Мы же на ты

*** Кэтрин знала не понаслышке, как неуклюжи первые поцелуи – но никогда не замечала, насколько уязвимо и робко звучит первое «ты». Они целовались. Странно целоваться в шестьдесят, когда ты больше не девочка. Странно целоваться в шестьдесят, но ведь и он – не мальчик. Был дождь и были похороны. Они стояли почти одни, и только рукава пальто легонько касались друг друга. Потом шли до машины, молча. Он подвёз её домой, не проронив ни слова. Долго сидели – дождь по стеклу. Дождь по стеклу вместо слёз. "Спасибо, что пришла, Стэндиш," — он глядел подавленно, глаза в пол. "Разве я могла вас оставить, Джексон?" Они посмотрели друг на друга и поцеловались. Она — из жалости, он — из-за избытка чувств. Нет, наоборот — они поцеловались, потому что уже нельзя было иначе. "Я, наверное, погорячился." "Вы не сделали ничего дурного. "Вы?" "Ты." *** "Джексон, я принесла бумаги, распишитесь, пожалуйста." "Мы же на ты, Кэтрин." Улыбка. Смущение. "Ведь правда. Распишись, вот здесь." *** "Джексон, вы заедете на выходных?", — снова смущение, снова спрашивает первой. "Кэт..." "Прости. Ты заедешь на выходных?" "Ты наденешь сорочку, которую я подарил?" Румянец на щеках. Игриво кивает. *** "Джексон, в... ты... Ты не хочешь сходить на обед?" "Ты приглашаешь?" Прищур. "Я думала, у нас равноправие." Ухмылка. "Тогда приглашаю я." *** Она сидела в кабинете у Роди, обсуждала что-то с детьми — мимолётно. Лязг двери, тяжёлые шаги. "Ты сегодня ко врачу, помнишь?" Все переглянулись, она переглянулась с Джексоном. Потом случайно подслушала в коридоре. "Давно это Кэтрин с ним на ты?" "Я раньше не замечала." "Думаешь, они вместе?" "Не, просто притерлись." *** Они уже полгода были без «вы». Сначала он попытался уйти, затем она — не получалось. Не получалось не возвращаться. Теперь была снова его очередь — пытаться уйти. Вечер, десять, она уже ложилась. Стук в дверь — до дрожи знакомый. "Зачем ты пришёл, Джексон?" "Хотел убедиться, что мы всё ещё на ты." *** После примирения они позволяли себе танцевать. В ресторане. Она — на каблуках чуть выше обычного и непременно в платье, платье он сам выбирал из вороха старых цветов. Он — в новой рубашке, расчёсанный. Танцевали они хорошо, по нотам. "Джексон, на тебя смотрят женщины." "А на тебя мужчины." "Тебе это нравится?" "Мне нравится, что ты ревнуешь." Губы чуть сжаты, обиделась. "Не переживай, если эти крали подойдут, я буду с ними на «вы»." *** "Джексон, ты снова напился." "Я не напился, опрокинул рюмашку с друзьями." "Не бреши, — редкий вульгаризм, — у тебя нет друзей." Взгляд в пол, усталый. "Что с тобой?" "Да так, навалилось." "Дай руку." Он послушно протянул ладонь. "Вот так." *** "Кэт!" — доносится сквозь плач. — "Кэт!" Такой гулкий плач, но кто стонет? "Кэтрин!" Она открывает глаза и понимает, что видит всё туманно, сквозь слёзы. В голове нет мыслей, одни воспоминания о кошмаре. Он обнимает, испуганно. "Кэт, дыши." Дышит. "Умница. Обними меня крепко." *** Он решился не сразу, выжидал. И она ждала, оттягивала момент. А потом надоело. "Ты знаешь, я ведь давно уже догадалась." "Придётся рассказывать?", — удивление, дрожь. "Придётся." Они сидели полночи, она даже разрешила ему курить в форточку. Очень хотелось выпить. "Мы снова на «вы»?" "Нет, но мне нужно время." *** "Кэт, а не поехать ли нам на юга?" "На юга?", — изгиб брови, смотрит недоверчиво. "Ну да, юга туманного Альбиона." Всё ещё не верит. "Снимем халупу, посмотрим природу, а что ещё нужно?" "Правда поедем?", — улыбка как у ребёнка, глаза круглые. "Правда." Тихо краснеет. "Правда..." *** Зеркало. Смотрит задумчиво. "Джексон, ты думаешь, мне нужно покраситься?" "Зачем?" "Чтобы вернуть старый цвет." "А что не так с этим?" Потупилась, переживает. "Мне кажется, он меня старит." Улыбка, рука у неё на талии. "Ну давай тогда и меня покрасим. Будешь встречаться с блондином?" *** Вот уже год как они на «ты». Перезимовали. *** Она сняла медальон, который честно носила все эти годы. Золотой, с сердцем. В девичестве она обещала его никогда не снимать. Шестьдесят — а всё ещё ходит в девках. Всё ещё помнит того, кто в медальоне. Теперь носит кулон. Жемчуг, оливковая ветвь из серебра. Джексон подарил. Дорого. *** Вспоминала маму: Он бы ей не понравился. Слишком любящий по сравнению с отцом. "Джексон, у тебя вроде были братья." "Да, младший остался." "Ты с ним общаешься?" "Я похож на человека, который будет общаться с мелким засранцем?" *** Она больше не ставила таймер, который включал свет до прихода. Даже если возвращалась в квартиру одна — не боялась темноты. И дверь в ванную перестала держать открытой. Если она и увидит мёртвого Чарльза — не испугается. Джексон рядом. *** И был первый кашель. "Джексон, ты заболел?" "Нет, кажись поперхнулся." Потом был второй, третий. А ещё было страшно. *** "Может поженимся?" "Зачем?" "Ну, мало ли что. Тебе достанется мой дом, счет в банке.” "И что я с ним буду делать?" "А я что?" *** Незнакомый кабинет. Много света. Она никогда не была в новом здании и старается стоять чуть поодаль, чтобы не привлекать внимание. Подписывают бумаги, обсуждают формальности. "Мисс Стэндиш, — говорит девушка в белой рубашке, — вам нужно будет провести полный инструктаж новому начальнику и его секретарю." Кивает головой. "Мистер Лэмб, мисс Тавернер просила вас зайти." *** Они ушли, чтобы уехать. Нет, не так — они ушли, потому что уже нельзя было иначе. Кашель. Снова страшно. *** "Британский климат не для него. Но если уж и решитесь остаться, выберете что-то посуше." "Сколько, доктор?" "Не знаю, может, год, а может, и все двадцать — он у вас крепкий, только не давайте переохлаждаться." *** Они искали недолго. Главное — дом новый и было тепло. Гуляли, слушали шум ветра, носили шарфы. Миловались. *** "Джексон, ты меня любишь?" Мычит одобрительно. "Джексон, скажи!" "Я люблю тебя, Кэтрин," — уже на автомате. Улыбается, довольная. "Ты больше не уйдёшь?" Бурчит отрицательно. "Джексон!", — глаза чуть не плача. "Мы женаты, Кэт, куда я денусь." Прислонилась к плечу и сказала, словно себе: "На «ты»."