Парадоксально

— Я оставила записку на холодильнике с номером отца Иана на случай, если возникнут какие-то проблемы, — женщина говорит, попеременно обуваясь в зимние ботинки. — Зная его, — она поворачивает голову к Тэхёну, закатывая глаза, — проблем с ним оберёшься ещё на первой неделе. Но ты не стесняйся, если будет сильно надоедать. По первому звонку отец быстро Иана заберёт хоть на все зимние каникулы, — женщина выпрямляется, смотря на парня. — Тэхён, — она улыбается, — я очень рада, что могу доверить тебе дом. — Пустяки, миссис Сон. Спасибо за доверие, — парень смущённо улыбается в ответ, кивая. — С мелким всё будет хорошо. — Я надеюсь, — на этих словах женщина закатывает глаза, переводя взгляд на выглядывающего из-за угла прихожей сына, который цокает языком, шёпотом выдавая какие-то проклятья. Тэхён поворачивает к Иану голову только для того, чтобы взъерошить волосы, прося попрощаться с мамой, и тем самым получая шипение в ответ. — Когда он подрастёт? — вздыхает миссис Сон, поднимая сумку и чемодан. Тэхён провожает женщину вплоть до подъехавшего вовремя такси, желая приятного полёта и отдыха. Та на последних минутах опять просит хоть сразу звонить отцу Иана, если что-то пойдёт не так. Тэхён тоже почти уверен, что всё сразу с первых минут приобретёт масштабные проблемы, но он старается быть понимающим с мелким (в силу того, что и его самого в подростковом возрасте мало кто понимал), поэтому откладывает спасительный и отрезвляющий звонок отцу пацана до первого «это что за хуйня, Иан?». Жить с семьёй Сон Тэхён начал в прошлом году, когда Хосок объявил о том, что переезжает к своему парню и им придётся либо разъединиться (чтобы Тэхён один жил в съёмной квартире), либо сдавать квартиру обратно (что логично). Одному платить за всю роскошь двухкомнатной квартиры оказалось трудной задачей для студента, живущего на стипендию и на щедрую помощь от родителей. Друзей, помимо Хосока, у Тэхёна не имеется, на короткие сроки нормального соседа так и не нашлось, поэтому Ким послушно сдал квартиру хозяину и переехал жить квартирантом в двухэтажный дом Сон, где семья из матери-одиночки и её сына сдавала весь второй этаж за смехотворно маленькую цену. Сначала, конечно, женщина отнеслась с пренебрежением, когда узнала, что парень ещё молод, студент, почему-то в общежитие не был принят, выглядит странно, ведёт себя тоже странно. Но вскоре привыкла к парню. Тэхён, спокойный и миролюбивый, иногда помогает с готовкой, стирает, в дом странных друзей не водит, нигде в другом месте не ночует, на праздники (когда разъезжаются по родственникам) послушно следит за домом и на все выходки Иана (сына) только поднимает брови, выдавая бесстыдно: «Тебе по ебалу дать?». А зачем ему по ебалу давать? Ну, вот тут уже начинается интересное: Иан — единственный и избалованный тринадцатилетний сын миссис Сон — грёбаный сатанист. И этим объясняется уже малая цена за сожительство, за всё остальное, объясняется и тёплое отношение хозяйки дома к спокойному нраву Тэхёна, который выходки пацана принимает без особых моральных нападок, просто цокая языком и пробивая лоб ладонью. Мальчик смотрит странные вещи, ведёт себя как хиккикимори, верит в мистику, в паранормальные явления и водит в гости других пацанов-сатанистов с района. Тэхён, смотря на него, только качает головой. Миссис Сон говорит, что это временное, что началось внезапно и с наплыва фильмов об ужасах, что закончится также внезапно, когда мальчик подрастёт. Тэхён тоже так думает, поэтому к Иану с атеистическими взглядами на всю эту херню не лезет. Да и зачем? Пока, конечно, не происходит первое «это что за хуйня, Иан?». — Я позову к нам друзей? — спрашивает мальчик, лениво ковыряясь ложкой в супе. Парень уплетает в это время с большим аппетитом скумбрию, смотря при этом видео о рыбалке. Тэхён переводит на него короткий взгляд, следя за выражением лица пацана. Иан смотрит хмуро, один глаз у него закрыт чёлкой, сам он пытается выглядеть максимально круто с кругами под глазами и бледным видом, сдерживая себя от сытного ужина, ибо, наверное, сатанисты не должны хорошо питаться, чтобы выглядеть мертвее. Тэхён вздыхает, пожимая плечами. — Поздновато для посиделок, — сообщает. На улице уже темно, часы пробивают восемь вечера, Иану всё ещё тринадцать, а его «друзьям» — явно не больше. — Мы с ночёвкой, — уточняет мальчик. — Пижамная вечеринка. — Я так понимаю, вы на этой «пижамной вечеринке», — показывает пальцами кавычки, — явно не девчонок обсуждать будете, если не курицу резать, — Тэхён пожимает плечами, — так что завтра просто вернись пораньше с дополнительных занятий и валяй с этими вечеринками, сколько хочешь. — Это не твой дом. — Зачем разрешение у меня спрашиваешь тогда? — Тэхён хмыкает. Иан хмуро оглядывает его, показывая потом язык. Он всё же берется за суп, жадно глотая с ложки содержимое. — Ладно, — сдаётся парень, качая головой. — Сколько их? — Четыре. — Понятно, — Тэхён пожимает плечами. — Сильно не шумите. Стены тонкие, — он встаёт с места, кидая в раковину грязную посуду. Видео о рыбалке всё ещё идёт. — Напиши миссис Сон, что затеял что-то, — мычит перед уходом в свою комнату Тэхён, но не слышит ответа Иана и не придаёт этому значения, отвлечённый полностью тем, что на экране у любимого блогера огромный улов. Пацан в это время обзванивает друзей, зовёт в гости, активно переписываясь с ними в общем чате, кидая ключевое на сегодняшнюю ночь: «Мы сделаем это». Тэхён слышит после, как открывается входная дверь, как Иан приветствует гостей и провожает в свою комнату. Всё звучит так нормально, когда кто-то из них шёпотом спрашивает «С запахом шоколада? Вау». Почти нормально. Тэхён пожимает плечами, натягивая наушники и проваливаясь в сон. — Так, давайте проверим. Иан дрожащими пальцами перелистывает книгу в обратном порядке, чтобы прочитать все пункты заклинания с самого начала, чтобы ничего не упустить. Друзья кивают ему. Один из них продолжает мелом нарезать вокруг пентаграммы окружность, аргументируя свою педантичность тем, что с кривых участков может просочиться нечисть. Другие парни с искривлёнными выражениями лица переглядываются, качая головой, мол, ну, не обращай внимания. — Полная луна, — говорит Иан, переводя взор на раскрытое окно. Все смотрят туда. С тёмного неба в их сторону взирает серая, яркая луна. Второй безоблачный день полной фазы. — Есть, — улыбается он. — Свечи, — озвучивает парень, возвращая взор к пентаграмме. Друзья машут стаканами с воском. — Есть. — С ароматом шоколада, — шепчет один из них, хвастаясь своей покупкой. Другой принюхивается. — Рисунок с книги, — уточняет Иан, закрывая книгу. — Есть, — заканчивает своё творение художник, выпрямляясь. Мел он бросает через плечо в сторону, тоже взяв в руки стакан со свечой. Главный, который сидит с книгой, начинает шёпотом повторять заклинание призыва, сглатывая. — Что ж, — воодушевляет художник, хлопая Иана по плечу, — давай. Тот смущённо улыбается ему, но, прикусив нижнюю губу, начинает читать вполголоса заранее выученное наизусть заклинание на латинском языке. Один из друзей еле сдерживает себя, чтобы не начать ржать. Другой толкает его в бок, закрывая глаза. Художник и вовсе предаётся запаху шоколада с горящих свеч. Все они сидят в полумраке в комнате, не беспокоя криками Тэхёна за соседней стеной, который и во сне не видит, как Иан с друзьями вовсе не пижамную вечеринку устраивают, а призывают демоническое существо, чтобы его трахнуть. — Явись! — уже громче добавляет Иан. На секунду повисает гробовая тишина. Все сидят с закрытыми глазами. Один из них иногда громко хрюкает, всеми силами пытаясь закрыть рот и нос, чтобы не хрюкнуть снова. Вся ситуация смешная, потому что всё это они делают, чтобы чисто поржать перед сном и потом пугать одного из них (не будем тыкать пальцами в Иана) странными звуками. В правдивость ситуации верит лишь тот, кто читал заклинание, кто подготовил всё это и наивно думал, что друзья на самом деле поддержали его в призыве суккуба (опять не тыкаем пальцем в Иана). Однако пентаграмма всё же раскрывается с краю, словно пол крошится. Под поверхностью ничего не было, кроме чёрной пропасти. За край раскрытого портала из подземелья хватается когтистая лапа. Все сидят с закрытыми глазами и тихого проникновения из иного мира не замечают. — А какой она будет? — спрашивает один из них. — Говорят, что она само воплощение твоих пошлых желаний. Она всем чудится той, кого они хотят видеть, — шёпотом отвечает Иан. — То есть я имею в виду, что суккуб наверняка будет казаться для нас всех другим и… — Да, понял он! Прекрати. — Тихо! Порыв ветра с окна задувает все свечи. Становится темно. Только свет луны проникает в комнату, покрывая всё серебряным оттенком. «Что это?» — шёпотом выдаёт один из них, подумав, что игра началась. Когда тот робко открывает один глаз, то видит, как темнота сгущается над ними и серебряный свет яркой луны становится голубоватым, падая на них волной, будто кто-то взял и накрыл их полотном. Пентаграмма плывёт, как будто превращается в жижу. Парень открывает и второй глаз, распахивая полностью оба глаза и не сдерживая крика, когда из-под пола вылезает неведомое существо, впиваясь острыми когтями в пол, раскрывая пасть с огромными чёрными острыми зубами в три ряда. Мальчик вздрагивает три раза, прежде чем закатить глаза и потерять сознание, рухнув вместе со свечой с шоколадным ароматом. Другие тоже начинают открывать глаза, когда чувствуют неладное. И последнее, что они хотели бы видеть в своей шалости, — это живое воплощение того страха, которым и хотели напугать только одного из них. Главный сидит с выпученными глазами (ну, он тоже не верил, чего греха таить). С криками все начинают отходить от пентаграммы. Дверь оказывается запертой. Заранее подготовленная в бутылке святая вода тут же забывается в суматохе. — Блять! — кричит один из них. Неизвестное существо только рычит на них, отпугивая от края, почти выходит наружу, проламывая паркетный пол. Оно останавливается, когда достаточно открывает щель. Локтем ударив по краю, демон разламывает и вторую часть пентаграммы, раскрывая на обозрение чёрную пропасть полностью. Он держится за край когтистой лапой, наклоняясь, словно хочет уйти. Парни прижимаются к стене, с ужасом смотря на происходящее. В следующую секунду демон выводит наружу на своей огромной когтистой лапе кого-то, кто зевает на его ладони, потягиваясь как кошка, когда спускается с пальцев. — Благодарю, милостивый, — сонно говорит он, прощаясь с когтистой рукой. Демон ему отвечает ультразвуковым криком. — Что ж, — поворачивается к парням, разглядывая в голубом свете луны мальчишек, — дайте мне узреть тех, кто нарушил мой долгий сон, чтобы вызвать содом своими непристойными желаниями. Демон цокает языком, хмурясь, когда видит перед собой четырёх подростков, один из которых успевает описаться в штаны, дрожа коленями и всеми конечностями прижимаясь к другу. Один из парнишек лежит без сознания у демона под ногами. Чонгук переводит взгляд потом на всю комнату, оценивая временной континуум. Суккуб недовольно дёргает хвостом чертёнка, изучая обстановку с нахмуренными бровями. Когда ты — демон похоти и разврата, посещающий сладострастные сны молодых мужчин — удостаиваешься наконец-то чести посетить человеческий огромный мир в серьёзном сатаническом призыве, когда тебя буквально заставляют в спящем состоянии выйти на поверхность, чтобы найти себе жертву, ты представляешь себе это… немного по-другому. Вот и суккуб по имени Чонгук — даже если это был довольно слабый призыв с такими же слабыми заклинаниями, которые произносились так себе, на троечку — желал увидеть нечто. В последний раз в человеческом мире он был во времена Корё, в покоях Второго Принца, с расшитыми золотом шелками, с дарованием в виде дорогих яств, с рисовыми винами и купанием в разогретых источниках. После такого приёма меньше всего ожидаешь захудалую комнату с четырьмя подростками, чья сексуальная энергия настолько мизерна, что их четверых даже наряду с потерявшим сознание пятым не хватит для спавшего полвека суккуба. — Геенны вам после такого издевательства мало будет, — выплёвывает Чонгук, скрещивая руки на груди. Рожки на голове горят вместе с настроением, хвост чертёнка дёргается в стороны, острым наконечником протыкая все вещи. Демон небрежно осматривается, отыскивая для себя удобную одежду, чтобы покинуть «покои» и найти другую жертву, дабы его потом не высмеяли инкубы, заявляя, что отказ от ночи с ними был зря. Чонгук и сам сейчас так думает. Лучше бы те пустые демоны с одной лишь похотью на уме. Он находит среди вещей что-то похожее на тряпки. Хвостом, держа одежду в руке, суккуб проделывает дыру, срезая ненужную длину. — Ты настоящий! — кричит один из них, вероятно, очнувшись от шока. — Сейчас это должно звучать как похлебство? — раздражённо отвечает Чонгук, даже не удостаивая их взглядом. — Прекрасен, — шепчет Иан, делая смелый шаг вперёд. Демон усмехается, потряхивая чёлкой. Смольные волосы отросли, опускаясь на глаза. Выглядывающие из-за локонов чёрные рожки горят на кончиках красным, словно догорают угли. Молочная кожа в свете луны поблёскивает. Отточенные, созданные демонами рельефы, мышцы, каждый изгиб, достигнутый определённого идеала, завораживает. На спине суккуба красуется знак, который ознаменовывает принадлежность к обществу тех, кто отдался одному из семи смертных грехов — похоти. Рубиновые красные глаза сияют в темноте с чёрной бездной зрачков. Отсутствие склеры почему-то замечается в последнюю очередь. — Я твой хозяин, — заявляет Иан. — На колени, суккуб! — Полно попусту базланить. Демоны не подчиняются человеческим прихотям, — выплёвывает Чонгук. Он действительно плюёт под ноги парнише. Тот с криком отшатывается от дымящегося плевка, который кислотой разъедает паркет. Суккуб усмехается, после очаровательно улыбаясь парням. Он немного наклоняется, чтобы завязать рубашку Иана на своём поясе так, чтобы она удобно закрывала сокровенные места. Один из парней сглатывает, когда Чонгук выпрямляется, при этом выгибаясь как кот, чтобы потянуться. Его затёкшие конечности ещё не пришли в себя. Суккуб смотрит в окно, оценивая обстановку вокруг. Ночь, фонари, многоэтажки. Мир похож на муравейник. — Ты не можешь уйти, суккуб. Я тебя призвал! — кричит мальчик. Чонгук закатывает глаза, возвращая взор к нему. — Хвальное у тебя тщеславие для своих лет, — суккуб улыбается, оперев лицо о подоконник и наблюдая за выражением лица людей. — Премного благодарен за призыв. Только вот среча у нас получилась. — Что? — спрашивает Иан, хмуря брови. — Нежелательная у нас беседа, говорю. Я с детьми дела не имею, — гордо поднимает голову суккуб. — Убью вас, если начну высасывать всю имеющуюся силу, — цокает языком, — а лишние жертвы нам не нужны. От того, что кто-то решил пояриться с суккубом, ещё никто не умирал, — Чонгук усмехается. Он подносит к губам палец, будто говорил быть тише. — Позовите в другой раз. До того времени можете уповать на моё снисходительное желание вернуться. — Так нечестно! — кричит один из мальчиков. — А что ты хотел от демона, дитё? — шепчет Чонгук, качая головой. Тэхён в это время, уже давно проснувшийся, надевает пижамные штаны поверх трусов, сонно протирая глаза кулаками. Он хочет ещё со второго этажа крикнуть парням насчёт того, что те слишком шумные в час ночи, но решает спокойно отнестись к этому и просто зайти в комнату, чтобы грубо отчеканить вместо криков «замолчите, блять». На Тэхёне одни пижамные штаны. Он босой и с оголённым торсом спускается по лестнице, зевая на ходу. Включив свет в гостиной, Ким повторно прокручивает в голове тон голоса и то, что хотел сказать. Он проходит к двери комнаты Иана, не замечая то, что стена, отделяющая помещение от гостиной, отсутствует. Все мальчики и суккуб внимательно наблюдают за сонным Тэхёном, который открывает дверь и, прислонившись лбом к косяку, кидает грубо: — Час ночи, детки. Чем вы занимаетесь? Чонгук выпрямляется, переводя всё внимание на человека. Он смеётся, прикрывая ладонью лицо и переводя после восхищённый взгляд на мальчиков, подмигивая им, мол, благодарю за лакомство под конец дня. Тэхён в это время открывает глаза и фокусирует взгляд на происходящем, раскрывая от удивления рот, когда видит, что какой-то мальчик в обмороке, один стоит в луже из мочи, пол пробит до почвы, паркет сломан, повсюду на стенах пентаграммы из мела, осколки от чашек с воском, вокруг пахнет шоколадом от ароматных свеч, какой-то высокий незнакомец с рожками на голове и хвостом хищно смотрит на него. — Что? Кто это? — Тэхён хмурится. — Вы что, блять, натворили? — Мы просто хотели потрахаться! — кричит один из них. — Иан сказал, что это безопасно. — Иан, это что за хуйня? — Тэхён заходит внутрь, переводя шокированный взгляд с поломанных вещей. — Как мы объясним это твоей матери? И что… — указывает на Чонгука, — вы что, стриптизёра позвали? — Нет. Это суккуб. — Нынче люди странно говорят, — Чонгук ведёт хвостом туда-сюда, дует губы. — Я бы представился в более уединённой обстановке, господин. Он улыбается очаровательно, когда смотрит на Тэхёна. Тот в свою очередь хлопает глазами, хмурясь от взгляда и выдавая шёпотом: — Ещё и этот. У молодого незнакомца смуглая медовая кожа. Суккуб ведёт языком по внутренней стороне щеки, будто уже смакует с тела вкус каждого рельефа. Широкие крепкие плечи, узкая талия, тонкие ноги и венистые руки с длинными пальцами. Чонгук так давно не видел людей. В этом веке всё странно. В этом веке подростки призывают в мир демонических существ, выполняя ритуалы получше сатанистов пятнадцатого века. В этом веке речи другие, демонов так же боятся, но всё ещё недооценивают. В этом веке мужчины выглядят так, словно с ними самими уже хочется пежиться. Чонгук прикусывает нижнюю губу, громко ахнув, когда Тэхён заходит внутрь, подходит ближе, рассматривая масштабы поломки пола и стен. Он поворачивает голову к суккубу и застывает, смотря на него. Тэхёново лицо — такое правильное и красивое, разделённое на пять частей, симметрично ровное, с аристократическими тонкими чертами — выглядит невероятно. Чонгук уже смакует их ночь вместе. Татуировка на спине горит огнём. Он сияет рубинами очей, сладко улыбаясь мужчине. Тот хмурит брови, оглядываясь, будто рядом с ним мог бы кто-то стоять. — Я весь ваш, господин, — говорит суккуб шёпотом. — Ты реально стриптизёр? Я заплачу за всё, если хочешь, — говорит парень, хмурясь и молясь на счёт. Таких красивых парней наверняка нанимают не за копеечки. — Что ж, — Тэхён дрожит из-за волнения. — Иан, — указывает на мальчика, — гони друзей по домам. Доигрался. Я звоню твоему отцу. — Нет! — ревёт пацан. Чонгук машет хвостом в разные стороны, восхищённо ахнув от приказного тона Тэхёна. Он следует за человеком, когда Тэхён собирается за телефоном, до этого кидая на суккуба ещё один скромный взгляд. Парень странный. Не то чтобы Тэхён никогда не видел стриптизёров, но вон, какие глаза — красные, без склеры. Странные линзы. Хотя, учитывая то, какие пристрастия у Иана, это совершенно неудивительно. Ким кривится, оглядывая Чонгука с головы до ног, когда тот отбрасывает тряпку с пояса, демонстрируя голое тело. Тэхён хмурится. Демон ему очаровательно улыбается, облизывая нижнюю губу, проходится по ряду верхних зубов, смотрит пронзительно, играя бровями. Его глаза сияют красным. Иан остаётся с друзьями в порушенной комнате, пока Тэхён безуспешно пытается придумать в голове, как нормально всё устаканить без полиции. — Ты норм? Всё хорошо? — спрашивает Тэхён, поднимаясь по лестнице. Чонгук идёт за ним, склонив голову, будто слуга следит за своим господином. Он улавливает знакомые слова и кивает, но хмурится, когда Тэхён качает головой. — Что произошло? Они это сами натворили? — указывает на комнату, уже поднявшись на второй этаж. — Вероятно, мне стоит принести извинения за то, что милостивый так грубо поступил с половицей, — суккуб вспоминает, как именно сюда попал. Тэхён останавливается у двери в свою комнату, удивлённо смотря на Чонгука. — Это ты сделал? — переспрашивает. — Готов принять жестокое наказание, — наклоняется к Тэхёну, с улыбкой смотря в глаза, — от вас, господин. Тэхён хлопает глазами. Он даже не краснеет, хмурясь и отталкивая руку от плеча, мол, отцепись. Ким хмурится сильнее, когда заходит внутрь, пытаясь нормально выстроить в голове цепочку событий. Да и он ещё от шока не отходит до сих пор. Чонгук удивлён. Он хлопает глазами. Не сработали чары, испускаемые феромоны не нашли затуманенное сознание парня. Тэхён продолжает смотреть на него изумлённо. Суккуб вздыхает. Может, из-за полувекового сна Чонгук немного ослаб? Чонгук заходит в комнату следом за Тэхёном. Его красные глаза горят огнём, он шепчет: — Господин не накажет меня? — Слушай, я не это имел в виду, когда говорил, что заплачý, — Тэхён останавливает его рукой, вытаскивая из тумбочки кошелёк. — Картой принимаете? Чонгук фыркает, снова пробуя применить чары. — Я выгляжу неугодно для господина? — Прекрати, — Тэхён звучит раздражённо. Да и как тут не раздражаться? Он спать хочет, сейчас час ночи, Иан со своими друзьями-сатанистами призвали суккуба, который пытается с Тэхёном перепихнуться. — Я и так на нервах, — Тэхён достаёт карту. — Не любите покорных? — Чонгук прищуривается. — Должен ли я, — начинает подходить к Тэхёну, облизывая губы, — быть властным с вами? Ким удивлённо смотрит на него. Он переводит взгляд на дверь, потом на карту, потом на Чонгука, который к нему практически вплотную подходит. Тэхён отходит с каждым его шагом назад, пока не достигает кровати и останавливается, притеснённый в ловушку суккубом. — Я не клиент, парень. — Вы очень красивы, господин, — выдыхает демон прямо в губы. Демон поддаётся вперёд. Он мнёт зубами чужую мягкую плоть, врывается языком в рот, пройдясь кончиком по нёбу. Тэхён не отталкивает его. Чонгук мурчит, дёргая хвостом в разные стороны, довольный контактом. Горячее тело под пальцами заставляет дрожать от предвкушения. Суккуб закрывает глаза, начиная смаковать забытые ощущения невероятного блаженства. Как давно он не чувствовал себя воплощением чужих желаний? Как давно он не был в заветных снах мужчин? О, сколько он попробует с этим человеком, использует его по всей программе! Испробует каждый миллиметр его тела, иссушит энергию дотла, заберёт всю сперму, выпьет каждый его стон, оближет все участки, налитые мёдом на гладкой коже. За сладкими мыслями Чонгук не сразу замечает, что энергия к нему с чужих губ не подступает, а на его жаркий поцелуй парень даже не отвечает. Суккуб раскрывает глаза, отрываясь от чужого рта, позволяя ему вдохнуть. Тэхён шокированно смотрит на него, хлопая глазами. Его нижняя губа кровоточит. Он смотрит на Чонгука изумлённо, в следующую секунду отталкивая от себя. Да так, что суккуб падает на пол. Чонгук приземляется на пятую точку, хлопая глазами. Повисает тишина. — Что это было? — выдаёт демон. Его впервые отталкивают. Демон поднимает взгляд на человека. Тот стоит над ним, видимо, не зная, что с ним делать. Выглядит человеческий мужчина бесстрастно, словно чары его и не тронули, безумие похоти не охватило разум. Карие глаза не покрылись рубином. Чонгук хмурится. Он точно использовал свою силу. Тут дело даже не в полувековом сне. На языке вкус обычного поцелуя с укусами. Ни капли сексуальной энергии. «Такого не может быть!» — проносится в голове суккуба. Он упрямо встаёт с пола. — Ты поцеловал меня, — Тэхён звучит оскорблённо. — Я хотел этого. Даже сам потянулся. Не каждому такая роскошь предоставляется, господин, — говорит Чонгук, поднимая указательный палец вверх. — Займёмся любовью, — бесстыдно заявляет суккуб, сглаживая брови, пытаясь успокоиться. Он опять очаровательно улыбается, взяв в пальцы хвост. Его рожки дымятся на кончиках. Тэхён широко раскрывает рот от заявления, даже не моргая. — У вас удивлённый взгляд, — шепчет Чонгук, улыбаясь. — Другое дело. Какой упрямый сладкий мальчик, — демон забирается на кровать с ногами, пальчиком поманив Тэхёна к себе. — Идите сюда. Идите ко мне. — Эм, слушай, — человек давится словами, — У меня сейчас другие заботы и… я же сказал, что заплачу за твои услуги, что бы там не имелось в виду, но не надо за них отрабатывать. Я не по этой части. Иан открывает дверь в комнату. — Вон, — указывает на выход Тэхён, говоря приказным тоном. — И чтобы через пять минут никого в доме не было. Мальчик хмурится, переводит восхищённый и вожделённый взгляд на суккуба, закрывая дверь, помахав Чонгуку. Демон на это никак не реагирует, закатывая глаза. — Полно, господин, не надо больше речей, — шепчет Чонгук. Он поднимает руки, приглашая парня к себе. Тэхён с места не двигается. Суккуб хмурится. Его глаза начинают сиять. Чонгук концентрирует силу на чарах, обволакивая всего Тэхёна в красной дымке. Вены вздуваются от сильной концентрации, глаза болят. Желания человека в таком демоническом давлении должны были обнажиться, его намерения должны были стать явными, он должен был обезуметь от похоти, наброситься на Чонгука голодным зверем, дать демону то, что нужно. Но вместо этого Ким изумлённо смотрит на дымку вокруг и когда та рассеивается, словно по программе произошёл сбой, то вздрагивает, продолжая смотреть чистыми карими и самыми обычными глазами. — Какого чёрта?! — выдаёт Чонгук, взрываясь от возмущения, рухнув на кровать от того, что использовал последнюю оставшуюся частичку энергии. Тэхён молчит. Подростки с первого этажа кричат друг на друга. Чонгук рычит от злости. Он еле привстаёт на локти, смотрит на собственное отражение в зеркале на поверхности шкафа, думая, что дело в нём. И нет, суккуб сейчас выглядит так хорошо с оголённым торсом, со средней длинными смольными волосами, горящими рубинами глаз и сумасшедшей дьявольской ухмылкой. Не было такого, чтобы его не хотели даже те, кого привлекают женщины. — Что вы такое? — спрашивает демон, поворачивая голову к человеку. Тэхён поднимает брови. — Вы всё ещё не хотите меня? — спрашивает громко Чонгук. — Оу, — Тэхён хмурится, пожимая плечами, — я не по этой части. — Почему? — рычит Чонгук. — Не злись ты так. Ты чего? Тэхён изучает парня перед ним. Демон выглядит прекрасно: он невероятно сексуален, красив, утончён, опасен и тем самым интересен. У него чёрные длинные волосы, из которых выступают закрученные рожки. Они дымятся на кончиках. На этом этапе Ким уже шокированно смотрит на голого суккуба. Костюм у него явно не костюм, хвост очень искусно спускается с линии позвоночника и плавно связывается с молочной кожей. Рожки действительно горят, а линзы светятся и недавняя дымка уже о чём-то свидетельствует. — Я суккуб, — гордо говорит Чонгук. — Демон похоти и разврата. Я спал полвека не для того, чтобы от меня с первого же призыва отказывался мужчина, — заявляет Чонгук, продолжая наблюдать за Тэхёном. Ким поднимает брови, кивая, мол, продолжай свою сказку. — В итоге вы просто взяли и закрыли на замок своё вожделение и мысли от меня. Поэтому возникает вопрос: какого чёрта? Я полвека собирался, господин! Пожалейте хотя бы, — бурчит суккуб, смотря на мужчину молящими глазами. — Так, — Тэхён смеётся. — Я был бы непрочь потрахаться с суккубом. В теории, — пожимает плечами. — Я асексуал. Извини. Чонгук хмурится. Он не знает такого слова. Неужели он встретил ещё одного демона? Невозможно. Суккуб бы почувствовал присутствие демонической сущности. И хоть с первого взгляда на Тэхёна можно решить, что он Сатана, вряд ли это на самом деле так. — Давай пойдём и поговорим с мелким. Что вы там такого обговорили, что мои слова через тебя проходят пустым звуком? — усмехается, схватив Чонгука за локоть, чтобы помочь подняться. — Нет, — упрямо объявляет Чонгук. — Хочу, чтобы господин использовал меня! Где это видано, чтобы от суккуба отказывалась сама жертва? Вздор! Меня засмеют, прежде чем я переступлю порог Ада, — суккуб отталкивает Тэхёна, развалившись на кровати. Тэхён закатывает глаза, без раздумий хватается за мечущийся хвост, потащив в сторону двери. Думал, что отвалится и обиженный косплейщик потом с матами уйдёт сам. На ощупь хвост похож на крепкую резину. Суккуб удивлённо дёргается, когда чувствует прикосновение к сокровенному месту. Чонгук стонет от боли и потом сваливается на пол, когда его тянут за хвост. Он скулит, когда Тэхён силой тащит. Ким хмурится, попробовав оттянуть хвост снова. Тот намертво прицеплён к копчику. Тэхён бесстыдно наклоняется, осматривая, откуда выходит хвост. Чонгук хнычет, поднимая на него взгляд из полуопущенных век, выдыхая томно: - Больно. — Он настоящий, — Тэхён звучит шокированно. Он оседает на пол. — Ты действительно суккуб? — Правду глаголил мальчик, — демон выпрямляется, развернувшись к человеку. Тэхён всё ещё держит хвост, проверяя наконечник на ощупь. Чонгук щурится. Человек проявляет к нему заинтересованность из-за наличия хвоста, из-за рожек, щупает их, заставляя бедного демона чувствовать себя какой-то диковинкой. Ему нравится, когда им восхищаются, но когда это восхищение наряду с красивыми словами имеет сексуальный подтекст, когда его хотят во всех смыслах этого слова. Чонгук опускает плечи. — Что такое «асексуал»? Это какое-то проклятье? Печать для мыслей? Люди в двадцать первом веке научились противостоять суккубам? — обсыпает Тэхёна вопросами демон. Без понимания и решения вопроса ему не получить сегодня секс, который он ждал полвека. — Нет, это… Это значит, что я не испытываю сексуального влечения, — Тэхён пожимает плечами. — Не хочу секса, — отвечает человек. — Что за слово? Секс. Вы так называете соитие? — выдыхает Чонгук. Тэхён тихо посмеивается, кивая. — Вы всё равно должны были поддаться моим чарам, хотели бы вы именно сейчас чего-то определённого или нет. — Ты меня не понял, чертёнок, — Тэхён подносит палец к губам демона. — Я по жизни не хочу. Вообще. Чонгук удивлённо хлопает глазами. — Как? Как это? Совершенно не хотите? — Вообще не хочу. Суккуб удивлённо смотрит на человека, который вернулся к изучению его хвоста. Для Чонгука страшно услышать о том, что в этом веке люди могут добровольно отказаться от секса и это их желание блокирует любой выброс сексуальной энергии, заставляя демона сейчас чувствовать на языке сухость. Для Чонгука страшно услышать, что его не боятся до дрожи в коленях, не прячут глаза, чтобы не поддаваться его чарам. Люди в этом веке научились противостоять ему с самого рождения. И демону похоти и разврата страшнее всего слышать то, что его не хотят, его не желают, его не хотят разложить на любой поверхности. Даже такой сладкий и прекрасный мужчина теперь его просто банально не хочет, не желает испробовать одну ночь с ним. У них есть энергия, жизненная и сексуальная, но их пить суккубу нельзя, потому что выдохи в поцелуи, каждый выброс спермы наверняка не наполнится греховным желанием. «Асексуал», — повторяет у себя в голове суккуб. Он поднимает руки и, держа голову парня, начинает крутить в разные стороны. — Вы захотите меня! — с полным энтузиазма голосом заявляет Чонгук. — Ох, поверь, мне это повторяют все люди, которых я встречаю, — Тэхён пожимает плечами. Говорит он это с таким тоном, словно уже устал, как только разговор пошёл об этом. — Давай я всё же провожу тебя к выходу. Нам тут демоны не нужны, — он встаёт с места, протягивая руку. Чонгук хватается за неё. — Мне лишние проблемы с полицией не нужны, тебе тоже. Поэтому попрощаемся на ноте «не сошлось». Я ни одному встретившемуся демону не заикнусь о том, что мы встретились, но ничего не вышло из-за моей асексуальности. Поэтому я уверен, что никто в Аду не узнает. Тэхён тащит его за руку по лестнице вниз. Иан пьёт воду на кухне. Он тут же выплёвывает всю жидкость, когда видит суккуба, грустного и разбитого правдой. Чонгук держится за край стены у выхода, останавливая Тэхёна. — Я никуда не пойду, господин. — О боже, — выдыхает парень. Суккуб кричит, когда его руку обжигает огнём. Он вырывается, тут же спрятавшись за стеной и с опаской смотря на шокированного Тэхёна. Тот смотрит на свою ладонь, словно там была зажигалка приклеена. Он жар тоже ощутил, но его это не обожгло. — Не смейте произносить имя светлого творца, касаясь меня, — шипит Чонгук. Тэхён вздыхает. Он переводит взор на Иана, который не сводит взгляд с Чонгука. Похоже, пацан доигрался с сатанинскими играми и действительно призвал суккуба.

Тут у Тэхёна естественно ломается вся атеистическая система в голове.

Демон смотрит на Тэхёна диким взглядом, дёргая хвостом туда-сюда, сияя огоньками в рубиновых глазах. Красивый демон не собирается уходить. Нормально объяснить ему то, что у Тэхёна даже не встанет на него, не получается. Упрямый нрав чертёнка выходит при каждом «не можешь». Он смело заявляет, что найдёт выход из ситуации, словно это проблема для них двоих. Тэхёну, в принципе, похуй. Ему сейчас дом бы починить для начала, а до этого сопроводить горе-сатаниста к его отцу. Когда Тэхён звонит на ночь глядя отцу паренька, то почти не верит, что звонок будет принят, но, благо, мужчина оказывается в бодрствующем состоянии и тут же извиняется, обещая заехать через час. По вздоху на последствиях ритуала Ким понимает, что ещё один родитель не удивлён проделками Иана. Тэхён садится на диван, прикидывая в голове расходы на ремонт. Иан рядом протягивает Тэхёну книгу, по которой призывал Чонгука. Демон в это время бесцеремонно устраивается на коленях Кима, тем самым вызывая у мальчика завистливый взгляд в сторону квартиранта. — Как его назад вернуть? — Тэхён не верит, что спрашивает это у мальчика. — Он уйдёт, когда насытится, — отвечает Иан. Парень хмурится. — Вот как, — Тэхён переводит взгляд на Чонгука. — Ты слышал? Можешь валить за жертвами. — Не хочу, — упрямо заявляет суккуб. Иан цокает языком. — Ты его трахнешь, да? Когда я уйду. Тэхён переводит с книги на мальчика взгляд, качая отрицательно головой и тяжело вздыхая. Чонгук в это время опускает губы на щеку парня, медленно добираясь поцелуями до уха. Иан завистливо смотрит на квартиранта, пытаясь скрыть при этом то, насколько возбуждён тем, что видит перед собой. Суккуб, невероятный и прекрасный, голым сидит на коленях Тэхёна и просится на ласки, но их квартирант в это время холодно набирает на телефоне в поисковике номера служб по быстрому ремонту. Чонгук хнычет, когда Тэхён не уделяет ему должного внимания. Суккуб дует губы и жалостливо смотрит на него. — Да что ты от меня хочешь? Я же сказал, что ты можешь валить, — Тэхён хмурится, пытаясь скинуть Чонгука с колен. Час так и проходит: суккуб пытается обратить на себя внимание, Тэхён отнекивается, отталкивая его всеми возможными способами. Отец Иана приезжает под утро. Он даёт подзатыльник сыну, благодарит Тэхёна за уведомление о проблемах. Мужчина даже шокированно ахает, когда видит масштабы поломок и созданного бардака в комнате мальчика. Тэхён, к сожалению или счастью, не может ему сказать, что его сын хотел призвать суккуба, дабы впятером его с друзьями трахнуть. Не хочет говорить, что в итоге у них даже получилось и демоническое существо теперь расхаживает по дому за Тэхёном, ища ласки в его объятиях и просясь на сексуальный контакт при любом удобном случае. Отец Иана смотрит на обнимающего Тэхёна сзади парня, накрытого простынёй, сглатывая. В глубине глаз мужчины плещется какое-то желание, он даже выдыхает, наклоняясь, когда Чонгук протягивает ему руку через плечо Тэхёна. Мужчина целует тыльную сторону ладони суккуба, выдавая томно: — Какой ты прекрасный. — Благодарю, но что за вздор обращаться так неуважительно с первых слов? — суккуб дёргает хвостом, пряча глаза на макушке Тэхёна. — Ваша внешность не располагает на простительные действия. Убирайтесь. — Эм… — Тэхён переводит взгляд с мужчины на Чонгука. Отец Иана выходит к машине с глупой улыбкой на губах, почему-то выдавая перед выходом, что свободен в воскресенье. Он послушно убирается, словно как велено — так и будет. Тэхён переводит взгляд на довольного такой властью Чонгука, который взирает с окна на уходящую вместе с мальчиком и его отцом машину. Ким вздыхает. Он старается не обращать внимание на то, что демон окольцовывает его руками, упирается оголённым телом на его такую же оголённую спину, иногда целуя заднюю часть шеи. — Эта колесница двигается без лошадей? — интересуется Чонгук, отлипая от Тэхёна, когда видит, что машина трогается с места самостоятельно, без внешних подталкиваний. Тэхён стоит минуту, обдумывая сказанное, пока до него не доходит, что именно Чонгук называет колесницей и что именно показалось ему в движении транспорта странным. Суккуб говорит лаконично и поэтично, как человек, живший несколькими веками ранее. Судя по тому, что он пугается странных звуков и осматривает некоторую технику с опаской, то и с ними не знаком. Очень забавно смотреть на демона похоти и разврата, который вместо «трахнуть» и «секс» выражается лаконичными «мы могли бы сойтись в пламени страсти» и «пежиться». — Ты не собираешься уходить, — уточняет Тэхён. — На дворе уброд. Вы жестоки, если прогоняете меня, — отвечает суккуб, поднимая подбородок. Тэхён хмурится, спрашивая шёпотом «уброд?». Парень смотрит на улицу, замечая, что земля покрыта снегом. Вероятно, Чонгук говорил о нём. — Я не привык отчаиваться из-за препятствий. Не было в моём долгом-долгом существовании такого, чтобы мужчины отказывались от ночи со мной. Об этом мечтают, — Чонгук делает шаг к Тэхёну, заглядывая в его янтарные глаза. — Короли и императоры, ханы и повелители морей, великие цари должны отдать кровь, пот и множество жизней, чтобы удержать меня рядом с собой. Мне отдавали целые дворцы и храмы. Это удивительно, что я остаюсь по собственной воле, — Чонгук кладёт руки на плечи Тэхёна. Ким вздыхает, качая головой. — Святители не могли удержаться при виде меня. Люди, посвятившие жизнь небесам. Как вы держитесь, господин? Я впервые чувствую такое разочарование в своей внешности. Может, мне нужен какой-то особенный сан? Образ? Убрать рога или хвост? — Дело не в тебе, — Тэхён закрывает глаза, хлопая суккуба по спине, осторожно обнимая. — Мне жаль, что твои великие похождения получили на мне излом, но… можешь идти, правда. Я не держу. Скатертью дорога. Весь мир сейчас желает секса. Пежиться хочет очень-очень часто буквально каждый встречный, — указывает на дверь. — Если мёрзнешь, одежду могу дать. Я не нуждаюсь в демоне, чертёнок. Особенно в таком, который, — Тэхён вздыхает, — олицетворяет сексуальные желания. Это явно не ко мне. — Даже если хотите, чтобы я стал свобожденником, вы не имеете права не хотеть меня, потому что как Творец для всех один, демоны тоже должны влиять на всех в равной мере, — Чонгук хмурится, слизывая с губ выступающую слюну. — Ваш голос патокой льётся в уши. Я чувствую вожделение, только слушая вас. — Ой, не надо вот этой лести, — Тэхён закатывает глаза. — Ох, я и сам начинаю так говорить. Суккуб томно мычит, поднимая голову так, чтобы перед носом Тэхёна открылась его шея, словно хочет, чтобы человек сейчас опустил губы на его молочную кожу и начал кусать особенно чувствительные места. Глаза Чонгука горят красным, он снова применяет чары. Тэхён на это никак не реагирует, поджимая губы, осторожно отпуская суккуба, чтобы отойти на безопасное расстояние, а после приняться за работу, дабы не встречать миссис Сон через месяц с пробитыми стенами, пентаграммами на полу, а ещё голодным суккубом впридачу.

***

Тэхён узнал, что он — асексуал, где-то в пятнадцать лет, когда после вечеринки у Милли, сидя на крыльце её дома, слушая раздающуюся из помещения громкую попсовую музыку, выкуривая дешёвые сигареты, Хосок выдаёт, что с ним явно что-то не так. К слову именно на той вечеринке Тэхёна друзья запирают с именинницей в кладовой дома, именно на той вечеринке Тэхён увидел женскую грудь. И, вероятно, на его месте любой другой парень бы выдал что-то наподобие «вау» (потому что Милли на тот момент была красоткой по всем параметрам), но у Тэхёна непроизвольно вырвалось «эм, круто, оденься». Оскорблённая девушка, прежде чем покинуть кладовую комнату, мрачным голосом спросила «ты гей?». «Ну, возможно», — думает тогда Тэхён, отвечает так же, выдаёт это и Хосоку, на что тот качает головой, прокашливаясь. «Я бы заметил», — говорит. В жизни Тэхёна этот нюанс ничего не меняет. Друзья остаются рядом, на вечеринках ты первым идёшь домой, не имеешь никаких сексуальных связей в раннем возрасте, выдавая с толпой зевак «оу», когда слышишь, что девушка с параллельного класса забеременела. Тэхён не распространяется об асексуальности каждому встречному, не говорит об этом ещё на стадии, когда пожимает кому-то руку. Людям, в принципе, плевать, кем ты себя позиционируешь. Кто-то придумает в голове от одного «я асексуал» что-то наподобие «он явно меня не хочет, но пытается выкрутиться». Кто-то решает для себя, что Тэхён подобным образом хочет казаться особенным. Ну, и остальные «кто-то» просто считают себя обязанными сказать «ты наверняка не пробовал с хорошими людьми, с действительно сексуальными». Может, у Тэхёна завышенные стандарты, думают многие. Так думают и родители. Но что в итоге? Перед Тэхёном само воплощение этой сексуальности, демон чистой похоти накрывает оголённые крепкие плечи прозрачной вуалью, опуская мягкую ткань по торсу, по ровным, но мягким кубикам пресса, по острому тазу, достигая гладкой кожи мощных бёдер. Задорный чёрный хвост с острым наконечником мечется в стороны, оттягивая ткань к верху так, чтобы были видны ягодицы. Да и что вообще скрывает прозрачная ткань? Рожки пускают дымки, будто создают туман. Чонгук совершенен до ногтей на пальцах. Он как раз прикусывает ноготь, разворачиваясь в сторону Тэхёна, накидывая другой рукой прозрачную ткань так, чтобы она свисала с локтей, показывая молочную шею с адамовым яблоком, поднимающимся и спускающимся с глотком, после которого мелодичным голосом звучит сладкое: — Вам нравится? У Тэхёна действительно что-то дёргается от вида такого Чонгука. И это явно не член в штанах, а бровь, потому что у мягкой ткани на суккубе с краю белая линия крепления с зажимами, выдернутыми с навеса над окном. — Почему ты стянул шторы и нацепил на себя? — почти рычит Тэхён, бросая Чонгуку в лицо одежду, за которой он и ходил на второй этаж. Теперь ещё и шторами гостиной заниматься. Ну, что за напасть? Суккуб вздрагивает от резкой смены тона человека, но хватает брошенные вещи. Он хмурится, надувая губы, пытаясь показать, что игнорирование его приятного вида огорчает. Чонгук распрямляет футболку Тэхёна, рассматривая принт с английскими буквами. — Даёте мне лохмотья, будто я кукомоя? — спрашивает суккуб, прижимая футболку к себе и оценивая длину. Его хвост заинтересованно дёргается, когда спины касаются руки Тэхёна, чтобы стянуть с Чонгука шторы миссис Сон. — Что за кукомоя? — Вздорно не знать таких слов, являясь господином, — облизывает губы. — Так называют неопрятных, — отвечает суккуб на ранее заданный вопрос. — Ты буквально голый. Должен ли я делать какие-то выводы о твоей опрятности, пока ты не одет? Тэхён вздыхает, закрывая глаза, собирая шторы в охапку, решив бросить в стирку, прежде чем приняться за комнату Иана. Да и что там за день-то успеешь? Ещё и не выспавшимся? Тэхёну нужно хотя бы с чего-то начать сегодня, чтобы к приходу миссис Сон никаких последствий сатанинского призыва не было заметно. Его бедная студенческая стипендия не выдержит бригаду (да и что им сказать? что тут был обряд призыва демона?), поэтому Тэхёну приходится во время заслуженных зимних каникул заниматься ремонтом. — Идём, — говорит суккубу. — Ты мне поможешь со всем, что устроил твой милостивый в той комнате, ясно? Чонгук поражённо хмурится, пытаясь нацепить футболку на себя. Тэхён недолго наблюдает за его попытками, всё же подходя тогда, когда суккуб решает, что нужно разломать на половинки, ведь так будет практичнее. Парень цокает языком, когда собирает основу футболки в кучу у ворота, поднимая, чтобы нацепить на Чонгука. Суккуб осторожно опускает голову к плечам, чтобы не задеть рожками ткань. Вещь и на Тэхёне висит как балахон, и на суккубе выглядит оверсайз. Чонгук оглядывает себя в отражении выключенного телевизора, касаясь принта пальцами. На его груди написано «swag». — Я ныне ваш холоп? — задаёт вопрос суккуб. Тэхён пожимает плечами, поджимая губы. — Нет, я просто хочу, чтобы ты мне помог с бардаком, — парень указывает на отсутствующую стену комнаты Иана. — После я найду тебе желающего потрахаться мужчину. Обещаю. — Потрах… — Чонгук пытается повторить слово, — что? Какого мужчину? Тэхён закатывает глаза, поднимая руки, будто взывает к господу. — Мужчину, который с радостью с тобой будет пежиться, — находит объяснение после нескольких секунд раздумий. Суккуб недовольно дёргает хвостом в стороны. Он качает головой, не соглашаясь с условиями. — Ну, или сам найдёшь. — Тэхён не вовремя зевает. — Твои похождения — это не мои заботы, на самом-то деле. Чонгук провожает его спину отрешённым взглядом, поправляя неприятно сползающую чёлку тем, что продувает так, что прядь с огоньком взмывает вверх. Тэхён начинает со сборки мусора, пока Чонгук ходит по помещению, осматривая вещи. В комнате Иана много странностей, начиная с весьма красноречивых плакатов с людьми в маске от чумы и заканчивая доской Уиджи прямо рядом с кроватью на тумбочке. Тэхён, видя заинтересованный взгляд суккуба, пожимает плечами, передавая ему мусорный мешок. Чонгук удивлённо смотрит на целлофановый пакетик, раскрывающийся с рулона, отрываемый по пунктирной линии. Он хлопает глазами, когда Тэхён передаёт ему и перчатки. — Либо драишь полы, либо собираешь щепки от пола, — твёрдо констатирует. В нём, на самом деле, крупицы сомнения. Суккуб кажется ему довольно упрямым и своеобразным. Но, уловив тон приказа, демон послушно кивает, выдавая вежливо: — Соберу, господин. «Ну, хоть послушный», — думает Тэхён, начиная уборку.

***

Ладно, давайте признаемся в некоторых нюансах ощущений от Чонгука, давайте признаем и некоторые нюансы асексуальных ощущений Тэхёна. Суккуб красив, конечно. Судя по тому, что Тэхён потом узнает из сатанинской книги Иана, это то, что нынешняя внешность Чонгука — это идеал сексуального желания призывающего человека, его скрытые желания, которые принимают настоящее материальное и человеческое обличие. Тэхёну трудно представить, каким Чонгук является на самом деле, но легко признать тот факт, что у Иана определённо завышенные стандарты (да и что взять с подростков?). Чонгук прекрасен, Тэхён это признаёт. Но это не работает в порядке того, что от него у Тэхёна челюсть отваливается или появляется желание заглядываться чаще. Вот бывает же, видишь какого-то человека и думаешь: «Вау, обалденный». Примерно такое же асексуальное восприятие. Или давайте представим ещё проще: вот ты видишь куколку, красивую, в невероятном платьице, с румянцем на щеках и милой мордашкой, оставляя её в памяти, но не покупая, потому что ты не коллекционер и играть с куклами не собираешься. Она просто остаётся в памяти. Даже если ты девочка или мальчик. Или давайте тут ещё признаем факт того, что даже мальчики кукол Барби не называют уродливыми. Они просто по стереотипам «девчачьи». Но красоту кукол признают, потому что они действительно по устоявшимся стандартам невероятны, утончённы, милы и красивы. Вот и Тэхён признаёт, что суккуб по-своему очарователен, не собираясь при этом с Чонгуком играть, его покупать, восхищаться им, каким-либо образом взаимодействовать тоже не хочет (читать как «пежиться»). Наверное, будь Тэхён обычным парнем, то сейчас с Чонгуком они бы занимались явно не уборкой сатанинских проделок, а по возвращению миссис Сон застала бы тут интересную картину. — Почему у вас нет слуг, господин? — спрашивает Чонгук, принимая сидячее положение на полу ближе к пропасти пола, заглядывая туда, будто там всё ещё открыт портал в Ад. Тэхён оказывается рядом с ним, опуская мешок, чтобы собрать скопившиеся рядом с Чонгуком осколки. Суккуб почему-то их собрал в кучку, а не в мешок. — Давай проясним один момент, — парень садится рядом, внимательно смотря в глаза Чонгука. — Я не господин. Просто Тэхён, — кивает, подтверждая свои слова. Суккуб задорно вздёргивает хвостом, хищно улыбаясь, прикусывая нижнюю губу. Он касается ладонью пола, поддаваясь вперёд, из-за чего с одного плеча ворот футболки спадает, открывая вид на острые ключицы. Чонгук бегает красными глазами по лицу, пытаясь, видимо, смутить. Тэхён пронзительно смотрит в ответ, ожидая, когда суккуб примет условия, но, так и не дождавшись какой-либо реакции (или это заигрывание — его реакция?), решает прокашляться, намекая на то, что, как бы, пытается разговаривать. — Смелые доверяют демонам свои имена, — Чонгук улыбается. — Я могу ныне любое злочинство затеять, имея только знание о вашем имени. Тэхёну требуется минута, чтобы переварить сказанное, переставить слова в голове и, видимо, правильно трактовать мысль, которую хотел передать суккуб. Парень даже вздыхает. — Что бы ты там ни затеял, я просто попросил тебя не быть на «вы», — показывает пальцами кавычки, — и не называть меня «господином», потому что, — Тэхён посмеивается, — да какой из меня господин? И нет у меня слуг. Я обычный человек. — Вы красивы, — тут же отвечает Чонгук. Тэхён прокашливается от комплимента, но из уст суккуба это звучит так ласково и приторно, так мягко и страстно одновременно, словно он пытается его задобрить или всем встречающимся людям так говорит. Возможно, так оно и есть. — Красивых злыдень не догоняет, — продолжает демон. — Это ещё кто? — Злая судьба, — говорит Чонгук. Он снова подмахивает хвостом. — Вот как, — кивает парень, почему-то запоминая на всякий случай (спрашивается: зачем?). — В этом веке красота ни от чего не спасает. Возможно, именно из-за неё злыдень тебя и догонит. — Меня? — суккуб хмурится. — Да я образно, — с улыбкой хмурится Тэхён, будто и смеётся, и недоумевает. Говорить с ним приятно и сложно. Приятно, потому что у Чонгука бархатный голос, который будто приглаживает временами по голове, у него довольно грациозная речь, которую Тэхён частенько не понимает, и суккуб интересуется обычными вещами. Тэхён никогда не думал, что объяснять механизм работы обычной двери с ручкой и затворкой изнутри так увлекательно. Суккуб внимательно его слушает, запоминая каждую деталь. В такие моменты Тэхён ловит себя на мысли, что это даже не так уж и плохо. Демон интересный, хоть и имеет некоторые неприятные черты. — Так, может, вам… — Чонгук держит интригующую паузу. Кончики его рожек полыхают, словно он затевает какую-то шалость. Тэхён как раз убирает все мешки в охапку, собираясь выйти на улицу, чтобы выбросить. — Может, вам не нравится, что я, — касается грациозно груди пальцами, указывая на себя всей рукой (не пальцем, это важно), — исподний. Тэхён надевает шапку, хмурясь. — Исподний? — переспрашивает он. — Нижний, — уточняет Чонгук. — Принимающий. Тэхёну требуется немного времени, чтобы на третьем варианте и подтексте слова «нижний» понять, о чём именно речь. Он хмурится, посмеиваясь. Ему опять забавно. И одновременно с этим он изумлён. — Коль вам не нравится, что я исподний, мы можем найти нам инкуба, — заявляет радостно Чонгук, когда ответ от Тэхёна не спешит выходить. А как известно: молчание — знак согласия. И он опять так уверенно заявляет об этом, словно проблема недотраха у них обоих, хотя Тэхён совершенно тут ни при чём. — И не одного, дабы насладиться сполна. Хоть и вам… — подходит к Тэхёну, касаясь ладонями его плеча, осторожно гладя щеку ладонью, — так не к лицу быть принимающим, — он хмурится, словно говорит «какая досада». — Слушай, — Тэхён открывает дверь, игнорируя сексуальные бредни, — не надо ещё одного демона, ладно? Нам и тебя хватает с лихвой. Мы не исподние. Никто не исподний. Между нами ничего такого нет, — кивает, когда Чонгук открывает рот, чтобы запротестовать. — Сейчас мы просто убираемся в доме. Забыть про секс, демон! Ладно? — с такими словами, не дожидаясь ответа, Тэхён выходит к баку, чтобы выбросить мусор. Чонгук остаётся позади него, скрестив руки на груди. Он щурится, его красные глаза зажигаются, а рожки пускают змейки дыма, загораясь на кончиках. Тэхён возвращается в дом, снимая верхнюю одежду и шапку. Он идёт в сторону комнаты, напрочь забывая о демоне. У него в голове сейчас думы только о ремонте. Как починить пол? Как восстановить стену? Как покрасить эту же стену в тот же цвет комнаты Иана? Да и линии на стенах, все эти сатанинские рисунки, кавардак. Тэхён в отместку за проделанное с совершенно бесстрастным выражением лица на сожжение отправляет все попадающиеся на глаза странные вещички парня. Иан сейчас там с отцом отдыхает, расслабляется. Тэхёну даже завидно. — Секс, — внезапно выдаёт Чонгук сверху. Тэхён поднимает взгляд. Он сидит на полу перед пропастью, пытаясь понять, как деревянные половицы связаны с горизонтальной поверхностью. — Что «секс»? — спрашивает Тэхён, вздыхая. — Не стропотное слово, — задумчиво выносит вердикт суккуб. Его хвост задорно виляет. Он улыбается хищно Тэхёну, замечая заинтересованный взгляд. — Стропотное? — Не страстное, — качает головой Чонгук. — Секс. Это слово резкое и неприятное, угловатое, оно будто олицетворяет собачьи потуги, а не человеческое блаженство. Люди находят недостойные замены красивым словам. — М, — Тэхён почему-то смеётся, — и что ты предлагаешь? — Соитие. Разве это не мягкое слово? Оно перекатывается на языке. А сколько в нём смысла, незримой красоты. Соитие звучит как страсть и блаженство, грациозно и ярко. Но… секс, — Чонгук хмурится. — Будто борьба, а не страсть. — Ну, это к обществу претензии, — Тэхён пожимает плечами. — Я считал, что демон похоти и разврата будет казаться менее придирчивым к грязным словам. Да и не думал, что вообще демоны горды тем, что занимаются с кем-то сексом, — качает головой. — Хотя… да. Секс звучит не очень. Соитие, — он пробует слово на вкус. — Такой вариант действительно звучит милее. Чонгук прикусывает нижнюю губу, наклоняясь ближе, немного подлетая над пропастью, чтобы приблизиться к Тэхёну. — Так сойдёмся в пламени страсти? — спрашивает суккуб. У Тэхёна опять ощутимо дёргается бровь, но он хлопает Чонгука по щеке, мол, прекращай, парень, у нас полно работы. У Чонгука действительно есть такая демоническая гордость за победы над человеческими желаниями. Видимо, ему раньше никто не отказывал, никто не противился его присутствия, перед ним на колени падали, чтобы ноги целовать, а те, кто имел честь испробовать его в постели, наверное, только принцы и короли, только императоры и князи. Из-за этого гордость Чонгука изрядно страдает, когда он уже второй день беснуется с Тэхёном в комнате, подавая инструменты, запоминая некоторые из них по новым названиям и изучая мир, попутно пытаясь соблазнить Тэхёна копящейся энергией суккуба. Человек только вздыхает, когда в его присутствии глаза Чонгука начинают полыхать и он лезет к нему с объятиями, чтобы поцеловать или дать испробовать себя на вкус. Тэхён не трогает, толкает, отнекивается, хмурится, психует иногда, когда сильно раздражён. Чонгук бурчит себе что-то под нос и даже обижается (казалось бы, почему?). Ну, или это у них в суккубьем обществе так принято: не отпускать жертву, пока та не сдастся с потрохами. И пока Чонгук пытается вспомнить все приёмы демонического очарования, Тэхён покупает онлайн материалы для ремонта, попутно просматривая магазины, где продают краски, кисти, новую мебель. Он кладёт телефон на стол. — Ты есть хочешь? — спрашивает Тэхён, смотря в холодильнике на то, что есть. Чонгук сидит на столешнице. Он притягивает к себе человека, когда Тэхён проходит мимо него к плите с яйцами и помидором. Суккуб раздвигает ноги, прижимая парня за плечи ближе к себе, поддаваясь вперёд. Тэхён устало вздыхает, поднимая взгляд. Чонгук смотрит ему прямо в глаза. У демона необычные красные очи с выступающими чёрными венками в глубине. Они там ещё двигаются. Тэхён сравнивает их с движением блестящих волн вина от авивы, такие красивые, но странные в глазах человеческого обличия. — Готов насытиться соком вашего уда, — шепчет Чонгук, наклоняясь, чтобы поцеловать. — Чем? — спрашивает таким же шёпотом Тэхён, поджимая губы и склоняя голову назад, при этом не особо заморачиваясь с тем, показывается у него сейчас второй подбородок или нет. Видимо, он выглядит забавно, раз суккуб, задорно вздёрнув хвостом, слегка улыбается. И это не хищная улыбка. Она выходит у него помягче, человечнее. Чонгук умиляется. — Сок отсюда, — опускает руку, сжимая пальцами член Тэхёна через штаны. Да так крепко сжимает (у него ещё ногти длиннющие, чёрт возьми), что Ким от неожиданности охает, чуть не роняя яйца, но с силой сжимая помидор из-за боли, разбивая в ладони всмятку. — С вашего уда. — Пусти мой член. Больно, демон! — Тэхён выговаривает это еле-еле. Чонгук не отпускает, тихонько посмеиваясь из-за выражения лица. — Он твердеет, — хмурится. — Вы мне что-то недосказываете. — Конечно, он затвердеет, — звучит недовольно Тэхён. Он касается руки Чонгука, пытаясь её убрать с паха. — Пусти. Мне неприятно. — Вы возбуждаетесь? — удивлённо выговаривает Чонгук, ощупывая выпуклость. — Мне. Неприятно. — Тэхён внимательно смотрит ему в глаза. Суккуб щурится, не сдаваясь, видимо, думая, что его обманывают. И тут Тэхён внезапно вспоминает один момент. — Господь, Бог, Боже, — начинает произносить. Демон вскрикивает, тут же убирая руку и поджимая ноги, крепко сжимая ими торс Тэхёна. Он скулит, прижимая руку к груди. Его глаза становятся темнее. На нежной, молочной коже руки остаются красные следы от пальцев Тэхёна. Парень даже чувствует себя виноватым, когда еле разжимает ноги Чонгука. Он с такой силой обхватил, словно боль была непередаваемой. Демон отворачивается, шмыгая носом. — Вы не должны меня так казнить, — заявляет суккуб. — Ты мне чуть душу не выжал через член, — вздыхает Тэхён. — Да и какая казнь? Я просто принял меры, — парень внимательно смотрит в глаза демона, прищуриваясь, когда Чонгук отводит взгляд в сторону. Суккуб наклоняет голову набок, наблюдая за тем, как парень, отдышавшись, берёт сковородку, чтобы приготовить яичницу. Он выбрасывает помидор в мусорку, вытирая руки тряпкой, до этого предварительно промыв в раковине. Когда вода хлещет, Чонгук тут же спускается со столешницы и прячется за Тэхёном, цепляясь за ткань футболки. Он удивлённо смотрит на то, как вода появляется прямо из тонкой трубы. И тут нет колодца, источника. — Спокойно, это просто вода. — Не освящённая? — уточняет Чонгук, прищуриваясь, когда Тэхён смотрит на него через плечо. — Да я ни одной молитвы не знаю, чтобы освятить, даже если захочу, — пожимает плечами парень. Тэхён спокойно реагирует на то, что потом суккуб там и остаётся, впоследствии обнимая за шею сзади, выглядывая из-за плеча, чтобы смотреть, что там готовит человек. Хосок — тактильный человек, он тоже вечно лезет, когда хочет. Тэхёну привычно то, что к нему цепляются, его трогают, обнимают временами и хотят в таком положении надолго сидеть. Особого смысла в этом Тэхён не видит, но иногда всё же близость приносит удовлетворение. И если сейчас голодному суккубу это приносит хоть какое-то, но всё же утоление жажды, то пусть лезет. — Значит, это в голове. Ваш асексуал, — заключает шёпотом Чонгук, когда Тэхён с яичницей садится за стол. Суккуб бесцеремонно толкает его немного назад, чтобы занять место у него на коленях. — Ты не пушинка, демон. — А так? Чонгук будто сразу становится легче. Он словно и не касается земли, но при этом придерживается за что-то горизонтальное. Тэхён вздыхает, кивая, потому что… ну, так действительно пушинка, что уж поделать. — Он здесь, да? Печать, перекрывающая ваши желания соития, — касается висков, заглядывая внимательно в глаза. Тэхён включает на телефоне в ютубе видео про рыбалку, переводя взгляд на суккуба только тогда, когда тот отводит от экрана взор пальцами на подбородке. — Даже если мой член… мой уд, — исправляется Тэхён, — встанет, то здесь, — показывает на голову, — ничего не вспыхнет. И встаёт он не из-за того, что ты прекрасен, сексуален или хорош. Он просто чувствует трение. Организм работает по собственным законам, но мои нейроны в мозгу не вырабатывают того, что требуется для фундамента соития. Для его начала. — Но вы можете пежиться с кем-то, — выносит вердикт Чонгук. — Если захочу, чтобы мой партнёр почувствовал себя хорошо. — А почему со мной не хотите? — суккуб виляет хвостом. Тэхён хмурится, даже не зная, что сказать. Но он считал, что гордость Чонгука именно в этом и заключается. Что именно он соблазняет, что именно его хотят, ему дают эти соки уда, потому что он в соитии играет немаловажную роль. В случае с Тэхёном это вовсе не так. И тот смысл красоты блаженства слова «соитие», кажется, не вяжется с тем сексом, что доступен асексуалам. — Думаю, твоя гордость суккуба это вряд ли спокойно примет, — хлопает по спине. — А теперь дай мне поесть, — толкает в сторону, чтобы встал с колен. — Я вас накормлю, — улыбается Чонгук, разворачиваясь, чтобы взять тарелку с едой. Он удивлённо смотрит на вилку, поворачивая её в руке, изучая. Тэхён протягивает ему палочки со стакана на столе. — А что это? — он провожает вилку взглядом, когда человек убирает её в сторону. — Немного другой прибор для еды. — Этот мир так интересен, — Чонгук вздыхает, но захватывает палочками кусочек яичницы. Тэхён опускает руки на бёдра демона. На секунду он думает, что опять всё не так уж и плохо, открывая рот, чтобы съесть протягиваемую яичницу, пока кусок не протыкает остриё хвоста Чонгука. Тэхён ошарашенно смотрит на то, как суккуб вертит куском над ним, говоря страстным шёпотом: — Скажите «а», Тэхён.

***

Чонгук милый. Немного. Странный, конечно, со своими королевскими замашками, но он очень любопытный. И это так интересно: демон похоти и разврата, но имеет столько человеческих черт в себе. Его разум не затуманен одним сексом. Тэхён так думает, давая этим качествам многолетний характер, совершенно не предполагая то, что Чонгук, на самом деле, впервые за всё существование интересуется самим устройством мира, отвлечённый от утех и поцелуев. За пеленой вечного соития не замечаешь стольких красот жизни, оказывается. В этом мире много интересного, самостоятельно двигающегося, странного и непонятного. Чонгука пугает то, что всё здесь одновременно с этим довольно громкое. То разогревающая еду коробка выдаёт звуки, будто готовится взорваться. То рис варится в такой же коробке, которая теперь пищит, уведомляя о том, что приготовлена. В этом мире всё шумит, взрывается. Всё опасно, ничего нельзя трогать, если не знаешь, как пользоваться. Чонгук предпочитает прятаться за Тэхёном, тихонько наблюдая за действиями. Его мастерские движения заставляют суккуба испытывать вожделение. Он чувствует себя сытым, когда смотрит на него в такие моменты. Тэхён красив, а когда сосредоточен — красив ещё больше. — Сейчас зима, — говорит Тэхён. — Зима, — задумчиво выносит вердикт Чонгук, смотря в окно. Мир за окном красивый зимой, хотя отсутствие деревьев, лесов и пруда портит восприятие. В последний раз садами и источниками, лесами и океанами он любовался со вторым принцем ещё во времена Корё. Да и то, постоянно намекая на то, что хотел бы продолжения в спальне. И жизнь второго принца Чонгук так и отнял, высасывая из него все соки с энергией, убив в соитии в буквальном смысле. Его это ещё потом огорчило, мол, мог бы продержаться подольше. Когда он рассказывает о своих похождениях Тэхёну, тот кривится, выдавая немного шокированно: — Он погиб, потому что ты… высосал его жизнь через член. — Жизненную силу забрал, а умер он сам, — объясняет суккуб. — Я не мог от него оторваться, принц мне слишком сильно нравился. В меру прекрасный уд, красивые речи, безотказность. Тэхён чего-то ещё ждёт, размахивая рукой, мол, продолжай. — И? — Что «и»? — переспрашивает суккуб. — И всё? Ты спал с ним, потому что тебе нравился его член, что он льстит тебе постоянно и то, что ни в чём не отказывает? Так он тебе нравился? — А есть что-то ещё? — Чонгук рассеянно хлопает глазами, наклоняя голову набок. — Эм, ну… — Тэхён теряется от такого искреннего вопроса. Да и звучит демон так, будто действительно не знает, что ещё может в слове «нравится» входить. — Любовь, например. — С этим не идут к суккубам, — качает головой Чонгук. — Но… соитие, — напоминает Тэхён. — Твоя страсть. Это пылающее пламя блаженства. Неужели то соитие не означает секс по любви? — Существует страсть без любви, — Чонгук качает хвостом в стороны. — Тогда ты… просто шлюха. — Новое слово, — вздыхает демон, посмеиваясь. — И что оно означает? Тэхён отрицательно качает головой, мол, лучше тебе не знать. Но почему-то говорит: — Это тот, кто без разбору перед всеми раздвигает ноги. Извини. Я не хотел так говорить. Демон не выглядит оскорблённым или смущённым. Чонгук внимательно смотрит на него, немного посмеявшись со сказанного, будто его это позабавило на секунду. Он отворачивается, поднимая взгляд к потолку. Его глаза в этот момент такие спокойные. Суккуб дёргает хвостом в стороны, хищно улыбается. — Ничего. Не я хожу кастить по людям. Это люди меня призывают, дабы утолить сокрытые желания и воплотить сокровенные сны в явь. Я раздвигаю ноги только перед тем, кто заслуживает утопиться в той страсти, которую я могу подарить. Тот мальчик этого не заслуживал. — Иан? И почему же? — Он дитя, — Чонгук качает головой. — А взрослые как заслуживают этой страсти? — Тем, какой смысл они вкладывают в соитие. «И чем я тебя заслуживаю?» — хочет спросить Тэхён. Чонгук какой-то королевский суккуб. Да, может он здесь задерживается из-за того, что он слишком голоден и ему уже чисто похуй с кем ебаться, но сейчас-то суккуб посвящает в детали, становится гордым в глазах Тэхёна. Он объясняет принципы своей демонической сущности. Человек его совсем немного понимает, ведь сам, являясь асексуалом, занялся бы любовью только с тем, кому мог бы полностью довериться, кому хотел бы доставить удовольствие, кому пошёл бы на уступки, потому что тот прекрасен и заслуживает большего. Различие только в том, что Чонгук всё равно испытает удовольствие, а Тэхён должен через себя переступить, чтобы доставить кому-то удовольствие. Это странно работает. — Спать будешь на диване, — говорит Тэхён, передавая ему подушку и одеяло из комнаты Иана. А ещё новое постельное белье. Суккуб непонимающе смотрит на протягиваемые вещи. — А с вами нельзя? — задорно дёргает хвостом. Тэхён смотрит на него, качая головой, мол, даже не пытайся. Суккуб надувает губы, обижаясь из-за отказа. Если бы у него были ушки, то сейчас наверняка бы опустились. Демон идёт к указанному месту. Тэхён смотрит на его недовольство, цокая языком. «Чтоб по мне злыдень проехался», — думает, когда суккуб продолжает сверлить его взглядом. Да и таким испытывающим, словно проверяет на прочность. Чонгуковы глаза в темноте загораются. Тэхён устал. Он не спал вторые сутки, суетясь со всеми этими материалами, ремонтом, суккубом под боком. Парень еле находит в себе силы дойти до кровати, стаскивает с себя вещи и наваливается на кровать, тут же закрывая глаза, проваливаясь в сладкий сон. Настолько сладкий и расслабляющий, что когда ощущает рядом наваливающееся осторожно тело, то просто тяжело вздыхает, убирая с торса чужой хвост, будто говорит «только не царапайся». Тэхён слишком устал, чтобы пинаться. Чонгук этим более чем доволен, поэтому позволяет себе на секунду пойти дальше, опуская губы на оголённое плечо Тэхёна. Он облизывает губы, продувая после мягких поцелуев мокрые дорожки, из-за чего парень шумно вздыхает, открывая глаза, переводя в его сторону взгляд. Тэхён испытывающе смотрит на него всё то время, пока Чонгук спускается поцелуями от плеча до груди, не решаясь высунуть язык и попробовать на вкус медовую кожу. Тэхён ловит дёргающийся хвост Чонгука, потянув с силой на себя, из-за чего суккуб с хныканьем приподнимается, оказываясь в опасной близости к лицу парня. — Не надо домогаться меня, — сонно говорит Тэхён. — Я выучу молитву и во сне буду бормотать имя того самого, — подчёркивает, чьё именно, из-за чего суккуб хмурится, — если не прекратишь. — Жестокий, — шепчет Чонгук прямо в губы, усмехаясь. — Даже поцелуи под запретом? Тэхён одной ногой в реальности, а другой — в царстве Морфея. Он на автомате говорит: — Целуются те, кто влюблены. «А мне нельзя», — заканчивает за него в мыслях демон, приподнимаясь. Тэхён отпускает хвост. Чонгук прижимает его к телу, чтобы унять боль от хватки. Суккуб вздыхает, ощущая солоноватый вкус на языке. Ему так хочется сейчас прижаться к телу, ощущая тепло осязанием, накрывающим полотном страсти, так хочется с визгами подчиняться желаниям Тэхёна, выполнять его приказы, быть наконец-то на месте, которое ему предопределил Ад. Так хочется быть одержимым сексом. Словно у Тэхёна обет безбрачия. — Какой вздор — не знать истинного блаженства. Но найди я выход, был бы первым, кто пустит в царство страсти и разврата, — говорит вслух демон, улыбаясь, нежно поглаживая щеку парня. — Это ведь такая честь. Хвост задорно повиливает. Чонгук успеет насладиться. Его самого это будоражит до дрожи в груди, потому что за всё время существования он впервые пробует очаровать кого-то без вмешательства сторонних сил.