The first

      Возможно, возможно, сказать своей девушке, что ты, вероятнее всего, гей, в тот момент, когда вы впервые пробуете заняться сексом — это не лучшее решение.       Но, в конце концов, это было очень по-Лиамовски, как сказал тогда Мейсон.       И он не мог с этим не согласиться, хоть это и раздражало.       По понятным причинам они с Хейден расстались в тот же день. Вернее, через две секунды после того, как роковые слова сорвались с его губ, она сломала ему нос. И Лиам находит вполне вероятным, что они расстались в промежутке между этим событием и очень неловким объяснением произошедшего для его отчима в коридоре больницы, пока ему в прямом смысле собирали лицо заново. Потому что Хейден была очень сильной девочкой, и, возможно, это отбило у Лиама желание более подробно расспрашивать её о разрыве их отношений.       И да, он знает, что это было очень по-Лиамовски. И что он полный идиот. Спасибо, Мейсон. Передай своему парню, который всегда слушает наши телефонные разговоры, потому что ты включаешь громкую связь, чтобы он перестал смеяться.       Таким образом, первый сексуальный опыт Лиама Данбара был довольно неудачным. В первую очередь потому, что его на самом деле не было, ведь он очевидно решил озвучить внезапно пришедшую в голову мысль до того, как они разделись полностью. Так что он всё ещё оставался девственником. Девственником с чудом сросшейся правильно носовой перегородкой.       «— И всё же это лучше сифилиса.       — Завались, Мейс.»       После этого он пытался ещё несколько раз, но всё всегда оканчивалось провалом. И как бы ему ни хотелось убедить себя в том, что Хейден прокляла его, его нос и кое-что ещё, но Лиам был вынужден признать, что проблема всё же в нём самом. Словно внутренний стопор, бьющий сильнее, чем кулак Хейден, что было весьма весомым аргументом, останавливал его. Лиам просто чувствовал, что не может, однако даже сам не мог назвать причину. Мейсон и Кори что-то говорили о демисексуальности и прочем, но Лиам предпочитал не думать об этом слишком сильно. В конце концов, учеба в колледже была напряжённой, и лишние поводы отвлечься были бы для него совсем не кстати.       В общем, именно таким образом одним пятничным вечером Лиам оказался в гей-клубе.       Вероятнее всего это была довольно странная предыстория, но это просто его жизнь.       Мейсон и Кори просто не оставили ему выбора со своими «тебе уже двадцать пять, это не колледж, Лиам», «тебе пора развеяться, Лиам», «никто тебя не заставляет, Лиам; хотя на самом деле заставляет», «просто посмотри, может быть, подцепишь кого-то симпатичного, Лиам, если ничего не получится, напьешься и отдохнёшь». Он, разумеется, отказался.       Он опрокидывает очередной бокал.       Лиам не знает, как змей соблазнил Еву, но Мейсону достаточно было взять его на слабо. Это несколько унизительно, но он достаточно пьян, чтобы не вспоминать об этом. Всё-таки его друг желает ему только хорошего, ведь всех, кроме самого Лиама, напрягает отсутствие у него отношений. Даже Хейден через несколько лет попросила прощения за то происшествие. Он не хочет думать о том, что Скотт, как добрый самаритянин, решивший, что у Лиама какая-то психологическая травма, рассказал об этом его бывшей и попросил её извиниться.       В общем, когда Мейсон сочувственно похлопывает его по плечу, Лиам решает, что с него хватит. Если они все думают, что у него какая-то травма, связанная с сексом и отношениями в целом, он докажет им обратное. Прямо сейчас пойдёт и докажет, чтобы после посмотреть на эти изумлённые лица. И да, Лиам действительно понимает, что это, возможно, не самое лучшее его решение, но внутри него сейчас достаточное количество текилы именно для таких поступков.       Поэтому он встаёт и, слегка пошатываясь, идёт в сторону танцпола.       Лиам оказывается в водовороте извивающихся под музыку тел. Он любит танцевать, но не в таких местах, где твои движения скованы, а музыка слишком громко бьёт по ушам. Однако сейчас у него нет выбора. Людей слишком много, и он не может выцепить мутным взглядом ни одно лицо из толпы.       Пока он вдруг не ощущает руки на своей талии.       Лиам оборачивается и видит перед собой очень привлекательного мужчину. Очень привлекательного.       Он не может сдержать растерянного вздоха.       — О. У тебя всегда было такое красивое лицо? — да, возможно, в пьяном состоянии Лиам ещё хуже контролирует вырывающиеся из его рта звуки. Но благодаря текиле это не беспокоит его очень уж сильно.       Красивый парень тихо фыркает.       — Полагаю, я таким родился. Кстати, я Тео, — он ведёт носом по щеке Лиама и прижимает его к себе ближе. По шкале Лиама от «оуч, это что, двухнедельный труп» до «о… о-о-о… ого» этот мужчина явно входит в последнюю категорию, поэтому он не находит ничего предосудительного в том, чтобы поцеловать его. В конце концов, кому не нравится целоваться с красивыми парнями.       Лиам обхватывает его за шею и чувствует, как короткие волосы на чужом затылке щекочут его пальцы. На вкус он… Тео, поправляет Лиам себя, как клубника и один из тех странных коктейлей, которые любит Мейсон. К слову, их с Кори нигде не видно.       Когда Лиам отстраняется, он видит, как потемнели серые глаза человека напротив, и тянется за ещё одним поцелуем, однако Тео мягко останавливает его.       — Ценю твой пыл, куколка, но я всё ещё не знаю твоего имени.       — Лиам. Меня зовут Лиам, — он хмурится и тычет пальцем в грудь Тео, чертовски красивую грудь, обтянутую чертовски хорошо сидящей на нём рубашкой. — И не смей меня обзывать.       — Конечно, куколка.       В итоге Лиам оказывается в чужой квартире. Он смутно помнит поцелуи, плавные движения чужих ладоней и кожу Тео под своими пальцами, а после абсолютно точно изумлённые и выразительные взгляды Мейсона и Кори, когда он выходил из клуба в сопровождении незнакомого парня. Справедливости ради, не совсем незнакомого. Лиам знает его имя, и ему этого вполне достаточно.       Он приходит в себя, когда Тео более настойчиво целует его под подбородком и увлекает за собой на кровать. Это приятно, да. Лиам признаёт, что это доставляет ему удовольствие, но он не возбуждён, в отличие от Тео. Это беспокоит его; он не знает, как ему быть дальше. Потому что в чём причина? Что с ним не так? Неужели он действительно дефектный неудачник?       Внезапно волна стыда и страха окатывает его, словно ведро холодной воды. Ему кажется, что его кожа горит в тех местах, где её касается другой человек. Лиам дёргается, и Тео тут же отшатывается с обеспокоенным выражением лица.       — Куколка? Нам прекратить?       Облегчение тошнотворной волной прокатывается по его горлу. Самое ужасное в том, что Лиам сам не понимает причин такой реакции своего тела. То, что он не чувствует себя хозяином себя самого, выбивает его из колеи. Белый потолок расплывается всё сильнее, и Лиам чувствует горячую влагу на щеках.       Он вслепую нащупывает руку Тео и сжимает её изо всех сил.       — Я не могу, я не знаю, почему я не могу сделать это. Я хочу, но я просто не могу, и мне больно, и я… — уродливые рыдания вырываются из его рта. Лиам чувствует, как его приподнимают и прижимают к теплой груди. Он вслушивается в ровное биение сердца Тео, и это странным образом успокаивает его. В перерывах между всхлипами он рассказывает Тео всё и, наверное, даже больше, чем следовало, но Лиама это мало беспокоит. Он просто продолжает говорить, пока в горле не пересыхает, и даже тогда его просто поят водой, без слов побуждая продолжать.       Лиам чувствует непривычную лёгкость, когда обнаруживает себя сидящим в чужой футболке на чужой кровати в чужой квартире и рассказывающим чужому человеку об оборотнях и святой инквизиции.       — Что-нибудь ещё, куколка? — спрашивает его Тео с лёгкой улыбкой.       — О, кажется, меня сейчас стошнит.       — Очаровательно, — шепчет Тео и пододвигает мусорное ведро ближе к кровати. Он продолжает улыбаться.

***

      Утро встречает Лиама головной болью, запахом кофе и стаканом воды, всунутым прямо в руки.       Тео выглядит слегка измождённым, но довольным. Он мягко смотрит на Лиама, пока тот со стоном прячет голову в подушках и морщится от воспоминаний о прошлом вечере.       — Прости за то, что испортил тебе ночь, — тихо произносит Лиам, рассматривая свои ногти.       Кровать прогибается под весом Тео.       — Послушай меня, куколка. Во-первых, ты ничего не испортил. Поверь, я бы чувствовал себя гораздо, гораздо хуже, если бы мы занялись сексом, потому что ты побоялся меня остановить. Во-вторых, это было гораздо интереснее, чем просто секс на одну ночь.       — Ты предпочитаешь ухаживать за людьми, страдающими от тошноты?       — Справедливости ради, тебя вырвало только два раза, а потом ты отрубился.       Голос Тео совершенно спокойный, и он гладит Лиама по голове, играясь со светлыми волосами.       — Значит, тебе понравились скучные пьяные лекции о всемирной истории?       — О, ты не представляешь, насколько сильно. Я бы не отказался услышать продолжение, — Тео тихо усмехается. — Я имею в виду, что хотел бы обменяться номерами.       — Ты хочешь мой номер?       — Да, куколка.       — Чтобы общаться дальше.       — Да, Лиам, именно это я и подразумевал.       Он не замечает, что Тео назвал его по имени, слишком взволнованный для таких мелочей. Тео смотрит выжидающе, давая ему право выбора и время на раздумья.       Лиам садится к нему на колени и гладит его щёки большими пальцами.       — Что ж, если ты пообещаешь, что запишешь меня как Лиама Данбара, а не какой-то там кличкой…       — Всенепременно, куколка.