Буря в Чёрных Водах

      Когда ты богат, избежать жары легко. Слуги размахивают веерами, а в комнате роскошного особняка стоит лёд, приятно охлаждающий воздух. К твоим услугам будут предоставлены повара, готовящие блюда из редких ингредиентов, помогающих пережить эту неприятную погоду. И даже прогулки можно не откладывать – над тобой всегда будет изысканный бумажный зонт или же потолок кареты.       Но…       Когда ты беден, дела обстоят совсем иначе.       Нет ни слуг, ни льда, ни редких ингредиентов. Повезёт, если будет зонт или веер. Но у некоторых нет даже спасительной крыши над головой. Такие бедняги могут лишь прятаться в тени деревьев и домов или пытаться найти себе укрытие, в прохладной тени которого можно дождаться вечера, когда палящее солнце уже не будет так сильно греть.       К этим беднягам и относился Ши Цинсюань. В прошлом его имя неслось по земле вместе с ветрами, подконтрольными богу.       Ши Цинсюань – второй молодой господин из знатной семьи.       Ши Цинсюань – Повелитель Ветра, один из четырёх повелителей стихий на небесах.       По крайней мере, таким он был.       Но волею, нет, не судьбы, волею всего одного человека, хотя даже и не человека вовсе, отныне Ши Цинсюань – нищий. Бродяга, скитающийся по улицам вместе с другими, которые, как и он, попали в это тяжелое положение, ни имея ни гроша за душой.       Ши Цинсюань вздохнул и запрокинул голову назад, слегка ударившись ею об стену заброшенного здания и негромко шикнув от боли. Пока он был на улице, всё, что занимало его голову, было поиском спасения от жары. И теперь, когда оно было найдено и все нищие, собравшиеся под этой крышей, включая его самого, охладились и расслабились, в его голове начали мелькать мысли, одна за другой.       Потеряв всё, стал ли он никем? И что это значит – потерять всё? А что значит «быть никем»? Потерять имущество, титул, семью и друзей? Это и есть всё? Воспоминания, части тела, пять чувств, имя, свобода не быть рабом, сама жизнь… сама судьба. Если это так, то у него никогда и не было «всего», как минимум это «всё» не принадлежало ему полностью. Где же пролегает та грань, когда человек может сказать – «я потерял всё»? И что случается после пересечения этой грани с личностью человека? Лишившись всего, можешь ли ты продолжать быть собой? Или ты изменишься? Изменился ли сам Ши Цинсюань? И если да, то, когда? Когда узнал, что жил по чужой судьбе? Когда его лучший друг оказался ему врагом? Когда его брата убили у него на глазах? Уже сменилось достаточно сезонов, чтобы он отпустил это и эти вопросы стали его частым отвлечением в часы скуки. И всё же Ши Цинсюань по-прежнему не знал ответа ни на один из этих вопросов.       От ветки дерева, что стояло около дома, оторвался листок, под порывами ветра плавно опустившийся вниз и залетевший через окно внутрь, где его подхватила рука Ши Цинсюаня.       Несмотря на то, что всё вокруг было зелёным, хоть уже и не цветущим, первые жёлтые листья уже начали появляться, разбавляя пейзаж вокруг новыми красками и предзнаменуя собой смену времён года.       Листок аккуратно вертелся в некогда нежных руках, покрытых царапинами и мозолями. Ши Цинсюань, после потери своего статуса, к несчастью обнаружил, что достаточно неуклюж: то порежется обо что-то, то ногу сломает, то руку вывихнет. Когда он был ещё полноправным «вторым молодым господином» он за собой такого не замечал, но сейчас на все эти мелочи он лишь думал про себя «Может теперь судьба у меня такая?» и, печально усмехаясь, шёл искать, чем же перевязать рану в этот раз. Подняв листок, Цинсюань, прикрыв один глаз, смотрел через него на солнце, ярко светившее в окно. Под солнечными лучами листок засиял, превратившись из просто желтого и коричневого в пылающий золотом маленький огонёк с мелкими узорами из прожилок. Обычный старый листок с редкими дырами на поверхности сейчас казался чем-то прекрасным. Или это не он прекрасен, а солнечный свет, заставивший его сиять?       …Прекрасен ли был сам Ши Цинсюань, или же прекрасным его делала его божественность? Его… украденная у другого судьба?       Мысли. Мысли, мысли и еще раз мысли. Ши Цинсюань не был таким же учёным, как Собиратель цветов под кровавым дождем или же Мин-… Хэ Сюань. Но и глупым его назвать нельзя было, несмотря на его, казалось бы, легкомысленное поведение. Он вполне понимал – то, что произошло с ним и братом – это то, чего они заслужили, демон Чёрных вод имел полное право на свою месть, однако...       Иногда ему хотелось бы быть глупцом. Который проживает свою жизнь без лишних мыслей в его голове, без мечтаний и стремлений, с целью лишь прожить сегодняшний день. Тогда всё было бы намного проще. Тогда было бы не так больно.       Способность мыслить – величайшее оружие человечества, которое способно и губить, и спасать жизни. Спасёт ли оно жизнь Цинсюаня? Или же погубит её? Пока оно помогает выжить, и этого сейчас вполне достаточно.       Лёгкие удары по крыше, а после и барабанный стук, постепенно усиливающийся. Шум отвлёк Ши Цинсюаня от этого потока мыслей и заставил взглянуть на старый потолок. Дождь. Капли воды с шумом ударялись об землю, поднимая пыль и тут же её опуская, делая мокрой и тяжелой. Они ударяли дома, деревья, прохожих, не успевших укрыться. Для кого–то дождь – живительная влага, для других – неприятность, для Ши Цинсюаня дождь – весточка от доброй подруги. Он слегка улыбнулся и неслышно прошептал, обращаясь наверх: «Спасибо, Повелитель Дождя».       За своими размышлениями, Цинсюань и не заметил, как солнце на небе сменили тучи, принесшие с собой долгожданную прохладу и ветер с водой. Действительно, время очень скоротечно.       Передвинувшись от стены, из окна в которой падали капли дождя, Цинсюань расположился в середине комнаты, ложась на пол и задумчиво продолжая смотреть в потолок. Тёмные волосы немного раскидались по полу, благо людей было не так много, и они никому не мешали, немного грязные и запутанные, вьющиеся от влаги, они казались ещё темнее, чем они есть. Ши Цинсюань всё ещё старался хоть как-то следить за ними и за собой, но в его ситуации это было достаточно трудно, да и бесполезно на самом деле. Поэтому сейчас он спокойно мог лежать на грязном полу, смотря наверх, и вслушиваться в удары капель о крышу. В этот раз, никакие мысли не посетили его, видимо, отпугнутые звуками воды.       Прикрыв глаза, Цинсюань расслабился, слушая неритмичный стук капель и бормотание людей, чьё-то дыхание, ругань, смех, в общем его товарищей по несчастью, сидящих с ним под одной крышей. Многих он видел уже не в первый раз, некоторых даже знал поимённо, немногих никогда не видел раньше. Ши Цинсюань уже успел привыкнуть и к грязи, и к холоду, и к жаре, и к людям вокруг. Со многими у него были хорошие отношения, нищие любили его и с удовольствием слушали его болтовню, хоть некоторые и крутили пальцем у виска, другим просто нравилось разбавлять скуку и хандру, слушая его. Были конечно и те, кому не нравился его характер, кто считал его рассказы бахвальством и чушью, но их было меньшинство, поэтому недовольные голоса, затыкающие ему рот, тонули в голосах заступающихся, что часто заставляло чувствовать неловкость. С улицы также доносились звуки – голоса людей, лай собак, топот ног, стук в дверь… Стук в дверь?       Открыв глаза, Цинсюань принял сидячее положение, давно уже не соблюдая приличия в попытке слиться с другими людьми, идя против своего воспитания. Это уже вошло в привычку. Так он не чувствовал какого-то стеснения.       В дверь всё также продолжали стучать, но теперь уже более настойчиво. Остальные люди тоже обратили внимание на этот стук. В конце концов, какой человек станет стучать в поломанную дверь заброшенного здания? Будь это другой нищий, он бы просто зашёл. Послышалась ругань тех, кто пытался поспать, и тех, кого достал этот шум.       Человек за дверью, видимо, уставший от игнорирования, резко открыл дверь, от чего та окончательно поломалась и упала на пол. Теперь внимание всех в полуразрушенном здании было приковано к человеку, стоящему в дверном проёме. Неизвестный замер, видимо, не ожидав такого исхода. Но он быстро пришел в себя и, откашлявшись в кулак, достал бумагу.       – Ты кто такой? – послышался первый голос какого-то мужчины.       – Эй, ты чего дверь сломал? – возмущался другой человек, явно проснувшись от шума.       – Ты чё тут делаешь? – кричал третий.       Голосов становилось всё больше и больше. Они сливались в одно, начался возмущенный гам, который быстро прекратился громким криком, таким низким голосом, что это скорее можно было счесть за рёв.       – А ну, тихо всем! – человек прокашлялся и начал читать, – Господин явил вам свою милость и желает взять одного из вас, нищих, в свои личные слуги. Будут предоставлены кров, еда, одежда и прочие блага, – оглядев толпу, слуга безымянного господина указал пальцем на… Ши Цинсюаня? – Пойдешь ты, – слуга произнес это тоном, не подразумевающим сопротивления и возражений, но Цинсюаню было не в первой сталкиваться с приказными голосами.       – Нет, я никуда не пойду.       – Что значит нет?! Господин проявил вам милость! И вы примете её, неважно, хотите вы того или нет! – возмутился тот. Это был низкий мужчина средних лет, такой чопорный, какими обычно бывают слуги императора. Глядя на него можно было сразу понять – ему противно это место и эти люди. Сейчас же, когда кто-то посмел противиться воле его господина, вены на его лбу вздулись от раздражения, и он стал выглядеть ещё комичнее.       Цинсюань знал, что отказываться от такого роскошного предложения просто глупо, но… Может, быть глупым – то чего он хочет.       – Я не пойду, возьмите кого-нибудь другого. Я хромой, больной, да и не умею ничего, от меня вам будут одни сплошные проблемы. Другие умеют гораздо больше меня и… – Ши Цинсюань не успел договорить, как его перебил чей-то голос.       – Возьмите Цинцина, – твёрдо произнесла одна из девушек в толпе.       – Да-да, возьмите его! – подтвердил кто-то ещё.       – Не смотрите, что хромой, он умный, старательный и добрый! – донеслось сзади.       – Даже если ему не хватает мастерства, одного желания помочь должно быть достаточно. – твёрдо заявили из угла комнаты.       – Возьмите его, не пожалеете! – крикнул звонкий женский голос.       Из всех углов дома доносились мужские и женские голоса, перебивающие друг друга в стремлении похвалить Цинсюаня, чем-то напоминая торговок на рынке, расхваливающих свой товар. Были голоса, пытающиеся сделать обратное и порекомендовать себя, но их быстро затыкали.       Каждого из его хваливших Ши Цинсюань мог назвать по имени, но знание их имен не дало ему понимания их действий. Он оглядывался по сторонам, ловя взглядом каждого из них. Почему они его хвалили? Почему отказались от своего шанса лучшей жизни? Почему отдали его ему? Все эти вопросы Цинсюань задавал снова и снова не успокаивающейся толпе, продолжающих твердить хвалебные речи слуге, уже начавшем потирать виски. В ответ на свои вопросы Ши Цинсюань получил всё и ничего. Люди благодарили его за доброту к ним, за безотказную помощь, которая зачастую была жертвенной.       – Тебе не место здесь! – твердили они.       – Мы на улицах уже давно и приспособились как-то.       – Но ты так и не приспособился. Мы не знаем откуда ты… – начала одна женщина, которую Ши Цинсюань с уверенностью мог бы назвать «доброй тётушкой»       – И кем был раньше. Но наверняка дворянином, да? Скажи, а… – перебил её парень, стоявший рядом.       – Помолчи! Так вот. Мы не знаем откуда ты, но явно из места, которое сильно отличается от нашего, – она положила руку на сердце и тепло улыбнулась Цинсюаню.       – Ты помог нам, – сказал голос из толпы.       – Не просто помог, старина Ветер, ты жертвовал тем немногим что у тебя есть, лишь бы помочь! – вторил ему другой.       – Мы хотим отплатить тебе хоть этим, – сказала молодая девушка, кутаясь в рваное одеяло.       – Езжай, тебе явно будет лучше в поместье, сытым и одетым!       – В конце концов, такой добрый дурак как ты, не сможет пережить зиму ещё раз, – усмехнулся старик.       И вновь его бесконечно хвалили, затыкая тех немногих протестующих, кто всё ещё пытался выдвинуть свою персону на место личного слуги того неизвестного господина. Ошеломленного Ши Цинсюаня слуга схватил за локоть и потащил к выходу, раздраженно бормоча. Остальные радостно подталкивали его в спину, чтобы он не думал остаться в здании. Все радостно голосили и слова прощания и пожеланий были едва различимы.       – Мы будем молиться за тебя! – было последним, что услышал Цинсюань, прежде чем его практически втолкнули в карету.       Хоть Ши Цинсюань и был под дождем всего ничего, а от двери дома до кареты было всего пару шагов, но даже так он успел промокнуть чуть ли не насквозь и теперь неловко сидел на краю сидения, на которое падали капли воды с его волос. От душащей дневной жары, казалось, не осталось и следа, она сменилась едва ли тёплой водой и прохладным ветром. Мокрый Ши Цинсюань поёжился от неприятного холода.       Всего пару часов назад он сидел и размышлял о своей жизни нищего, но теперь его везут в поместье какого-то господина.       До чего же переменчива судьба. А может и не судьба, а сама жизнь.       Цинсюань выглянул за занавесь, которая отделяла его от прохладного ветра и завесы дождя. Он слушал барабанный стук дождя по крыше и скрип колес. «Льёт как из ведра – думал Ши Цинсюань, поглядывая за медленно проходящими мимо него деревьями и домами, – хороший урожай будет в этом году». Шум дождя успокаивал, будто сама Юйши Хуан тихо и хрипло пела колыбельную, и Ши Цинсюань поддавшись соблазну уснул. «Будь, что будет, теперь это моя судьба» – последнее, о чём он успел подумать, перед тем как провалиться в сон.

***

      Спустя какое-то время Ши Цинсюаня разбудил короткий оклик «Скоро приедем!». Открыв глаза, за тонкой занавеской повозки уже не было дождя, а проезжали они уже не среди деревьев и кустов, а между домов и мелких лавочек торговцев. Улицы этого городка отчего-то показались Цинсюаню смутно знакомыми, но он никак не мог вспомнить где их видел и бывал ли вообще здесь ранее. Было непонятно сколько точно времени они ехали, но, вероятно, всю вторую половину дня и целую ночь, так как солнце только вставало из-за горизонта. Видимо город был довольно далеко от окраин столицы, откуда его забрали.       В течение четверти шичэня повозка выехала за пределы города и остановилась напротив массивных главных ворот, что странно – без пожеланий счастья или статуй. Хоть они и были в хорошем состоянии, но выглядели заброшено. Войдя внутрь, догадки Ши Цинсюаня становились всё крепче – внутренний двор хоть и выглядел не бедствующим, но ощущался абсолютно нежилым, и в особенности не хватало в нём людей. Лишь одинокий ветерок гонял по нему листья, чудом залетев из-за высоких стен без окон. Чертовски одиноко. Неудивительно, что хозяин этого места решил забрать себе бродягу с улицы – наверняка совсем отчаялся. Сам того не замечая, Ши Цинсюань про себя пожалел господина этого поместья, он боялся себе представить, как это нелегко – когда совсем не с кем поговорить.       – Пройдёмте, я познакомлю вас с остальными, – не горя особым энтузиазмом, позвал за собой мужчина, который привёз его сюда.       «Слава богам, здесь есть живые люди! Атмосфера такая, будто бы здесь одни мертвецы…» – порадовался в мыслях Цинсюань и последовал за служащим. За годы на улице он вполне умело научился управляться с самодельным костылём, ведь каждый раз по неловкости повреждал ногу только и успевающую, что заживать.       Войдя в служебное помещение они сразу наткнулись на красивую женщину среднего возраста, которая оказалась старшей служанкой. От неё так и веяло чистотой и благородством, даже проступающие морщинки на добродушном лице казались признаком мудрости и изящества. Хихикнув про себя, Ши Цинсюань сравнил женщину с цветком лотоса, прозвав даму госпожой Лианхуа. Та же, в свою очередь, была очень к нему очень добра и радовалась прибытию в поместье нового лица. Со счастливым голосом саньцзе предложила свою кандидатуру в сопровождении Цинсюаня по знакомству с жителями поместья. Облегчённо кивнув, суровый слуга степенно ушел. Лианхуа же, пару раз восхитившись красотой Ши Цинсюаня и посетовав на его худобу и оборванный вид, повела его в отдельную комнату для купания, передав простые чистые одежды.       Тёплая чистая вода в бочке для купания ощущалась раем на земле, а ощущение, хоть и грубой, но свежей хлопковой одежды на теле сравнимо было с небесным благословением. Ши Цинсюань и не думал, что когда-нибудь ещё сможет ощутить подобные блага, поэтому чувствовал и толику вины за своё наслаждение этой ситуацией, но, решив, что лучшей благодарностью будет усердная работа, отправился искать госпожу Лианхуа, обещавшую познакомить его с другими служанками.       Оказалось, в поместье было не так уж много персонала, с которым Ши Цинсюань успешно познакомился в первый же день пребывания в сыхэюане. После знакомства в сопровождении Лианхуа наступило знакомство и с остальными служанками, проходившее за посиделками на небольших подушках, раскиданных по полу.       Всего младших служанок было четверо, будто четыре благородных цветка. Самой старшей из них оказалась высокая темноволосая девушка с белоснежной кожей, изящные черты лица выдавали благородство, а холодность взгляда отдавала колкой зимой. «Точно цветок сливы в конце зимы – Мейдзы!» – отметил Цинсюань, на что девушка посмеялась. Её черты лица смягчились и напоминали теперь уже не зиму, но нежность цветочных лепестков. Теперь уже Мейдзы разрешила обращаться к ней таким образом, ведь имена в поместье не особо использовались, остальные же подхватили и стали расспрашивать как он назовёт их.       Второй по старшинству оказалась девушка с почти воинской осанкой, немного выше Мейдзы, с высоким хвостом волос цвета каштана, острые черты лица в сочетании с теплотой во взгляде выдавали строгую и темпераментную, но справедливую натуру – Джудзы – благородный и стойкий бамбук. Услышав такой вердикт, девушка усмехнулась и сдержанно кивнула, на что остальные прыснули «Точно она!». Третьей оказалась яркая, среднего роста девушка с глазами как у мудрой лисицы и яркими рыжими волосами будто оборванными чуть выше острых плеч. Кончики этих волос, поразившие своей необыкновенностью даже Ши Цинсюаня, прожившего долгую жизнь, завивались вверх как лепестки хризантем – Дзихуа – как пламенная осень в лиственных лесах. Такое прозвище видимо удовлетворило девушку, и она улыбнулась, оголив пару аккуратных клыков.       – Значит я орхидея – Ланхуа, да? – восторженно воскликнула младшая из служанок. Она была на цунь ниже Дзихуа, тёмные волосы собраны в два свободных пучка и немного по-детски растрёпаны, из четверых она говорила больше и быстрее всех, активно жестикулировала, да так, что несколько раз чуть не попала по своим сестрицам руками. У Ланхуа были нежные черты лица и пушистые ресницы, что делало её только милее. Она светилась подобно весеннему солнцу, поэтому орхидея – символ женственности и весны – прекрасно подходила этой юной леди.       – Да! Как нежный цветок, несущий весну, выделяясь ярким цветом своих лепестков среди белого снега, – весело улыбнулся Ши Цинсюань ей в ответ.       – Все поняли? Я здесь оплот женственности и нежности! – Ланхуа с гордостью подняла голову и прикрыла глаза, победно улыбаясь и выставив руки в бока. Однако спустя мгновения триумфа, её игриво толкнула Дзихуа, чуть не повалив на пол.       – Не зазнавайся, ты сама слышала, что господин Ши не скупился на комплименты для каждой из нас, так что петушиться не имеет смысла, – на это Ланхуа только дулась пару мгновений, а после вернулась к прежнему расположению духа.       – Что же сразу «господин Ши»? Мы здесь с вами на равных, зовите меня братцем! Или Ветерком в конце концов, так меня звали раньше! – с улыбкой возмутился Цинсюань. Ши Цинсюаня действительно воодушевила встреча с девушками в новом месте, общение с ними, лёгкое и приятное, навевало воспоминания о его прошлом. Даже спустя несколько лет временами он всё ещё скучает по возможности принимать женский облик, скучает по беззаботной болтовне и бесчисленным нарядам. Сейчас его волосы уже не такие здоровые как раньше, они стали сильнее виться и ломаться от сухости, кожа на лице не такая идеальная и часто шелушится, а губы постоянно обветрены. И не мудрено – как ни старайся следить за собой, в ночлежке бездомных не найдётся не то что травяной мази для лица, но даже и средства, чтобы помыться как следует, только ледяная вода в ближайшей реке. Со временем и к такому привыкаешь, но воспоминания о жизни в Небесной столице просто так не забудутся.       Конечно Ши Цинсюаня иногда навещал его старый друг и сам он заглядывал в земли Юйши к старой подруге, поэтому забыть о тех временах, было мягко говоря трудно. Он понимал, что вся та роскошь досталась ему неправильным путём, он понимал, что она ему никогда не принадлежала, и поэтому с улыбкой принимал его собственную судьбу, но всё же иногда он с теплотой и горечью скучал. Поэтому, сидеть сейчас и мило беседовать с дамами, в тёплом доме и чистой одежде, ощущалось настоящим подарком судьбы, с лёгким горьковатым послевкусием ностальгии.       Спустя время после начала разговора, когда Ши Цинсюань полностью влился в беседу, он уже совершенно не ожидал подвоха, несмотря на довольно странное начало. Это место не казалось больше ему зловещим, по крайней мере так хотелось думать самому Цинсюаню. Однако, когда госпожа Лианмин сообщила о том, что сейчас они находятся в небольшом городке Богучжень, а хозяин этого поместья господин Хэ, Ши Цинсюаня будто облило холодной водой. Внезапно его объял страх. Дыхание сбилось, а сердце стучало прямо в ушах. Это же не может быть он, в мире достаточно смертных с фамилией «Хэ». Но отчего-то здравые мысли никак не выходили на передний план в его голове, а во рту он почувствовал металлический привкус крови. «Да что же, ну в самом деле! Он просто оставил меня в столице, он мог и чего похуже сделать, но не стал, я-» – Цинсюаню было трудно дышать, но он всё ещё пытался сидеть спокойно, хотя девушки вокруг всё равно начали волноваться, – «Это может вообще быть не он!»       – А какое имя у господина Хэ…? – как бы Ши Цинсюань не старался, голос его всё равно дрогнул.       – Имя господина? …Тао. Господина зовут Хэ Тао. Что-то не так, братец Ши? – Мейдзы говорила спокойно, но в голосе чувствовалось беспокойство. Когда Ши Цинсюань услышал это, стало немного легче дышать, поэтому он успокаивающе улыбнулся.       – Нет-нет! Не беспокойся, просто вспомнил кое-что…       Цинсюань постепенно пришёл в себя и уже через несколько минут внимательно слушал наставления саньцзе о скверном нраве хозяина и о том, что лучше не попадаться ему на глаза, пока он не позовёт сам. Обычно он мрачный, но тихий, и к слугам относится больше с равнодушием, чем с презрением. Уяснив основные моменты и поболтав с девушками ещё немного, Ши Цинсюань отправился к спальному месту, которое ему выделили. Даже лёгкая циновка ощущалась уютнее и теплее, в отличие от продуваемой сырой ночлежки. Несмотря на голод, сжимающий тисками изнутри, несмотря на то, что Цинсюань уже проспал половину дня и целую ночь, несмотря на то, что было лишь ранее утро, Ши Цинсюань всего через пару минут начал засыпать. В последнее время он всё чаще и чаще спал, но, может, никто не будет против, если он погреется, лежа в циновке? У него так давно не было роскоши постели и тепла... С этими мыслями, глаза Цинсюаня окончательно закрылись, и он уснул.       Проснулся Ши Цинсюань от того, что его кто-то теребил за плечо. Спросонья решив, что это один из нищих просит его подвинуться, Цинсюань уже был готов извиниться за занятое место, которое к тому же было таким тёплым и мягким, как голос его прервал.       – Братец Ши, пошли обедать, тётушка… госпожа Лианхуа уже приготовила поесть. Для тебя тоже порцию сделали, разумеется. Растерянный, Цинсюань следует за Мейдзы, проходя по коридорам и вскоре почувствовав запах риса, овощей и мяса, от которого заурчало в давно пустующем животе. Дойдя до кухни и сев за стол, Ши Цинсюань уставился на тарелку, которую Мейдзы любезно поставила перед ним. Тарелку с горячей, пышущей паром, едой. Как давно Ши Цинсюань не ел даже такой, некогда простой, а в условиях улицы, роскошной, еды? Горячий рис немного поблёскивал на свету, как и тушёное с овощами мясо рядом. Кажется, последний раз он ел нормальное мясо в деревне водяных каштанов вместе с Его Высочеством несколько лет назад.       Сглотнув слюну, Цинсюань начал есть, стараясь соблюдать правила приличия и не набрасываться на еду, как голодный пёс. Он видел тех бедняг, что ели быстро, не глотая, и потом мучились от тошноты. Но как же трудно было сдержаться. Оттого и ел Ветерок хоть и аккуратно, но быстро, иногда обжигая рот. Мясо буквально таяло на языке и небольшое количество специй ощущалось невероятно ярко после долгого питания пресной и скудной на вкус пищей. Глаза слезились толи от температуры еды и постоянного прикусывания языка, толи от того насколько было вкусно и как он был благодарен и рад. Джудзы несколько раз напоминала ему не торопиться, а Дзихуа хихикая подмечала, что никто не отберёт, и он может спокойно есть, Мейдзы осадила обеих, сказав не паясничать. Сам того не заметив, за разговором Ши Цинсюань опустошил всю тарелку до последней рисинки.       – Благодарю за еду, госпожа Лианхуа. Все было просто превосходно! — он с благодарностью сжимал руки женщины и рассыпался в комплиментах, а та тепло улыбалась и смущённо посмеивалась с возрастной хрипотцой.       Насытившись блюдом и убрав грязные тарелки, Цинсюаня одолело чувство вины. Калека, ещё ни дня не проработавший, выбранный для службы вместо любого другого, более достойного человека, уже так жадно принимает, как должное, крышу над головой, тёплую мягкую постель и горячую вкусную еду. Теребя в руках костыль, Ши Цинсюань решил сделать всё возможное, чтобы отплатить за такой подарок судьбы. Может тогда он станет хоть немного достойным таких удобств и доброты… Нет, не стоит даже думать о таком, пора приниматься за работу.

***

      – Эй, Ветерок! – проходящего по коридору Цинсюаня окликнул Суншу – крепкий улыбчивый парень, отвечающий за всю тяжёлую работу в доме, оттого и прозванный с лёгкой руки Ши Цинсюаня Сосной.       – Доброе утро, Суншу! Что такое? – Ветерок приветливо улыбнулся флегматичному, но надёжному другу. И разве это не было шокирующим? Что каждый из главных слуг станет ему другом? Цинсюань всегда был лёгким в общении, будто управлял ветрами не только природными, но и разговорными, помогавшими ему быстро достигать душ и сердец людей. Но, познав предательство Мин-… познав предательство богов, друживших с ним только из–за щедрости и популярности Ши Цинсюаня, каждая новая дружба казалась Ветерку хрупкой, словно самое тончайшее и изысканное стекло, из которого он раньше ел, не замечая, а теперь стирал пылинки осторожными пальцами, усыпанных шрамами от осколков прошлых ошибок.       – Держи, закончил вчера вырезать, а то аж смотреть на тебя больно было, – с этими словами Суншу улыбнулся и протянул Ши Цинсюаню простую, но прочную трость, которая сразу идеально легла в руку Цинсюаня.       – Это… трость? Для меня? — он удивлённо глянул на Суншу и уже собирался добавить что-то ещё, но парень перебил его не начатую речь.       – Да. И не вздумай отказываться. Нет, отрабатывать не нужно. Да, уверен. Да, точно. А теперь иди, работай. А старую палку мне отдай, выкину этот позор. Каждую невысказанную фразу Ветерка, Суншу легко парировал ровным, твердым голосом, предсказывая реакцию своего друга на неожиданный подарок. Забрав старый костыль Цинсюаня, Суншу ушел, оставив того размышлять о таком крутом повороте своей жизни, случившимся с ним после прибытия в поместье по приказу странного господина. Кстати о господине…       Самым странным в проживании Ши Цинсюаня в поместье было то, что, несмотря на предостережения остальных слуг о не самом приятном характере их господина, за целых две недели Цинсюань и хозяин поместья так и не пересеклись. Не должен ли был хозяин дома хотя бы взглянуть на своего нового работника? Зачем было тогда специально посылать за ним так далеко? Неужели ему все равно, кто проживает в его доме и кому он платит деньги? Может, именно поэтому калеку-Цинсюаня взяли на работу.       Но не Ветерку судить молодых (молодых ли?) господ о странном поведении. Вспомнить только, сколько о поведении самого Ши Цинсюаня судачили ещё до его вознесения. Одно только ношение женской одежды чего стоило. С этими мыслями Цинсюань шёл дальше по коридору, намереваясь предложить помощь с мытьем посуды на кухне.       По дороге на кухню, встретив девушек, мило болтающих за чаем, Ши Цинсюань ненадолго остановился и, перекинувшись парой дружелюбных фраз с ними, а также сообщив что идет помогать мыть посуду, удалился из обеденной комнаты для слуг.       Когда за ним закрылась дверь, служанки, уже молча, продолжили пить чай. Вскоре с кухни послышался неразборчивый голос Лианхуа, видимо, дававшей указания Ветерку, и негромкий стук тарелок. Несмотря на то, что людей в поместье жило немного, грязная посуда измерялась в сотнях, отражая неуёмный аппетит господина. Но тишину, прекратившегося разговора, быстро нарушил взволнованный голос Ланхуа.       – Мы и дальше не будем говорить с братцем Ши о господине? Джудзы поставила чашку на стол с негромким стуком и тихо выдохнула.       – Нет. До тех пор, пока Ветерок продолжает вздрагивать от одного лишь упоминания фамилии господина, эта тема не будет подниматься.       – Согласна, – Дзихуа откинулась на спинку стула, приняв более раскованную позу, – Конечно, и сам господин ведет себя странно любопытно, после того, как Ветерок стал жить и работать у него. И я даже не говорю про то, как его голос и взгляд меняются, когда мы отчитываемся о работе Ветерка. Но…       Мейдзы продолжила слова подруги.       – Но несмотря на эту мягкость, когда мы говорим о Ветерке, господин как будто ищет его, выглядя при этом весьма мрачно. Сам же братец Ши…       – Боится господина, – мрачно закончила мысль Ланхуа.       Девушки вновь замолчали. Если бы дело было только в фамилии Хэ и только в реакции Ветерка на эту фамилию… Но поведение господина подбрасывало дрова в огонь, заставляя задуматься – что же произошло в прошлом между господином и их новым другом? Было очевидно, что господин Хэ знал Цинсюаня в прошлом, потому и взял без лишних вопросов к себе на работу, не обращая внимания, что Ветерок калека и к тяжкому труду явно непривычен.       Но что насчет Ши Цинсюаня? Он не отреагировал на имя господина Хэ, лишь на фамилию, поместье было ему незнакомым, да и его прошлое вызывало немало вопросов – ничего кроме того, что последние годы Цинсюань жил на улице, ведя нищенский образ жизни, девушкам Ветерок не рассказал. Оставалось лишь обращать внимание на его поведение. Но этого казалось так мало…       – Ветерок – это Ветерок. Больше нам знать и не требуется. А защищать близкого от того, что вызывает негативную реакцию – обыденное дело. На стол, с намеренно громким звуком, был поставлен чайник с новой порцией чая, будто ставя точку после прозвучавших уверенным голосом слов главной служанки. Девушки удивленно взглянули наверх, на лицо Лианхуа, незаметно подошедшей к ним во время разговора и, улыбнувшись, расслабились.       – Вы как всегда правы, Лианхуа.       – А то. Поживите с моё, девочки, и не такому научитесь, – слегка усмехнувшись, сказала Лианхуа, но после этого, вернув серьёзное выражение лица, добавила, – Нам не дано знать, с какими целями ищет господин Хэ Ветерка и что между ними случилось в прошлом, как и не дано отказать господину в отчётах о работе Цинцина. Но помочь другу избежать потенциально неприятной встречи мы в силах. Просто продолжаем жить, как раньше жили и работать, как раньше работали, избегая определённых тем и зовя Ветерка помочь с работой, когда у господина очередной «обход» поместья. Ясно?       Дзихуа усмехнулась, кладя лицо на скрещенные пальцы рук и наклонившись телом немного вперёд. Солнце из окна от этого смещения девушки, стало светить прямо на неё, отчего волосы служанки стали напоминать живые всполохи огня, а глаза как будто стали ярче.       – Это-то нам и так было понятно, но… Цинцин? — её улыбка напоминала лисью.       – Не дорос еще, чтобы я его полным именем звала, – Лианхуа фыркнула, но тоже улыбнулась и ушла обратно на кухню, где всё ещё стучал тарелками Ши Цинсюань.

***

      Прошли недели с того дня как, придя в ночлежку бездомных в надежде увидеться со старым другом, Се Лянь нашёл лишь разговоры о том, что Старину Ветра забрал с собой старик, назвавшись слугой какого-то господина. Конечно Ши Цинсюань не тот, кто не сможет постоять за себя, но после всего пережитого Се Лянь всё-таки не мог не волноваться за него. Поэтому он, посоветовавшись с Хуа Чэном, попросил помощи у Инь Юя, зная о его невероятных способностях в слежке и поисках всего, что можно и что нельзя. Тот согласился и отправился на поиски, хотя позже Се Лянь понял, что отказать в просьбе супругу его прямого начальника Инь Юй просто не мог, и от неловкости решил, что по возвращению нужно будет как следует отблагодарить его.       Посланник Убывающей Луны не зря был на хорошем счету у привередливого непревзойдённого демона и довольно скоро вернулся с докладом.       Ши Цинсюань оказался на окраине Богучженя, в поместье некоего господина Хэ Тао, о котором в городе ходили не самые приятные слухи и многие из горожан его опасались. Инь Юй сообщил, что встретился с саньцзе этого поместья, и она предлагала прийти в поместье лично, если «друг братца Ши» беспокоится за него.       Безусловно, Се Лянь с облегчением выдохнул, услышав, что Ши Цинсюань по крайней мере цел, но на следующий день поспешил отправиться на место, дабы лично удостовериться, что с ним всё в порядке. То, что его увезли именно в Богучжень было по меньшей мере неприятным совпадением, но то что и фамилия хозяина поместья «Хэ» уже не могло быть просто случайностью. Хуа Чэн не имел ни малейшего желания ввязываться в чужие дела, хотя всегда не против составить Се Ляню компанию, однако в этот раз наследный принц рассудил, что Ши Цинсюань всё же его друг, и сходить проведать его он может и сам.       Поместье, о котором говорил Инь Юй, находилось в отдалении от города и выглядело достаточно пугающе, чтобы поверить в слухи о том, что его хозяин страшный человек. Се Лянь звонко постучал в массивные тёмные двери, надеясь, что ему всё же откроют. Долго ждать не пришлось и дверь ему открыла добродушная на вид женщина.       – Вам что-то угодно, молодой господин? – она мягко улыбнулась. Скорее всего это была та самая саньцзе, о которой говорил Инь Юй, так что Се Лянь доброжелательно улыбнулся ей в ответ.       – Прошу прощения за беспокойство, я ищу своего друга и мне сказали, что я могу найти его здесь, – он хотел уточнить кого именно он ищет, но дама казалось уже поняла о ком он и была этим достаточно взволнована, хоть и вела себя в рамках приличия.       – Ох, так вы достопочтенный друг братца Ши? К сожалению, я не могу впустить Вас, но могу позвать его.       – Был бы очень благодарен Вам, госпожа, – с такой же улыбкой ответил Се Лянь, после чего женщина подозвала к себе девушку и отправила её в другую часть поместья, а сама осталась с ним, дабы гость не стоял один. Во время беседы она с мастерством избегала разговора об её господине, что Се Лянь хоть и счёл странным, но спустил на то, что он всего лишь незнакомец, а слухов о поместье и так ходит достаточно.       В это время Ши Цинсюань вместе с Ланхуа занимались стиркой и, когда Мейдзы наткнулась на него, он уже нес корзину с мокрой тканью во двор, дабы развесить бельё сушиться.       – Братец Ши, у главных ворот тебя ищет даос в белых одеждах, назвался твоим другом, – мягко выхватив корзину из его рук, обратилась девушка. Ши Цинсюань на мгновение застыл в изумлении.       – …Его Высочество? – почти не слышно пробормотал он и оглянулся на Ланхуа, как бы спрашивая нужна ли ещё его помощь или он может отлучиться. Та в ответ весело кивнула и помахала руками, чтобы он поторопился. Цинсюань улыбнулся и, быстро поклонившись в знак благодарности, умчался к главным воротам.       Действительно ли это Его Высочество? Как он нашёл его? Сильно ли он волновался? Они не виделись уже около двух месяцев, и Ши Цинсюань даже не знал увидятся ли они ещё, ведь у него даже не было возможности рассказать о своём местоположении Се Ляню. Ему просто не терпелось поведать о том, что произошло за это время и поэтому Ши Цинсюань торопился, боясь, что может опоздать.       Однако на повороте Цинсюань, не рассчитав скорость, врезался в кого-то и слегка отлетел назад. Опомнившись он поспешил поклониться и начал рассыпаться в извинениях, как-никак в этом поместье он занимает самое низкое положение. Ши Цинсюань даже не успел рассмотреть с кем же столкнулся, но был уверен, что это точно не одна из служанок и не госпожа Лианхуа. Он не спешил поднимать головы, так как его с самого начала предупреждали не суетиться на территории и не создавать много шума, а в понятие «не суетиться» определённо входило «не бегать».       – Куда ж ты так торопишься хромой? – раздался сверху до раздирающей боли знакомый голос, который Ши Цинсюань надеялся никогда больше не услышать. К горлу подступила тошнота, на языке чувствовался резкий вкус крови, дышать становилось труднее с каждым вздохом, а поднять голову казалось непосильным. Это невозможно. Единственный, кого Ши Цинсюань в поместье не видел – это его хозяин, значит сейчас этот голос мог принадлежать только ему. Неужели этот кошмар, забытый уже несколько лет как, повторится? За что? Это продолжение его мести, поэтому он тогда его пощадил? Он стоит прямо перед ним. Можно просто спросить, даже если он ничего не ответит. Ши Цинсюань хотел взглянуть ему в глаза.       Он сглотнул, сдерживая тошнотворное чувство, и медленно выпрямился, но голова всё ещё была опущена. Короткий вдох и он поднимает взгляд, встречаясь с потемневшими (хотя раньше Цинсюаню казалось, что чернее тьмы в глазах бывшего друга быть ничего не может, жизнь решила вновь показать Ветерку, насколько он может быть порой не прав) глазами, почти напротив. Холодное, такое знакомое и такое чужое выражение лица, кожа такая же бледная, одна бровь скептически приподнята. Да, это определённо он. Хэ Сюань. Чёрная вода погибель кораблей.       – Но… Почему…? – тихо выдохнул Ши Цинсюань. Он старался держать себя в руках, даже если сердце бешено билось и его тошнило от железного привкуса во рту. Такое часто случалось, если он вспоминал о том дне, а прямо сейчас виновник его ночных кошмаров стоит прямо перед ним.       – Смотреть на тебя тошно было, – «Хэ Тао» слегка раздражённо усмехнулся, – а так хоть почище. ««Тошно смотреть»? «Почище»? Хах?» – Ши Цинсюань остолбенел, если это был новый способ Хэ Сюаня поиздеваться, то Ветерок предпочёл бы вернуться обратно в сырую ночлежку. Это было то, что демон сам ему уготовил, сам же не стал убивать его, когда всё пошло не по плану, так что же теперь? Цинсюань был готов принять это наказание за тот ужас, на который они с братом обрекли Хэ Сюаня, так почему же он так поступает? Ему было недостаточно? Поэтому он не рассеялся? Ши Цинсюань не понимал, что и думать на этот счёт. Что он должен чувствовать? Благодарность за то, что Хэ Сюань творит, что вздумается, и меняет собственные решения по щелчку пальцев? Да, Ши Цинсюань тоже был виноват, но разве не было достаточно убийства брата на его глазах и остатка жизни на социальном дне? Для чего эта горячая еда и тёплая постель? Разве Хэ Сюань до сих пор не удовлетворён свершённой местью?       Он устал от тошноты и бессонных ночей, от образа окровавленного тела Ши Уду перед глазами.       – …Ты сам оставил меня в живых, чтобы я доживал свою жизнь в бедности и безумстве, – Хэ Сюань не ожидал, что Ши Цинсюань заговорит и уж тем более, что он перейдёт на крик после этого, – Так зачем всё это?! Тебе не хватило смерти брата? Не хватило моих мучений?! Я просил убить меня, но ты этого не сделал! Я был готов принять то, что ты уготовил мне! Но что теперь? Так решил со свету меня выжить?!       – Я смиловался над тобой! И вот как ты отвечаешь? – скалился Хэ Сюань на крики. Он был растерян. Он и сам не понимал, почему послал забрать Ши Цинсюаня. И сейчас, когда предъявляют ему прямо в лицо, это злило и досадовало. Он всегда старался действовать размеренно и чётко, следуя планам, но сейчас, когда что-то вновь пошло не так, и ему тыкают этим, он злится ещё больше.       – Нужны мне такие подачки! Если я заслужил жить в грязи и нищете – то и жил бы дальше! Зачем мне такая «милость» от тебя?! – хоть Ши Цинсюань кричал и ругался, на сердце было тяжело и то, что сейчас Хэ Сюань не торопится отвечать, делало всё только хуже, – Молчишь? Сказать мне нечего, да?! Всегда-то ты молчишь как рыба, откуда мне знать, что у тебя в голове?! Тошнит уже от этой игры в молчанку! Тошнит уже от тебя, Мин-сюн! – Ши Цинсюань зажимает себе рот ладонями, испугавшись собственных слов, в его глазах читался неподдельный ужас. Хэ Сюань, стоявший напротив, был удивлён не меньше, его, казалось, ударило молнией в этот момент. На пару мгновений повисла душащая, убийственная тишина.       – Я… Я не…       – «Не хотел»? «Не это имел ввиду»? – Хэ Сюань перебил явную попытку оправдаться, кристально ясно было, что это была последняя капля, – Видимо, за всё это время ты так и не понял с кем имеешь дело. Хочешь обратно в грязь? Ладно! До этого к тебе здесь были снисходительны, но раз тебе, Повелитель Ветра, этим не угодишь, то будь по-твоему! Хэ Сюань резко схватил Цинсюаня за руку и поволок вглубь поместья. Совершив пару попыток вырваться и прикрикнуть, Ветерок понял, что хватка демона слишком сильная. Что у него вообще в голове творится? Куда он его тащит?       На последний вопрос ответ нашёлся достаточно быстро. Они подошли к комнате, которая находилась в самом отдалённом месте поместья. Она была совсем небольшой и пыльной, скорее всего даже не предполагалось, что туда будет кто-либо заходить. Швырнув Ши Цинсюаня на пол комнаты, Хэ Сюань одарил его раздражённым взглядом и с грохотом захлопнул дверь, заперев её. Последнее что он слышал после череды ударов по ней это пронзительное «Придурок!» в собственную спину.       За всем этим представлением с интересом наблюдали служанки, Мейдзы и Ланхуа, которые, оставив бельё, первыми пришли на шум и старались ни коим образом не попасться на глаза своему господину. Джудзы и Дзихуа пришли чуть позже услышав крики и первая почти сразу ушла, чтобы сообщить об этом госпоже Лианхуа.       – Тётушка! Господин ругается с Ветерком! – старшая служанка не могла поверить словам чуть запыхавшейся Джудзы и взглянула на Се Ляня, всё ещё терпеливо ждущего на пороге. Обсуждать внутренние дела поместья при постороннем по меньшей мере неприлично, а по большей – небезопасно. «Ши Цинсюань… ругается с кем-то? Дела видимо совсем плохи» – подумал Се Лянь и уже собирался предложить свою помощь и попросить разрешения войти, как позади дам возникла тёмная фигура, увидев которую они поспешили уйти. В подошедшем мужчине Се Лянь узнал Хэ Сюаня, и этим его опасения подтвердились. Тот в свою очередь подошёл к дверям и устало глянул на принца.       – Вам не о чем волноваться, Ваше Высочество, это не Ваше дело, ступайте домой, – после слов Хэ Сюаня, тяжёлая дверь захлопнулась перед ошарашенным Се Лянем. Он не знал смеяться ему или плакать. С одной стороны, это действительно не его дело, но с другой – Ши Цинсюань его друг и оставить всё на самотёк было бы не правильно. Но в прошлый раз он ничем не смог помочь, сможет ли он сейчас? Решая, что же делать дальше, он продолжал стоять перед дверью ещё какое-то время. Внезапно к нему обратились по духовной сети.       – Гэгэ, ты ещё в Богучжене? – с явной улыбкой в голосе спросил Хуа Чэн.       – Ах, Саньлан, да, я ещё здесь, просто немного в замешательстве, – Се Лянь невероятно хотел поделиться с ним всем, что произошло, однако ещё до начала его речи, его мягко прервали.       – Возвращайся домой, расскажешь всё лично, а я расскажу, что интересного мне рыбка на хвосте принесла, – учитывая формулировку и обстоятельства принц прекрасно понял, что Хэ Сюань уже успел связаться с Хуа Чэном и тот тоже жаждет посплетничать об этом. Может в этот раз всё обойдётся? Поразмыслив ещё пару минут, Се Лянь поспешил вернуться в Призрачный город.