Привыкая к новому

      Вокруг царит приглушённый свет, тени играют на стенах длинного помещения. Откуда-то доносятся тихие стоны и мольбы. По залу уверенной, почти беззвучной поступью идёт широкоплечий мужчина. Его руки, покрытые сетью вен, спрятаны в карманы — словно знак того, что он стоит выше всего происходящего. Цепкий взгляд холодно скользит по телам, заключённым в отдельные клетки с толстыми железными прутьями.       Там внутри лежат или сидят те, кто стоит на низшей ступени эволюции — сабы. К сожалению, на сегодняшний день миром правят самые сильные — Доми, но только те, кто относится к высшим категориям, обладающие голосом, влиянием и ресурсами. Их строгость и авторитет подкреплены не только силой, но и умением управлять эмоциями, подчинять, создавая строгую иерархию.       Сабы редко могут сопротивляться — их с детства обучают, ограничивают, лишают свободы и оставляют лишь крохотные кусочки воли; это заложено в их природе. Их взгляд пугающе смиренен, дыхание учащено, пальцы сжаты, иногда кожа покрыта синяками от прошлого насилия.       Хотя такой рабский бизнес противоречит закону и морали, так как из-за ограниченного числа подчиняющихся их оберегают. Любой мир устроен так, что деньги могут сделать практически невозможное возможным. Но не все Доми жестокие и злые, но по-настоящему хороших очень мало.       — Мистер Чон? Вам уже кто-то приглянулся? — с интересом спрашивает управляющий этого зловещего места. Возможность обслужить такого видающегося клиента — редкость, нельзя упасть лицом в грязь.       Чонгук лишь поворачивает голову и с презрением коротко бросает: — Нет. — Взгляд возвращается к бедным существам в клетках. Чону их искренне жаль, хоть он и понимает устои общества, и внутренняя сущность даже получает от этого внутреннее удовольствие, но в голове крутятся совсем другие мысли.       Глаза блуждают от одного саба к другому. На каждом — специальная повязка на голове с креплением, чтобы они не могли видеть и полностью понимать своё окружение. У некоторых, видимо буйных, хоть это и редкость, скованы руки и ноги. Под железными наручниками кожа содрана до крови. Но сильнее всего дрожь пробирает к тем, у кого отсутствуют конечности: они словно потеряли всякую опору, их тела превращены в беспомощные куклы, каждая мышца напряжена, но бессильна.       Сейчас на такое пришёл пик популярности. Сабов лишают возможности ходить и осязать, иногда отрезая ладони, иногда целые руки или ноги. Жестоко, но такой контроль приводит сущности всех Домов в восторг. Не всем это нравится, и не всем хочется возиться с беспомощным телом — кто-то любит сильных, кто-то таких. У каждого свои предпочтения.       — Вы их получаете такими? Или сами модифицируете? — Чонгук указывает на одного саба, у которого отрезаны обе ноги до колен. Он держится руками за прутья и упирается лбом в клетку.       — Все операции проводят здесь. Мы редко закупаем такой товар готовым, всё надо делать правильно, понимаете?       — Конечно, — Чон выдавил из себя подобие улыбки, которая скорее походила на оскал. Ему хотелось придушить этого отрватительного мужчину, а лучше лично отрубить ему руки, но пока не время.

***

      Спустя ещё двадцать минут ходьбы между клетками взгляд мужчины натыкается на него. Худой, даже слишком парень, с аккуратно обрезанными ногами по колено и руками по локти, лежит, скрутившись калачиком в своей маленькой тюрьме. Почему-то при взгляде на него сущность внутри Чонгука резко оживает — это что-то новенькое.       — Покажите его, — просит Дом.       В ту же секунду появляются двое охранников, поднимают мальчика как куклу и кидают к ногам Чонгука. Тот издаёт тихий стон, но остаётся лежать неподвижно.       — Сколько лет? — спрашивает Чон.       — Мы не знаем. По нашим данным, должно быть 19, но уверенности нет. Изначально он был зделан под заказ мистера Минсока. Но тот вернул, сказав, что ему надоело играть в «собачку».       — Значит заказу Минсока его лишили конечностей? — Чон приседает и протягивает руку к парню. Дотронувшись до плоского, но мягкого живота, он проводит ладонью до груди.       — Саб, — обращается громко, — назови имя.       — Тэ…тэхён, хозяин, — говорит он едва слышно. Его повязка на глазах промокла от слёз, сил нет — не то чтобы шевелиться, даже дёрнуться невозможно.       — Цена? — спрашивает Чонгук, голос ровный, но взгляд цепкий, оценивающий каждую деталь вокруг. Внутри всё сворачивается от странного чувства, но нужно держать себя в руках.       — Миллион, — произносит управляющий, ухмылка жадная, глаза блестят от удовольствия, как будто каждая цифра — маленькая победа.       — Хорошо, я забираю его, — Чонгук отвечает спокойно. Здесь больше находиться не хочется, каждый звук и запах пропитан тревогой и страхом от жестого контроля.       — Мистер Чон, приятно иметь с вами дело.       — А мне с вами нет, — холодно отвечает Чон. Зал все еще пропитана слабым запахом металла и страха, приглушённый свет ламп отражается от холодных прутьев клеток. Мужчина снимает пиджак и аккуратно обворачивает в него саба, поднимая на руки. Он такой лёгкий, крошечный, его тело чуть дрожит в руках, как слабый лист на ветру. Ким наклоняется к аккуратному ушку.       — Засыпай, всё хорошо, — шепчет так, чтобы никто больше не услышал.       Тело в руках обмякло — команда подействовала сразу. Сейчас остаётся лишь покинуть это место. За закрытыми дверями его люди займутся делом. Они тщательно прикроют притон, проверят камеры и передадут всех сабов в государственные приюты, обеспечив им безопасное содержание.       Дом попрощался с управляющим, медленно вышел в тёмный коридор, а потом на парковку. Аккуратно спустил ношу в машину, слыша тихое поскуливание, точно от боли. Сел за руль, обхватив его крепкими руками, и набрал номер       — Рынок, найден, адрес ****. Планируйте рейд, но аккуратно — слишком много подчиняющихся.       Взгляд Чона скользит по зеркалу заднего вида. Парень спит, дышит ровно. Все дела — завтра, сейчас пора домой, отдыхать. Сущность внутри успокоилась и посылает волны удовлетворения от того, что саб теперь в надёжных руках.