Ты уже видел их… но не понимал.» Он шептал на грани сознания: — Жнец выбирает тех, кто… похож на него. «Ты чувствуешь это, не так ли?» И Себастьян… начинал сомневаться. Он знал — Жнец водит его за нос, но не хотел понимать и знать, что Жнец помогал ему охотиться на самого себя.

***

Дождь стучал в окна, как назойливый нежеланный гость, которого не хотели впускать, а ветер выл в щелях старых рам. Себастьян стоял у камина, его пальцы нервно сжимали бокал виски — третий за этот вечер. — Ты сегодня особенно молчалив, — бросил он через плечо, не отрывая взгляда от огня. Эштон сидел в кресле, его поза была расслабленной, но внутри всё было натянуто до предела. — Не о чём говорить. — Чушь! Себастьян резко обернулся. Его глаза блестели — от алкоголя, от ярости, от азарта, от чего-то ещё... — Ты всегда знаешь, что сказать. Но последние дни ты будто призрак. Мэйз медленно поднял взгляд. — Ты хочешь, чтобы я говорил? Хорошо. — Он встал. — Ты сам себя закапываешь, Себастьян. Воцарилась тишина. — Что? — Жнец выбрал тебя. И чем ближе ты к нему — тем больше он в тебе. Рано или поздно… — Эштон запнулся. — Это опасно. Себастьян замер. — Ты… Откуда ты знаешь? — Сэллоу скривился, а хриплый от алкоголя голос дрогнул. — Я чувствую это. Шаг. Ещё шаг. Мэйз приблизился, его пальцы скользнули по руке мракоборца — легкое прикосновение, но от него по спине побежали мурашки. — А ты это чувствуешь? Себастьян резко выдохнул. Он смотрел, будто добыча, загнанная в угол. Но в глазах не было страха. — Да. — Холод. — Да. — Пустоту. — Да. Мэйз наклонился, его губы почти коснулись уха Себастьяна. — Это он. Всё он. И тогда Себастьян не выдержал — рванулся к нему. Он терпел слишком долго. Губы. Руки. Дыхание. Мэйз отпрянул — но слишком поздно. Себастьян толкнул его в кресло, вжал своим весом, его пальцы впились в черные ткани одежды, губы искали ответ. — Перестань. — прошипел Мэйз, но руки его сжимал и Себастьяна, а не отталкивали. — Нет. С меня хватит. Поцелуй. Горячий. Яростный. Смертельный. Мэйз чувствовал его душу так близко — яркую, жгучую, сладкую. Он мог взять её сейчас. Мог впиться зубами в эту жизнь и выпить до дна. Жнец забирал остатки разума, и тогда он попробовал. Всего лишь немного, но на глазах выступили слёзы. Сладок… Прекрасен… Идеален… Но он резко отпустил, оттолкнув Сэллоу от себя. Рот уже наполнился слюной, в руках появилась дрожь. Эштон знал — ещё немного, и он бы… — Довольно! Себастьян тяжело дышал, его губы были красными и чуть припухшими от поцелуя, а глаза — тёмными от желания. — Почему? — Потому что это не то, чего ты хочешь. — А чего я хочу? — Его. Снова давящее и удушающее молчание. Себастьян вдруг засмеялся — хрипло, безумно. — Ты ошибаешься. — Эштон лишь сощурился. — Я хочу тебя. Он снова подошёл. Но теперь опустился мягко. Провёл ладонями по гладко-выбритым ещё утром скулам. Губы. Руки. Боль. И тогда Мэйз сдался.

***

Рассвет. Себастьян спал, его голова покоилась на груди Мэйза. Его пальцы медленно скользили по спине Себастьяна, ощущая шрамы, тепло, жизнь, прослеживая каждый позвонок. Сам он не дышал. «Я мог бы...» Нет. Он не стал даже думать. Вместо этого он прижал его ближе. И впервые за долгие годы боялся рассвета. Потому что с первыми лучами солнца всё изменится.

***

Вечерний туман висел над Темзой, как грязная вуаль, скрывая фигуру Мэйза, скользящего между ящиками и ржавыми цепями. Его шаги не оставляли следов на сырых досках — лишь легкий иней стелился там, где он проходил. Впереди, у старого склада, горел одинокий фонарь. Под ним, кутаясь в потёртый плащ, стоял Оминис Мракс — их старый друг. И последняя надежда Мэйза. — Ну кто бы мог подумать, — хрипло усмехнулся Оминис, едва расслышал шаги, когда тень Эштона выплыла из тумана. — Сам великий Мэйз снизошел до визита. Эштон остановился в двух шагах. Его голос был тише шелеста волн, разбивающихся о причал: — Нам нужно поговорить. — О чём? О том, как ты предал всех нас? — поворачиваясь с опорой на трость Мракс улыбнулся. — Или о том, что ты Жнец? Тишина. Мэйз не моргнул. — Ты знал? — в его тоне прозвучало почти что детское удивление. — Конечно знал. — Оминис усмехнулся. — Ты думал, я не заметил, как исчезают те, кто был рядом с тобой? Не слышал, как ты чаще дышал, что, в конце концов, у тебя сердце не бьётся? — Тогда почему не остановил меня? — Потому что боялся. — помедлив, ответил Мракс и нервно провёл рукой по лицу. — И потому что надеялся... Что ты пощадишь старых друзей. Мэйз медленно покачал головой. — Я не могу. — Не можешь или не хочешь? Вопрос повис в воздухе, острый как лезвие. Эштон сжал кулаки. — Себастьян... — Но стоило ему едва начать, его тут же прервали. — О, конечно! — Оминис засмеялся, но в глазах у него была лишь пустота, как и всегда. — Он твой светоч, да? Ты убиваешь нас, чтобы не тронуть его? — Да. Мракс внезапно рванулся к своей палочке за поясом — но Мэйз был быстрее. Один шаг. Хруст костей. И Оминис рухнул на колени, его запястье было сломано, а палочка утонула в темной воде. — Бесполезно... — прошептал он. Мэйз наклонился, его губы скривились от ненависти к себе и голода, просившего душу: — Прости. Труп Оминиса упал лицом в грязь. Мэйз стоял над ним, чувствуя, как душа друга, терпкая, как старый виски, вливается в него, но… Это не помогло. Голод не утих. Он стал сильнее. Потому что теперь Эштон знал правду: Себастьян был единственным, кто мог его насытить. И это было невыносимо.

***

Мэйз стоял у окна в квартире Себастьяна, наблюдая, как тот спит. Его пальцы дрожали. «Я должен уйти. Пока не поздно.» Себастьян потянулся во сне, его рука упала на пустую половину кровати. «Где ты?» — будто спросил он этим жестом. В груди ёкнуло. До самого рассвета Эштон простоял в его комнате, смотрел, следил, чувствовал его сны, изгоняя кошмарные. А когда тот стал медленно просыпаться, то исчез, не оставив за собой и следа. Его тихий страж. Его будущий палач. «Пора это прекращать.» Он оказался в старом подземелье, на большой колонне стояла она — та, кто сделала его Жнецом. Она смотрела на него с жалостью. Также, как смотрела на него тогда, в их первую встречу. — Я не могу больше… — томно прохрипел Эштон, ступая по осколкам. Каменные стены, испещренные древними рунами, дрожали от тяжести невысказанных слов. Воздух был густым, пропитанным запахом сырости и чего-то более тяжелого — власти. Мать стояла наверху, на колонне из мрамора и костей. Её глаза без зрачков — лишь мерцающая, как звёзды в бездне, пустота — изучали Мэйза с холодным любопытством. — Ты возвращаешься ко мне растерянным, — её голос звучал как шелест сухих листьев под ногами. — Как дитя, что потеряло дорогу. Мэйз стоял перед ней, его тень, искажённая светом факелов, колыхалась на стене, будто живая. — Я не дитя. — Нет? — Она склонил голову, и вдруг её черты сдвинулись, став на мгновение почти человеческими — женственными, мягкими. Знакомыми. — Ты плачешь, Эштон. Он дотронулся пальцами до щеки. Мокро. — Я... не могу убить его. — Можешь. — Не хочу. Где-то в глубине подземелья капля воды упала в лужу. Звук эхом разнёсся по коридорам, будто последний удар колокола. Она опустилась на пол в мгновение ока, её платье — то ли тень, то ли дым — обвивало её идеальное тело, как змея. — Ты выбрал это, — прошептала она, приближаясь. — Ты принял мою силу. Ты клялся служить весами, что отделяют праведных от грешных. Её рука, холодная как могильный камень, коснулась его груди, прямо над сердцем. Впервые за столько лет оно было тёплым. — А теперь... ты отказываешься от сил? Мэйз не отступил. — Я отказываюсь от него. Её пальцы впились в ткань его рубашки, и вдруг — Боль. Острая, как нож. Он увидел всё: Себастьяна, лежащего в луже крови, его глаза, полные ужаса; свой собственный голод, пожирающий его изнутри, будто зверь, вовсе не похожий на него. И улыбку мерзкого зверя над трупом. — Нет! Он отшатнулся, её прикосновение обожгло, как раскалённое железо. Мать рассмеялась — звук, похожий на скрип ржавых дверей. — Ты уже убиваешь его, Эштон. Каждое мгновение, что ты рядом — ты отравляешь его душу. Её рука снова потянулась, но теперь в ней был нож — чёрный, как сама тьма. Тот самый. — Возьми. Убей его сейчас. Или… — Нож исчез. — Продолжай мучить себя. Эштон закрыл глаза. «Она права. Я убиваю его уже сейчас. Нужно просто…» Но когда он открыл их снова, он решил. — Я найду другой способ. Её смех преследовал его, даже когда он поднялся по ступеням наверх, даже когда солнечный свет ударил ему в лицо. «Глупец. Ты уже сделал выбор.» А в кармане Эштона лежал чёрный нож.

***

Эштон вернулся в свой особняк с тяжестью в груди, будто проглотил свинец. Нож в его кармане жёг плоть, как раскалённый уголёк, но выбросить его он не мог. Себастьян ждал его у «Чёрного дрозда», прислонившись к стене в своём потрёпанном охотничьем плаще. Увидев Мэйза, он оттолкнулся и направился к нему, лёгкая улыбка играла на губах: — Где ты пропадал? Я обыскал весь район. Мэйз не ответил. Его взгляд скользнул по лицу друга — по этим веснушкам на переносице, по шраму на подбородке, по глазам, зелёно-карим, как ядовитый мох. «Я мог бы убить его сейчас. Один удар. Быстро. Без боли. Он даже не почувствует. Ему даже не будет больно.» Но вместо этого он сказал: — Бросим это. — Что? — Охоту на Жнеца. Себастьян замер, ухмылка сползла с его лица. — Ты... шутишь? — Нет. — Он ведь убил Оминиса! — А скольких ты убил? — голос Мэйза прозвучал резче, чем должно быть. Себастьян отступил на шаг, будто его ударили, упёрся спиной в холодную стену. — Однажды ты уже был одержим, но Анну… — Не говори о ней! Это другое… — пробормотал он, уводя взгляд. — Почему? — Потому что я... — он замолчал, сжал кулаки. Потом нахмурился, выпрямился и встал увереннее. — Потому что я пытался ей помочь. А те, кого я убил заслуживали своей смерти. Мэйз рассмеялся. Но прозвучало горько. — Ты так ничего и не понял? Тишина. Где-то вдалеке зазвонили колокола. Себастьян внезапно шагнул вперёд, схватил Мэйза за воротник: — Что с тобой, чёрт возьми? Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Мэйз чувствовал его дыхание — тёплое, с примесью виски и гнева. «Сейчас. Сейчас или никогда.» Его рука дрогнула, потянулась к ножу... И упала. — Я устал, — прошептал он обессиленно. Себастьян разжал пальцы, отступил, увёл взгляд. — Ладно. Хорошо. — Он слегка нервно провёл рукой по лицу. — Давай... давай зайдём выпьем. Мэйз кивнул. Они вошли в таверну. А нож в его кармане лишь тихо ждал своего часа. Всю ночь напролёт они пили. Говорили. Смеялись. Эштон наблюдал, как Себастьян оживает после третьего стакана — как его глаза блестят, как он жестикулирует, рассказывая очередную историю. «Он красивый.» «Он живой.» «Он...» — Эй, ты меня вообще слушаешь? — Себастьян щёлкнул пальцами перед его лицом. Мэйз моргнул. — Нет… — он взглянул на Сэллоу трезвее. — Да. — Чёрт с тобой, — тот закатил глаза, но улыбка не исчезла. И вдруг... Эштон наклонился через стол, дёрнул Сэллоу за воротник и поцеловал его. Прямо здесь. Прямо сейчас. На глазах у всех. Себастьян застыл. Потом ответил. Когда они разошлись, тот тяжело дышал, но улыбался: — Ты… У тебя приливы нежности, Мэйз? — сквозь дрожащий голос пробирался смех. Тот встал. — Прощай, Себастьян. — …Куда ты? Но он уже шёл к выходу. «Я не могу убить тебя.» «Но я не могу и остаться.» Дверь захлопнулась.

***

Прошло несколько дней с тех пор, как Эштон исчез. Никто не знал куда. Никто не знал зачем. А у Себастьяна на душе было пусто. Вот уже вторую неделю он ничем не занимался. Даже поиски Жнеца перестали его тревожить… Но вечером он пришёл к нему сам. Появился позади кресла Себастьяна, пока Сэллоу сидел у камина и вглядывался в огонь. — Себастьян Сэллоу. — голос был везде и нигде одновременно. Себастьян тут же вздрогнул и, встав, повернулся к нему. Мясник. Каратель. Человек в бинтах. Всё он — Жнец. Красные глаза смотрели на Сэллоу из полутьмы, волосы были уложены назад, половина лица была скрыта тенью капюшона. — Жнец... — Сэллоу мгновенно потянулся к палочке, но её не было. Жнец поднял её в своих руках. Сломал одним движением. — Бесполезная вещь. Я уже мёртв, она меня не убьёт. — его голос был не зловещим, а… Спокойным. Усталым. — Я... — Но я хочу, чтобы ты убил меня. С этими словами он достал нож. Матовая рукоять. Отлитое серебром лезвие. Жнец медленно подошёл к нему, держа оружие в руках. А Себастьян застыл на месте, как вкопанный. Ни шагу вперёд, ни шагу назад. — Столько лет... Чтобы ты пришёл сам? Зачем было всё это?.. Но Жнец не ответил. Алые глаза смотрели холодно. А потом он потянулся рукой к капюшону, снял, открыв лицо. — Ты в списке, Себастьян. — и голос стал обычным. Таким же как и взгляд — нежным и усталым. — Эштон... — Но если я убью тебя, я предам себя. — Нет... Жнец взял руку Себастьяна в свою, сначала положил его ладонь на своё сердце — оно не билось. Сэллоу хотел было отпрянуть, но Мэйз был сильнее. — Бей в горло. — Эштон, я не... — И принеси мою голову в министерство. Пусть знают, что ты их герой. — он усмехнулся, но так горько, что Себастьян почувствовал, как по сердцу провели ножом. Голос требовал беспрекословного подчинения. Себастьян опустил глаза, наполнившиеся слезами, хотел оттолкнуть, отступить, но Мэйз держал его. Он вложил нож в его руки. — Прекрати... — Ты очень сильный, Себастьян. — Я не могу... — Можешь. — прорычал зверь из груди, заставив Сэллоу содрогнуться. Эштон потянул его руку с кинжалом к своей шее, приставил острие к боковой части. — Обещаю, мне будет не больно. Нож дрожал в руке. Острие уже впивалось в бледную кожу Мэйза, оставляя тонкую алую нить. — Нет... — голос Себастьяна беспомощно дрожал. Эштон не отпускал его запястье. Его пальцы, холодные, как могильный камень, сжимали его, чувствуя каждый удар пульса. — Ты должен. — Почему ты делаешь это?! — Себастьян рванулся назад, но Мэйз был неумолим. — Потому что я устал. В его глазах не было ни страха, ни сожалений. Лишь бесконечная усталость — и что-то ещё... Освобождение. Себастьян замер. — Я... — голос мракоборца резко сорвался на хрип. — Я... Ненавижу тебя... Но Эштон слышал в этих словах иное. Его губы дрогнули в намёке на улыбку. — Знаю. И тогда... Кровь. Холодная. Алая. Река, хлынувшая из разрезанного горла, залила руки Себастьяна, плащ, пол. Мэйз не издал ни звука. Он упал на колени, его пальцы ещё на мгновение сжали руку Себастьяна, будто говоря: «Спасибо.» Потом — пустота. Тело рухнуло на пол.

***

Рассвет был мучительно долгим. Министерство Магии ещё спало, когда Себастьян вошёл в холл, забрызганный почти чёрной кровью. В руке он держал его голову. — Я убил Жнеца. Тишина. Потом — крики, суматоха. «Герой!» «Спаситель!» Они хлопали его по плечам, кричали «браво!», предлагали виски. А он… Он смотрел мимо них всех.

***

Уже ночью Себастьян вернулся в свою квартиру. Кровь всё ещё была на полу. Но тела не было. Конечно. Он подошёл к зеркалу — и увидел за своей спиной две красные точки в темноте. — Эштон?.. — голос предательски дрогнул. Он больше не смел видеть в красных глазах плохое. Но когда он обернулся — никого. Лишь ветер шевелил занавески. И где-то вдали раздался смех. Список исчез. Жнец мёртв. Но голод… Голод бессмертен.

***

Свечи горели синим пламенем, отбрасывая мерцающие тени на каменные стены, покрытые паутиной древних рун. Себастьян шёл вперёд, не чувствуя под собой ног. Каждый шаг отдавался в висках глухим эхом, будто кто-то бил в барабан прямо у него в голове. Кровь на руках. Пустота в груди. Звон в ушах. Чей-то смех в темноте. Он дошёл до залы, в середине которой стояла огромная колонна. Мрамор и человеческие кости. А на вершине она — мать. — Себастьян Сэллоу. — её голос был сладким, как испорченный мёд. — Наконец вижу тебя живую. Я наслышана о тебе. Сэллоу не ответил. Его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. — Зачем? Она спустилась, её платье — то ли дым, то ли сама тьма — стелилось по полу. — Ты убил Мэйза. Но Жнец не исчез. Мать в мгновение ока оказалась рядом. Её пальцы коснулись его лба. Вспышка. Эштон, стоящий над ним в ту ночь, когда они впервые встретились. Эштон, отворачивающийся, чтобы Себастьян не видел красного в его глазах. Эштон, целующий его в последний раз. — Он выбрал тебя, а не смерть. Себастьян отшатнулся. — Что это значит?! Тишина. Потом — смех. Нежный. Жалостливый. Такой, каким смеётся только мать. — Твоя душа принадлежит мне. Она протянула руку. На ладони лежал нож — тот самый, что убил Мэйза. На нём запеклась его кровь. — Возьми. Стань новым Жнецом. — Нет. — Тогда он придёт за тобой. Себастьян замер. — ...Что? — Душа Жнеца всегда голодна. — Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то нечеловеческое. — Она будет преследовать тебя. Каждую ночь. В каждом зеркале. В каждом сне. В каждом моменте твоей жалкой жизни. — Её пальцы мягко и обманчиво нежно обхватили его запястье. — Но если ты примешь её... Нож впился ему в ладонь. Боль. Тьма. Голод. — ...то увидишь его снова.

***

Себастьян очнулся на пушистом ковре. В руке — нож. В груди — пустота, будто оттуда вырвали что-то очень важное. И где-то в глубине сознания жалостливый милый голос: «Добро пожаловать домой, Жнец.» Первые недели были... опьяняющими. Себастьян стоял на крыше собора Святого Павла, впитывая Лондон через новые чувства. Он мог слышать биение сердец внизу — быстрые, испуганные, жалкие. Чувствовать вкус душ на языке — терпкие, как незрелые ягоды. Он сжал кулак — и фонарь через улицу лопнул, осыпав прохожих стеклянным дождем, от которого они, конечно, постарались быстро отскочить. — Легко. — Прошипел он,звуча чуждо самому себе, многоголосо. Но настоящий восторг пришел с первой охотой. Старый ростовщик с душой, пропитанной жадностью. Себастьян взял его в переулке за театром. — П-пожалуйста... — булькал старик, когда пальцы Себастьяна впились в его шею. Хруст. Тепло. Сладость. Он вдыхал его страх, пожирал последние воспоминания, чувствовал, как тьма внутри ликует. — Боже... — Себастьян застонал, откинув голову назад, чувствуя, как по лицу стекают слёзы восторга. Такого эффекта не давал ни алкоголь, ни магия, ни даже особые травы. Но потом пустота. Она приползла тихо, как туман над Темзой. Себастьян сидел в своём тихом убежище, в уютной квартире, которая очень быстро стала казаться чужой, и не чувствовал ничего. Даже свежепоглощённые души не заполняли эту пропасть. — Почему?! — он швырнул бутылку бренди в стену. Тишина. В ней — смех. Знакомый. Ненавистный. Любимый. Себастьян резко обернулся: — Я знаю, ты здесь! В углу шевельнулась тень. «Ты звал?» — голос Эштона прошелестел будто пергамент у самого уха. Себастьян рванулся вперед, ударил кулаком по стене. С потолка посыпалась пыль. — Покажись, трус! «Но я же здесь...» Холодные пальцы коснулись его шеи сзади. Себастьян замер. — Зачем?.. «Чтобы видеть, как ты становишься собой.» Он обернулся — никого. Только в пыльном зеркале над умывальником два красных отблеска среди темноты.

***

— Семь исчезновений за неделю. Все — «грешники». Воры, насильники... И те, кто изучал тёмные искусства. — Пожилой мужчина потёр переносицу. — Как думаете, Сэллоу? Себастьян, сидевший напротив в безупречном черном костюме, улыбнулся: — Возможно, они просто... исправились. Но со временем все убийства стали рутиной. Голод был тошнотворным, и не стихал даже от самых грешных душ — ничто не может насытить жнеца. Неужели Эштон всегда это чувствовал? Мать говорила ему, что души из списка для Жнеца всегда были самыми желанными. «Как ты, Мэйз, с ума не сошёл?» — задавался вопросом Себастьян, идя в сторону его старого особняка. Руки под перчатками уже были по локоть в крови. Но плевать. Он искал ответов… И, может, чего-то ещё. Он вошёл в его спальню. Лёг на его кровать. Всё ещё пахло им... Мягко, ненавязчиво, но так... Любимо... Забыто… И вдруг почувствовал, как ледяное дыхание обожгло ему шею. «Только не оборачивайся…» — шелестел, будто страницы книги знакомый до боли в висках голос. Прикосновения были невесомыми — их и не было, но Себастьян чувствовал. Каждый поцелуй. Каждый кончик пальца на груди под расстёгнутой рубашкой. Бляшка ремня расстегнулась с характерным звуком. — Хватит... «Ты хочешь.» — Нисколько... «Так почему до сих пор жмуришь глаза?» Тьма в спальне была густой, как чернила, пропитанная запахом старой кожи, пыльных книг и него — бергамота и чего-то металлического, что всегда витало вокруг Мэйза. Себастьян лежал на кровати, раскинув руки, будто распятый. Его кожа горела там, где невидимые пальцы скользили по рёбрам, впивались в бёдра, обжигали шею. Ремень соскользнул с талии с шелковистым шорохом. Сэллоу зажмурился. — Ты не настоящий… «А что есть настоящее?» Пальцы — нет, не пальцы, тень пальцев — расстёгивали пуговицы рубашки одна за одной. «Ты чувствуешь меня?» — осторожное прикосновение. — Чёрт... — беззащитно и жалобно взвыл Сэллоу. «Значит, я достаточно реален.» Лёд и пламень. Боль и наслаждение. Он ненавидел это. Ненавидел, как его тело выгибается на простынях, которые ещё помнили форму его плеч. Как кожа покрывается мурашками под нежными призрачными укусами. Как пустота внутри на мгновение заполняется — не душами, не кровью, а этим. — Эштон... Имя сорвалось вместе с ненавистным и злым удовольствием с губ само, стыдное, разбитое. В ответ — только смех, разлитый по комнате, будто яд: «Теперь ты понимаешь?» Пальцы впились в его запястья, пригвоздив к матрасу. «Почему я не мог убить тебя.» «Почему выбрал смерть.» «Почему...» Холодное дыхание на губах. Последний шёпот: «...всё ещё здесь.»

***

Себастьян очнулся один. Рубашка висела на нём клочьями. На шее — синяки в форме пальцев. Но внутри... ...пустота была ещё больнее. Он поднялся, подошёл к зеркалу и увидел за своей спиной две красные точки в темноте. Отражение, которое улыбалась ему с невозможной нежностью. «Приходи. Я всегда буду рядом.»