Часть 1
25 августа 2025 г., 16:40
Примечания:
И снова здравствуйте.
Новая работа перед началом учебного года.
Кажется, я совсем разучилась писать 18+, но все впереди.
Если заметите ошибки, указывайте, я быстренько всё исправлю.
Чонгуку очень нравятся глазки Тэ, поэтому они часто упоминаются в работе. В принципе, а кому они не нравятся☺️
Приятного чтения, бусинки💜💜
В приглушенном свете просторная гостиная наполняется смехом двух семей, которые наконец-то смогли собраться вместе. Вечные командировки глав семейств не давали пересечься двум давним друзьям, что со школы были вместе. Они прошли через огонь, воду и медные трубы. Недопонимания, ссоры и конфликты на пустом месте. Но они справились. Несмотря ни на что не отказывались друг от друга, даже когда весь мир был против. Ведь настоящих друзей тяжело найти. Тех, кто поддержит в трудную минуту, предоставят ночлег, когда выгонят со съемной квартиры, даже помогут разобраться в сердечных делах. А последнее порой самое тяжелое. Разбитое сердце почти невозможно склеить обратно, но друзья справились и с этим на ура. И теперь, когда прошлое осталось в прошлом, когда они нашли замечательных партнеров по жизни и родили двух прекрасных детишек, можно спокойно выдохнуть и наслаждаться жизнью.
Бокалы наполняются красным полусладким, превращая тело во что-то мягкое, невесомое. Алкоголь позволяет забыть на время про работу, что отбирает все силы. Про домашние обязанности, хотя у них есть прислуга, которая выполняет свою работу на отлично. Лишние мысли оно тоже утягивает за собой, оставляя лишь счастливые воспоминания и создавая такие же новые.
Енми, облокотившись на мужа, утопает в безграничной ласке и любви. Их чувства за двадцать лет нисколько не изменились. Становились с каждым годом только крепче, доказывая всем, что можно жить счастливо в браке столько лет. Главное — найти своего человека, который мир к твоим ногам готов положить, через любые трудности пройти, лишь бы ты был счастлив и спокоен. За раннюю свадьбу были против все их родственники. Слишком молоды, импульсивны. Наиграетесь и разведетесь. Было много слов и причитаний, но двое влюбленных никого не слушали. Взяли себя и свое будущее в собственные руки и улетели на самолете любви прямиком во Францию. Без денег и связей было тяжело, но они отчаянно хватались за единственное, что у них было. Вера. Двое влюбленных верили в прекрасное будущее и не прогадали. Нашли хороших людей, которые предоставили хорошо оплачиваемую работу. Сняли небольшую квартирку и даже обзавелись старенькой на те времена машиной. Через год родился их первенец. Их долгожданный ребенок. Их лучик света, который принес не только изменения внутри семьи, но и за ее пределами. Дела шли в гору. И очень быстро. Муж начал развивать свой бизнес. Не хотел, чтобы семья в чем-то нуждалась, пока его любимый полностью себя посвятил ребенку.
Отбросив старые, но такие ценные воспоминания, Енми нежно поцеловал мужа в щеку и обратил внимание всех присутствующих на себя.
— Я безмерно рад, что мы наконец воссоединились. Годы долгожданной встречи меня утомили, — на глазах стали появляться слезы. Он сделал глубокий вдох и продолжил: — Но это того стоило. Мису, — обратился к другу, который рыдал в три ручья. — Ты мой самый любимый и настоящий друг. Я благодарен судьбе за тебя. Наше столкновение на той потрепанной лавочке — точно не случайность, — Мису часто закивал, предаваясь воспоминаниям о том самом дне. Два разбитых сердца, две разные души и две одинаковые судьбы встретились в своем самом худшем состоянии. Не отвернулись, прошли сложный путь вместе, крепко держась за руки. — Сондже, — муж друга поднял сверкающие глаза. — Я правда счастлив за вас. Никто бы не стал лучшей партией для Мису, чем ты. И я надеюсь, что ваш брак будет таким же крепким, как и сейчас, — тот кратко ответил согласием и благодарностью. Сондже прижал плачущего мужа к себе, стирая слезы со щек. — Любимый, — сердце стало биться чаще. — Ты мой свет, моя луна, мое прошлое, настоящее, будущее. Не знаю, чтобы делал, если бы не встретил тебя в тот вечер, — он сжимает ладонь мужа, вглядываясь в любимые карие глаза. — Я и мечтать не мог о таком муже и отце своего ребенка. Ты воплощение всех моих идеалов. Спасибо, что подошел тогда и не дал утонуть в этом жестоком мире, — Либом поцеловал Енми в лоб, передавая самые искренние чувства.
— Надеюсь, до детей ты не дойдешь, — встревает в идиллию Тэхён.
Его папа слишком чувствительный, и эта же черта передалась Тэхёну. Плакать он не хотел, поэтому стоило остановить этот поток слов, что прокатывали все его обострившиеся нежные чувства к семье, как на американских горках.
Тэхён счастлив родиться в этой семье. С самого детства он видел любовь родителей и мечтал о такой же. Отец относился к ним, как к цветам, что растут на заднем дворе дома. Папа всегда мечтал о своем маленьком цветочном саде. Либом воплощал все их желания в реальность. Тэхён таял от любви и внимания со стороны родителей. Они ему ничего не запрещали, но старались найти компромисс. Всегда были рядом, если их чадо с чем-то не справлялось или было расстроено. Скидывали на карту деньги, чтобы тот позволил себе купить всё, чего пожелает душа. Тэхёна разбаловали, но родители не жалеют. Хотят, чтобы у их ребенка было всё самое лучшее, и чтобы это лучшее в будущем смог дать его альфа.
— Полностью согласен, — подает голос притаившийся в углу парень. Тэхён кидает на него насмешливый взгляд, ловя в ответ такой же. — Хватит нюни распускать. У нас для вас новость, — хлопнул в ладоши, поднимаясь. — Отец, — дает слово старшему.
— Енми, Либом, Тэхён, — по очереди обращается к каждому. Семья Ким между собой переглядывается, пожимая плечами. Никто не в курсе, о чём хотят объявить друзья. — Нам дико жаль за своё отсутствие, — Мису подходит к мужу, обнимая за талию. У него весь вечер нервы не на месте. Так хотел рассказать. — И мы решили устроить нам всем… — таинственная пауза. — Путешествие.
— Ч-что? — подрывается с места Енми.
— Всё, естественно, за наш счет, — продолжает глава второй семьи. — С вас только полные чемоданы одежды к завтрашнему вечеру и паспорта. Всё остальное давно забронировано и куплено.
Тэхён заторможенно смотрит на младшего альфу, что неотрывно наблюдал за его эмоциями, сложив руки на груди. Ким безмолвно спрашивает: «Это реально?» — и получает в ответ еле заметную улыбку. Этого хватает для быстрого ритма сердца, для сбившегося дыхания и широкой, яркой улыбки. По телу расползается тепло, с ним хочется поделиться всему миру. Вершить такие подвиги, чтобы все новостные каналы кричали и разрывались от его достижений.
Он подбегает к Мису и Сондже, по очереди обнимает и целует в румяные щеки, благодарит и не может нарадоваться. Он. Едет. В. Путешествие. Тэхён полетит в другую страну. Наконец-то. Омега планировал съездить отдохнуть два года, но из-за учёбы ничего не получалось, а сейчас, окрылённый счастьем, крепко прижимается к сильному телу. Чувствует, как чужие руки обвивают его талию, притягивая ближе.
— Спасибо, — шепчет в плечо, чтобы никто не услышал.
— Это тебе спасибо, — утыкается в шею, вдыхая клубничный запах.
Чонгук никогда ему не признается, за что именно благодарит.
———————————————
На белой узорчатой скатерти появляются изысканные блюда. На каждом столе расставлены светильники с теплым светом, а основной свет выключен, придавая особую атмосферу ресторану на тридцатом этаже. За окном город утопает в огнях небоскребов, ярких вывесках и гирляндах на пальмах, которые включают, как только часы пробивают семь вечера. Официанты, строго одетые в черные брюки и белые рубашки, слоняются с подносами по залу, доброжелательно улыбаясь. Видно, что им нравится здесь работать, несмотря на затруднительный двенадцатичасовой график. Гости им искренне улыбаются, благодарят за работу и оставляют большие чаевые, что еще нужно для счастья? В Дубае все пропитано этой искренностью, которой так не хватает во Франции. Она есть в людях, в горячем воздухе, солнце и море, что расположились совсем неподалеку. В уютных маленьких кофейнях и в дорогих ресторанах.
Тэхён, покачивая ножку бокала с белым вином, оглядывает своих родителей. Они со счастливыми лицами общаются со второй семьёй, смеются, взмахивают руками при важном моменте в разговоре. Енми так вообще разморило. Он положил голову на плечо отца, ласково водя пальчиками по предплечью, улыбался открыто. Омега рад видеть своего папу таким. Не загруженным работой, лёгким, весёлым. Отец же вечно подкладывал Енми еду, следя за питанием. Муж иногда голодал, что очень не нравилось Либому, поэтому, взяв на себя ответственность и за это, подсовывал ко рту мужа кусочки курицы на вилке.
Семья Чон стала и его семьей. Они никогда не отказывали в помощи, постоянно поддерживали. Когда Тэхён приходил на ночевки к Чонгуку, вместе ужинали, а после Ким, как порядочный омега, вымывал за всеми посуду. Ему было не тяжело, а напрягать еще и собой домработниц не хотелось. Он любил Мису и Сондже как вторых родителей, и когда семья Чон переехала, стало так пусто, будто с души вырвали важную часть, оставив вместо себя холод, что при любом удобном случае распространялся по всему телу.
Тэ смотрит на Чонгука. Тот расслабленно сидит напротив, что-то печатая в телефоне. Черная рубашка, закатанная до локтей, открывала вид на татуировки и браслет из белого золота. Охрененные, по мнению омеги, бедра обтягивали черные джинсы с вырезами на коленях. Темные волосы зачесаны назад, на нижней губе поблескивает колечко. Запах кофе забивается в легкие. Тэхёна ведет. Он быстро промаргивается, вслушиваясь в разговор.
— Либом, я хочу в пустыню, — громче говорит Енми, ставя бокал со стуком на стол.
— И я хочу, — поддерживает Мису, сложив руки на груди.
— Давайте сначала съездим покататься на гидроциклах, — гнёт свою идею Либом под одобрительный кивок Сондже.
— Вам обоим под пятьдесят, какие гидроциклы? — взмахивает руками Енми, не в силах сдерживаться. - У вас случится сердечный приступ, как только вы сядете на эти железяки.
— Тэ-Тэ, — обращается к сыну отец. — Ты хочешь в жаркую пустыню, где есть, — выделяет последнее слово. — Змеи и скорпионы, или ты выберешь гидроцикл, море, прохладный ветерок?
Чонгук заинтересованно поднял взгляд на омегу. Зная характер Тэхёна, тот выберет гидроциклы. Адреналин, море, эмоции — всё, что любит Ким младший, но звоночек где-то внутри говорит, что ничего из предложенных вариантов омега не выберет.
Тэхён увёл взгляд к окну и закусил губу, куда сразу же вонзились чёрные зеницы. Альфа постукивает телефоном по столу, смотрит на пухлые губы и свои облизывает, ждёт ответа. Омега не хочет ни туда, ни туда, но обижать родителей не хочется. В пустыню нужно ехать на целый день, он посмотрел каталог развлечений, на гидроциклы нужно брать сменную одежду и фен, потому что щеголять с торчащими во все стороны волосами он точно не будет.
И всё же он хочет отдохнуть, как хочет этого сам.
— Я вообще на шопинг хочу, — отвечает, расплываясь в загадочной улыбке, которая ой как не нравится младшему альфе. — Гуки, ты же сходишь со мной? — накрывает своей ладонью другую.
Чонгук сглатывает, смотрит на длинные пальчики в кольцах, что нежно поглаживают его кожу, потом на красивые большие глазки с пушистыми ресницами и на губы с легкой улыбкой. Мысленно смеется с себя и принимает поражение. Снова. Он никогда не сможет отказать этим глазкам, что смотрят слишком… слишком.
— Два часа, не больше, — но все понимают, что никакие не два часа, и это просто отмазка, чтобы выглядеть не растекшейся лужицей у этих соблазнительно-длинных ног, а уверенным, контролирующим ситуацию альфой.
— Конечно, — соглашается Тэхён, победно улыбаясь.
Управлять альфой — самое простое, с чем доводилось ему столкнуться. Еще в детстве Чон всегда шел на уступки, прогибался, стоило только нежно коснуться, и Тэхён умело пользовался только его привилегией. Для других омег Чонгук оставался глыбой льда, без души и сердца, и так должно оставаться и дальше. Тэхён об этом позаботится.
Они встречаются взглядами. У одного в зрачках плещется безысходность и смирение, у второго — озорство и наслаждение. Тэхён уже предвкушает завтрашний день, ведь Чонгук будет с недовольной миной ходить хвостиком, таскать пакеты с одеждой и украшениями, вечно ворчать и окутывать запахом кофе. Пожалуй, последнее самое важное на данный момент. Желание побыть с другом как можно дольше и ближе растёт с геометрической прогрессией, а Тэхён не привык идти наперекор своим хотелкам. Он коварно улыбается уголками губ, что не остаётся незамеченным.
— Значит, завтра все идем в Молл, — подытоживает Сондже, хлопнув в ладоши.
—————————————————
Две пары прерывают свой диалог, уставившись на быстро идущего в их сторону альфу, что выглядит… Рассержено? Растерянно? У Чонгука плечи напряжены, а челюсть стиснута. Енми, поддавшись вперед, поставил локти на столик, принимаясь изучать альфу дальше.
Чонгук грузно сел в кресло, скрывая лицо в ладонях. Ему не хочется с кем-то разговаривать. Наговорился уже. Мысли, как ураган, сносят волной здравый разум, не давая остановиться на одной конкретной. Что за черт только что произошел? Нет, он, конечно, рад, что Тэхён остался таким же тактильным, открытым на эмоции. Ему нравилось, что омега мог прямо сказать, чего хочет, но… Не так же и не про это. То есть пока Чонгук держит себя в узде, лишнее слово боится сказать, лишь бы это не прозвучало двусмысленно, Тэхён говорит, что хочет с ним спать. Отлично. Замечательно. И вроде в этом и правда ничего такого нет, насколько Чонгук помнит, а он хорошо помнит, они каждую субботу ночевали вместе, на одной кровати, под одним одеялом, даже иногда на одной подушке, плотно прижавшись друг к другу, и лишних мыслей по поводу «я — альфа, он — омега, так нельзя» не возникало. Тогда и сейчас не должно. Это Чонгук видит в нем гораздо больше, чем друга, пока Тэхён, кажется, его даже за альфу не воспринимает. Так. Друг детства. Друг юношества. Друг. Друг. Друг. Поэтому для омеги нормально сказать «хочу спать в одной кровати» как раньше. И это тоже нормально. Тэхён же соскучился. Они только три дня назад увиделись спустя три года, омеге не достает его внимания.
Ну раз Тэхён хочет, а он привык потакать этому несносному мальчишке, то пусть будет так.
Он, под удивленные взгляды родителей, идет к ресепшену. За стойкой его встречает девушка с ярко-красной помадой и смущенной улыбкой.
— Добрый день, я хочу поменять номер, — уверенно говорит на английском.
В любом случае ничего с ним не случится, если они будут спать вместе. Ничего трагичного в этом нет. А то, что Тэхён будет прижиматься всем телом к нему, сопеть в шею или плечи, иногда поглаживать подушечками пальцев ключицы или бока, Чонгук как-нибудь переживёт. Раньше же это не доставляло неудобства, наоборот, умиляло и успокаивало. Вот и сейчас так должно быть.
— Вас что-то не устроило? Плохо убран? Может, что-то не работает? — начинает нервно перебирать волосы, опустив взгляд. Этот альфа ее привлекает, а под этими пристальными глазами вообще заскулить хочется.
Да и совсем не важно, что эта упругая задница в коротких белых шортиках, которую хочется смять в ладонях, развести в стороны и оставить красные опечатки от своих рук, будет прижиматься к его паху. Да, Чонгук справится. Он сильный духом молодой человек.
— Всё нормально. Просто нам нужна одна кровать, а не две раздельные, — опирается на стойку, всматриваясь в румяные щеки. Улыбка сама расползается на губах.
Ой, Чон Чонгук, ты будешь скоро гореть в аду.
Тэхён садится в кресло, где до этого сидел друг, и пялится вперёд. Прямо на мило воркующую парочку. То есть он в номере чуть не отрезал себе язык за такие красноречивые речи, винил себя и свою несдержанность, а Чонгук тут заигрывает с какой-то омегой? Отлично. Настроения пропало.
— А ты переживал, — шепчет на ухо супругу Енми. Тот поворачивается к нему. — Тэхён сейчас испепелит ту девушку.
Либом переводит взгляд сначала на сына, что недовольно насупился, а после на альфу, подписывающего какие-то бумаги. Очень интересно.
— Тэ, мы арендовали три машины. Поедешь с Гуки, — говорит Мису, когда подошел младший альфа.
— Хорошо.
Их провели на парковку, отдали ключи от трех машин и пожелали хорошей дороги. Тэхён, улыбнувшись камердинеру, который открыл для него дверь, попал в белый салон и вдохнул запах кожи. Машина блистала чистой и пахла свежестью. Ему определенно нравится этот автомобиль. Он проводит руками по сиденью и приборной панели, пристегивается и переводит взгляд на Чонгука, что неотрывно на него смотрел.
— Что?
— Понравился? — спокойно спрашивает, заводя двигатель.
— Кто? — растерянно заморгал, сцепив руки в замок.
— Этот альфа, — кивает назад на парковку.
— А, ну милый вроде, — руль под пальцами скрипит. — Улыбка красивая, да и запах приятный.
— Чего ж не познакомился? — невесело хмыкает, вжимая ногой в педаль. — Я бы подождал, — ага, и переломал бы ему руки.
— А ты уже успел познакомиться с той девицей? — не уступает в колкостях. Те опущенные глазки девушки ему будут в страшных снах приходить. А это он еще ее голоса не слышал.
— С какой?
— С ресепшена, —преспокойно выкручивает колесико кондиционера на максимум. Нужно охладиться. — Понравилась?
— Ну, — закусывает нижнюю губу, размышляя. — Красивая, стройная, скромная.
Они точно спокойно не доедут. Эта машина или воспламенится от скорого наплыва эмоций, граничащих с гневом, или заледенеет, потому что лица с каждым разом становились всё мрачнее и холоднее. Тэхён отворачивается к окну, вытаскивает телефон из кармана бежевых шорт, подключая музыку через блютуз.
— Она точно на тебя запала, — спустя две минуты отвечает, когда медленная мелодия зазвучала в салоне.
— Он тоже на тебя запал, — фальшиво улыбается, выкручивая руль влево.
— Тогда нужно прикупить что-нибудь откровенное, на свидание все-таки идти, — как же хочется вывести этого непробиваемого альфу на эмоции. А тому хоть бы что.
— Тогда мне какую-нибудь рубашку, чтобы вырез прям до конца груди был. Я видел, как она туда пялилась, — нервы натягиваются, как струны гитары.
Они точно спокойно не доедут. Либо Чонгук омегу придушит, либо разорвет эти ненужные дорогие тряпки и возьмет прямо посреди дороги, где нескончаемый поток машин.
Не доедут, потому что Тэхён эту машину подожжет вместе с альфой или сорвется и разукрасит эту привлекательную шею в своих засосах.
«Хрен тебе, а не откровенная одежда» - злорадно смеется внутри.
«Кто тебе вообще позволит купить рубашку с вырезом?» — с опасной ухмылкой потирает ладошки друг о друга.
—————————————————
— Значит так, — остановившись на стеклянном разноцветном круге, куда сын уже направлял камеру, сказал Либом. — Кому куда нужно?
— Sephora, Balenciaga, — начал перечислять Енми, загибая пальцы. — Louis Vuitton, Victoria's Secret...
— На этом закончим, — прервал муж, выставив ладонь. —Мису?
— Apple, Balmain, Versace и так по мелочи.
— Сондже?
— Либом, ты серьезно думаешь, что мне не все равно, куда идти? У меня все есть, — засунул руки в карманы. Кажется, сегодня с карточки спишется баснословная сумма. Ему не привыкать.
— Сынок.
— Так, — уперевшись кулаками в бока, поднял голову к потолку. — Celine, Gucci, обязательно нужно будет зайти в Starbucks, — смотрит на альфу. Чонгук мрачнеет и мысленно молит Тэхёна остановиться. — Cartier и еще один, — подмигивает альфе, что стиснул зубы. Ему уже не нравится этот «еще один».
— Значит, нам всем в разные стороны. Встречаемся здесь через, — проверяет время на наручных часах, потом окидывает всех омег взглядом. — Часа четыре?
— Да, этого хватит, — отвечает Тэхён, потянув Чонгука в правую сторону.
Родители с поддерживающими улыбками проводили детей взглядом, усмехнувшись с очень нерасторопных движений Чонгука. Мису знает, как сын не любит ходить на шопинг, а точнее, с одним омегой, которого придется оттаскивать за шкирку по истечению времени от красивых бутиков и выслушивать отборный мат и крики.
Тэхён воодушевлен и счастлив. Он светится, как елочная гирлянда на Рождество, вприпрыжку шагает, крепко держась за руку Чонгука, чтобы не потеряться в толпе снующих туда-сюда туристов. Стреляет глазками в каждого прохожего альфу, что глаз не может отвести от длинных ног в коротких шортах. Чонгук бы сказал, в неприлично коротких, но кто он такой, чтобы по этому поводу что-то говорить омеге, что заметно повеселел. В машине тот молчал как партизан, сложил руки на груди, закрываясь и не желая разговаривать. Чон смотрит на эту широкую улыбку и сам улыбнуться не может. Всё, что было в машине, осталось там, развеялось на горячем воздухе, исчезло, как только Тэхён сам взял его ладонь в свою и потащил тратить его деньги. Конечно же, омега об этом еще не знает. Ким думает, что отцовская карточка будет трещать по швам от бессмысленных покупок, но Чонгук не может допустить, чтобы его омега тратил не его кровно заработанные.
Они заходят в первый бутик. Тэхён убегает вглубь зала, пропадая между вешалок с брендовыми вещами. Он перебирает каждую кофточку, каждые шортики и украшения. Перед большим зеркалом прикладывает вещи на вешалках к своему телу, серьёзно сканируя взглядом. Чонгук, усмехнувшись, сел на синий пуфик и взял в руки телефон. Работу никто не отменял. Это у семейства Ким отпуск и у его родителей, Чонгук же перетащил дистанционную работу в Дубай.
— Чонгуки, — открыл шторку примерочной, отходя на пару шагов от зеркала. — Как?
Альфа, оторвавшись от экрана, посмотрел на омегу в голубой рубашке с сетчатыми рукавами. Она красиво гармонирует со светлыми волосами и карамельными глазками. И главное! Закрывает всё, что должно быть закрыто.
— Красиво. Бери.
— Отлично.
И так проходят три часа.
Сто восемьдесят минут его мучений, тасканий крафтовых пакетов, вечной ходьбы, от которой ноги гудят, постоянных «красиво, идеально, тебе идет, бери и пошли на кассу». Тэхён возмущался в самом начале, когда он прикладывал карточку к терминалу, говорил, что Чонгук не должен тратить на него свои деньги и вообще лучше бы и себе что-то купил, но альфа был непреклонен. Тэхён смирился и забрал чужую карточку себе, чтобы лишние тридцать секунд Чон посидел на диванчиках, стульчиках и пуфиках, что манили с каждым разом всё больше.
Тэхён под ворчание заходит в очередной магазинчик. Подбегает к консультанту-омеге, что-то шепча на ухо. Тот хитро улыбается, косится на альфу, который совершенно не обращает на них внимания, и сбегает к дальнему стеллажу. Ким, увидев вещь, которую так долго искал, скрывается за ширмочкой, заранее попросив консультанта принести тому несчастному стаканчик виски. Тэхён не зверь, он видит, что Чонгук устал, поэтому пусть расслабит мозг алкоголем.
— Гуки, — зовёт из примерочной. — Иди посмотри.
Старший с усталым вздохом поднимается с пригретого мягкого места, выпивает остатки янтарной жидкости, что была как раз кстати. Голова не на шутку разболелась, а вести переписку с вечно недовольным клиентом сил не осталось.
Он отодвигает серую шторку, округляет от шока глаза и, сделав шаг вперед, закрывает ту обратно. Коричневого цвета кожаные шорты плотно прилегают к ягодицам. По бокам бедер пришиты скрытые молнии, которые нужно потянуть вверх, чтобы ткань разошлась в стороны. Порванная в некоторых местах черная кофточка с открытыми плечами, разрезами на талии и широкими рукавами являет плоский живот и розовые бусинки сосков. Чонгук сглатывает, сжимая кулаки в карманах. Ну это уже слишком.
— Ты куда в таком виде собрался? — Чонгук его в таком никуда не пустит.
— Красиво, скажи? — крутится возле зеркала, замечая, куда направлен чужой взгляд. Он опускает плечики кофты ниже, ухмыляясь.
— Красиво, но вопрос остается тем же, — он встречается с ехидными глазками. Ким-мать-твою-Тэхён, пусть он не скажет, что...
— На свидание. С тем альфой. Я думаю, ему очень понравится, правда?
«Чонгук, тебе нельзя. Ты не в том положении. Закрой рот и кивни», — кричит внутренний голос. Тело, как раскаленное железо, сжигает его заживо. Виски пульсируют, а челюсть сжимается до боли в зубах. Он прерывисто дышит сладкой клубникой, которой стало слишком много. Слишком много для него. Чонгук его убьет. Только непонятно кого именно. Тэхёна, что хлопает ресницами, ждя ответ, выглядя при этом так невинно, даже в этой... Одеждой это не назовешь. Или того альфу, который мило улыбался омеге, совсем не смущаясь того, что Ким садился с ним в машину.
— Правда, — сквозь зубы говорит и выходит из примерочной.
Нельзя, чтобы их дружба пошатнулась. Чонгук не уверен, что Тэхён испытывает к нему то же, что и он. Лучше останется другом навсегда, будет сгорать от ревности, которой в нём четыре вагона и маленькая тележка, чем лишиться в своей жизни клубники и этих больших глаз. Чонгук не готов.
— Оплачивайте, — подносит терминал к Тэхёну. Тот, приложив карточку, со счастливой улыбкой забирает пакет, впихивая его в руки альфы.
— Куда дальше?
— Ты можешь посидеть, — хлопает по плечу. — Я быстренько туда, — указывает в левую сторону. — И можем идти к родителям. Они мне, кстати, писали уже.
— Отлично. Давай быстрее.
—————————————————
— Извините, — к ним подбегает девушка с ресепшена.
Ким, останавливаясь в двух шагах от Чонгука, испепеляет омегу карими глазами. Та, не заметив его, заправляет выбившуюся прядку блондинистых волос, протягивает карточку от нового номера и листик под ней. Альфа, сделав вид, что не заметил бумажку, пихает ключ-карту в карман.
— Спасибо, — подмигивает девушке, а та начинает краснеть.
Тэхён, не дожидаясь друга, уходит к лифтам, полностью игнорируя родителей и старших Чон. Он в раздрае. Его всё бесит. Хочется спалить этот отель к чёртовой матери, и Чонгука, и эту омегу, что продолжает его другу что-то щебетать своим писклявым голоском, и себя заодно тоже, потому что клубок ненависти поднимается к горлу, и чем конкретно он вызван, Тэхён разобраться не может. И, если честно, разбираться не хочет. Поэтому останавливается возле стеклянных дверей, вглядываясь в своё отражение. Щёки раскраснелись от злости на себя и свою реакцию, губы покусаны от нервов, глаза нездорово блестят. Ему нужно успокоиться. Чон не должен увидеть его в таком виде. Переведя быстро дыхание, заходит вместе с другом в лифт.
— Красивая, — поправляет волосы в зеркале. — Номер дала?
— Да, — равнодушно отвечает, пожимая плечами. Он все равно этот листок выкинет при первой же возможности.
Они проходят по длинному коридору в самый конец. Цифра на двери не соответствует той, что была изначально. И этаж тоже. Тэ озадаченно повернул голову на альфу, что только весело усмехнулся.
Щелчок.
Всё как и было. Всё те же диванчики, кресла, столики и кухня. За исключением комнаты. Тэхён пялится на кровать с красным пледом и такого же цвета маленькими подушками поверх основных. В груди что-то взрывается, отдается теплом, заставляет сердце биться чаще.
— Ты…
— Ну ты же хотел спать вместе, — ставит пакеты на пол, после приземляется на мягкий матрас. Тело наконец-то расслабляется. — Я тебя услышал. Ну что, ТэТэ, как в старые добрые? — похлопывает ладонью рядом с собой.
Ким расплывается в широкой улыбке, на ходу скидывает кроссовки и летит на кровать, уже позабыв о недавнем гневе. Он жмется к альфе, закидывая ногу на чужие бедра, а руку перекидывает через грудь, утыкается носом в ключицу и довольным котенком урчит. Вот теперь хорошо. Тэхён, окутанный в запах кофе, чувствует тяжелые ладони на своей талии, которые еще ближе притягивают к шикарному телу.
— Спасибо.
— За что? — перебирает светлые пряди, поражаясь своему сердцу. Оно там живое? Такое чувство, что покинуло давно.
— За то, что исполняешь все мои желания, — целует в скулу. — За то, что поддерживаешь все мои идеи, — поцелуй в щеку. Кажется, альфа плавится от этих нежных касаний мягких губ. Он, прикрыв глаза, слушал тихий голос, получал дозу необходимых прикосновений, по которым успел соскучиться. — За то, что выбросишь эту никому не нужную бумажку в мусорку, — в пульсирующую жилку на шее. Он задерживается на ней губами, а после игриво прикусывает.
«Очень по-дружески" — осуждает.
— Почему я должен ее выбросить? —наклоняет голову в сторону, давая больше доступа к своей шее.
— Потому что, — мелкий укус под подбородком. — Эта девушка, — более болезненный чуть ниже. Чонгук шипит, сжимая талию крепче. Тэхён, улыбнувшись на свою шалость, вырисовывает кончиком языка знак бесконечности на светлой коже, пуская кофе по глотке. — Тебе точно не подходит.
— Вот как? И почему же?
— Ну смотри, — забрался на бедра, опустив ладошки на грудь, там, где бьется сердце. Тэхён, возвышаясь, прикусывает губу, смотрит, как татуированные пальцы водят по его коленке. — Она стеснительная, а тебе нравятся взбалмошные и дерзкие.
Чонгук про себя соглашается. С такими точно не будет скучно. С Тэхёном же седые волосы появились в двадцать один.
— Она скромная, взглянуть на тебя боится, что уже говорить про обычные прикосновения, — пробирается под футболку, пробегаясь отросшими ноготками по напрягшемуся прессу.
Если это обычные, то какие у Тэхёна необычные? Думать про это не место и не время, но в голову уже лезут фантазии, где маленькая ладошка обхватывает его член, где эти пухлые губы скользят по головке, размазывая по ним предэякулят. Чонгук обречённо прикрывает глаза, мотая головой. Вот и как прогнать этот образ омеги на коленях между своих ног? А тот словно издевается, придвигается ближе к паху, елозит и за плечи цепляется.
— Она слишком правильная, — расставляет руки по бокам от тёмной макушки, наклоняясь непроизвольно близко.
Альфа чувствует его дыхание на своих губах. Он открывает глаза, встречаясь с карими радужками, где застыли искорки азарта. Но Чонгук тоже умеет играть. Он быстро, поменяв их местами, нависает над омегой, что только пискнуть успел. Расположился между раздвинутыми ногами, прижимая всем своим весом тело другого к кровати. Костяшки касаются порозовевших щек.
— Тогда я тоже имею право высказаться.
— Слушаю, — зарывается в темные волосы, млея от их мягкости.
— Тот камердинер, — садится на пятки, смотря на распластавшегося Кима сверху вниз. Господи, какой же красивый. — Слишком хлюпик, тебе же подойдет тот, кто сможет тебя защитить. И у кого отличная выносливость.
— Это еще зачем?
— Ммм, — отводит взгляд к потолку. Он зеркальный. Чему-то своему улыбаясь, ставит галочки в голове. — Для секса, Тэ.
Щеки заливаются большим румянцем. Тэхён, сцепив ладони в замок, старался подавить их внезапно начавшееся дрожание и тянущееся желанием низ живота. Но скользящие по его голеням ладони совсем не располагают к спокойствию и собранности.
— Также видно, что он эмоционально стабилен.
— Это хорошо.
— Согласен, но не в твоем случае, — целует в щеку. — Ты живешь эмоциями, неважно какими, — тянет сладкий запах с местечка между шеей и плечом. — Это может быть как грусть из-за печального фильма, страх, сковывающий все тело, или жгучая ревность, — последнее выдыхает в ушко. Вот с ревностью Ким, кажется, столкнулся сегодня. Ему не понравилось.
Тэхёна ведёт. Откровенно, сильно и заинтересованно. Он ни разу не замечал, чтобы его тело так реагировало на давнего друга. Сердце забивается под рёбрами, готовое вот-вот выпрыгнуть, дыхание учащается при каждом поцелуе в его плечи, а в глазах мутнеет от горячего выдоха на собственную кожу. В комнате становится жарко и душно, даже на полную мощность работающий кондиционер не помогает. Тэхён облизывает губы, собирая крепкий напиток на языке, отводит проплывший взгляд в сторону.
- И да, Ким Тэхён, - цепляет чужой подбородок, заставляя смотреть на себя. - Ты не хороший мальчик и не желаешь видеть рядом с собой такого.
Тэхён хмыкает, вновь меняя их местами. Чонгук очень хорошо его знает, как и он альфу. Этого у них не отнять, и никто посторонний не должен узнать больше, чем они знают друг о друге. Ким сохранит эту мысль при себе. Он прижимается сильнее к паху и губу закусывает, чувствуя явное лёгкое возбуждение под собой. Интересная игра у них получилась.
- Согласен, - зачесывает волосы назад, откидывая голову. - Мне нравятся плохие мальчики, с охрененным телом, пирсингом и татуировками.
Чонгук удивлённо на него смотрит и уже хочет что-то сказать, как омега поднимается и говорит:
- На тебя это не распространяется. Ты мой любимый друг, - чмокнув воздух, убегает в ванную, дабы скрыть свой стояк в шортах.
- Блять, - со всей силы ударяет по матрасу.
—————————————————
Прошло полторы недели, как две семьи отдыхают в прекрасном, солнечном месте. Они приноровились утром ходить на пляж, а после завтракать в кафе неподалеку. Как только часы пробивали час дня, сидели каждый по своим номерам, спасаясь от удушающей жары, или ездили по торговым центрам, как и толпы туристов, которые тоже не горели желанием находиться под обжигающими лучами солнца, но даже это Тэхёна не расстраивало. Он часто сидел на диванчике напротив балкона, откуда открывался прекрасный вид на город, под кондиционером, с ноутбуком на столике, откуда шел сериал. Он предлагал другу посмотреть вместе, но тот редко присоединялся, потому что звонки с работы стали поступать чаще, чем нервировали бедного омегу, который желал получить всё внимание вечно занятого альфы. Только ближе к пяти часам семьи выбирались на улицу. Они ездили в другие Эмираты, ходили по музеям и выставкам, даже попали на сто сорок восьмой этаж Бурдж-Халифы, откуда Тэхён убегал, сверкая пятками. Вид был завораживающим на ночной город, люди выглядели такими маленькими, а сияющие огни совсем завладели его душой и сердцем, но даже от этой красоты хотелось убежать, потому что смотря вниз непроизвольно поднимался некий страх за свою жизнь, а сердце колотилось совсем ненормально. Если бы не Чонгук, который крепко держал его за руку, Тэхён бы точно потерял равновесие и полетел бы вниз.
Они спали в одной кровати. Это было великолепно. Тэхён засыпал под сильными руками, наслаждаясь любимым запахом, и просыпался, закинув все конечности на чужое тело. От этого кончики пальцев покалывало, а дыхание сбивалось. Тэхён так и не нашёл объяснения своему поведению рядом с Чонгуком, но это не смущало и не напрягало, словно так и должно было быть, поэтому, не став концентрировать внимание на реакции своего тела, забил и наслаждался долгожданным присутствием рядом с альфой.
Чон был заботлив, учтив и совсем немного ворчал, когда омега затаскивал его в кровать после спортзала, просил с ним прогуляться в один (нет) магазинчик, который увидел в соцсетях, или возмущался, когда с ним не соглашались. Альфа обладал каким-то титаническим терпением к его капризам, и Тэхён был благодарен. Но один раз старший всё-таки не сдержался, а у Тэхёна чуть сердце не встало, зато встало другое.
Чон тогда стоял на балконе, разговаривая по телефону в одних шортах и тапках. Губы поджаты от недовольства, линии челюсти заострены, рука сжимала перила так сильно, что под кожей выступили вены, а запах кофе был настолько горький и крепкий, что у омеги коленки подкашивались. И даже несмотря на весь агрессивный вид друга, который точно не готов был контактировать с ним, пока не выдохнет и не приведет себя и свои мысли в порядок, Тэхён зашел на балкон, с хитринкой в глазах смотрел в отстраненные черные, где плескалось слишком много всего, что Тэхён даже разбираться не стал. Провел ладонями по крепкой груди, прижался губами к впадинке между ключиц, удовлетворенно урчал и вдыхал сильный, будоражащий все органы запах, не видя в этом ничего такого, за что его схватили за шею, лишая кислорода. Чонгук продолжал разговаривать с заказчиком, пока наблюдал, как карие глазки закатываются, а губы облизываются каждый раз, когда пальцы впивались в кожу сильнее. Одному Богу известно, как альфа тогда взял себя в руки, чтобы не впиться в эти губы своими. Искушение было слишком сильным.
Альфа, развернув его спиной к себе, прикусил загривок игривого омеги, что сразу поумерил свой пыл и задрожал. Тэхён не смог и глотка воздуха сделать. Чувствовал заострившиеся зубы на своей шее и, кажется, медленно умирал, потому что, оказывается, это очень приятно и подчинительно. Природное начало вообще внутри заскулило, опустив голову.
После омега к нему не лез, когда видел, что Чон не в духе. Ради собственной нервной системы, что знатно пошатнулась.
Свои мысли тоже пугали, но одновременно с этим отчаянно хватались за тот вечер. Хотелось еще. И эти зубы на своей коже, и руки сильные на талии, и взгляд опасный и недовольный бездонных омутов, от которого кровь в жилах стыла. Омегу еще больше привлекал такой альфа. Ему хотелось подчиниться и угодить. Молодая кровь девятнадцатилетнего, не знающего границ парнишки жаждала узнать и почувствовать всю силу друга, которую ой как сложно было держать при себе. Тэхён это видел. Тэхён этого хотел.
— Ну как? — выходит из комнаты, разглаживая шелковую белую ткань.
Они едут в пустыню через двадцать минут. Мису и Енми предложили ему одеться в традиционную одежду, от чего Тэхён решил не отказываться. Омеги сходили в ТЦ за абаями, Мису, увидев его, чуть не расплакался от красоты в белом одеянии, а папа, кажется, уже представил его свадьбу.
Чонгук отрывает взгляд от телефона и застывает.
Белоснежная ткань струится по аккуратной подтянутой фигуре, скрывая всё от чужих глаз. Видно только кисти рук в широких рукавах и ступни, на которых надеты новые кроссовки на тонкой подошве. Камни, пришитые полосками по швам, мерцают в естественном свете, привлекая внимание. Светлые волосы обрамляют лицо и чуть прикрывают веки, серёжки с маленькими брильянтиками отдают блики в подведённые тенями глаза, на щеках румянец, а пухлые губы поблескивают от прозрачного блеска. Тэхён выглядит как ангел, спустившийся с небес, не хватает только крыльев с пёрышками, чтобы сердце насовсем остановилось.
Омега скованно проходит к зеркалу, не понимая, как себя ощущает в такой одежде. Ему нравится, как он выглядит. Красиво, изящно, невинно. Внутри что-то сжимается и трепещет, когда альфа становится позади, очерчивает проницательным глубоким взглядом его через зеркало, засунув руки в карманы джинс. На альф традиционная одежда не распространяется. Они сразу отказались, предпочитая комфорт и привычный гардероб.
Свободная черная рубашка расстегнута на три верхние пуговицы, откуда виднеется цепь средней толщины. Джинсы облепляют накаченные ноги и крепкие бедра, на ногах кроссовки на подошве. Пальцы в кольцах, на запястьях браслеты. Темные волосы уложены назад, открывая антрацитовые глаза с хищным прищуром. Тэхён проводит между ними параллель. Альфа словно дьявол по его душу спустился, решил опорочить ангелочка, что переминается сейчас с ноги на ногу, не зная, куда деть руки.
— Ты очень красивый, — на выдохе говорит.
— Мне правда идет?
Чон подходит ближе, опускает ладони на тазобедренные косточки, что скрыты широкой тканью. Прижимается носом к шее с тоненькой цепочкой, пытается вразумить себя и не затащить этого райского омегу в кровать, что начинает дрожать от его тяжелого дыхания. Чонгук заметил эти изучающие по новой косые взгляды и реакцию тэхеново тела на его прикосновения. Льстит и до ужаса заводит. Омега не знает, что с ним делает, и если тот не прекратит так на него реагировать и смотреть, то Чон точно не сдержится.
— Очень. Ты как ангелочек. Красивый, милый, нежный и невинный.
— А ты как дьявол, — встречается с чернющими блестящими зеницами в зеркале. — Опасный, жадный и похотливый, — усмехается.
«Знал бы насколько…» — про себя подтверждает альфа.
— Пошли, нас уже заждались.
Они спускаются в холл, где уже стояли родители. Мису, облаченный в розовую тонкую ткань, что красиво гармонирует с каштановыми волосами и украшениями с розовыми камнями, что-то говорит супругу, выставляя перед лицом телефон. Енми крутится перед Либомом в сиреневой абае, постоянно приподнимая ткань выше, чтобы за ноги не цеплялась.
— Бог мой, — восхищенно тянет Мису, призывно протягивает руки к Тэхёну. — Ты великолепен, Тэ, — сейчас снова расплачется.
— Вы намного красивее, папа, — он иногда может назвать Мису так, а тот еще больше засветился от любимого прозвища. Чуть запищал и утянул в объятия.
— Чонгуки, — строго обращается к сыну. — Смотри, а то украдут наше сокровище. Такой красивый, я не могу.
— Никто его не украдет, —выхватывает Тэхёна из цепких папиных рук, прижимая спиной к себе. Тэхён дёргается, но не отходит.
Что-то точно поменялось в их общении. Ким часто стал ловить себя на мысли, что слишком долго засматривается на Чонгука, когда тот не обращает на него внимания. И да, ему хочется разбить новенький айфон о стену, но это дает время изучить альфу больше. По титановому колечку в нижней губе все чаще хочется провести языком, а Чон, словно зная, о чем он думает, облизывает губы и прикусывает металл зубами. В паху как на зло тяжелее, когда в поле зрения появляются эти кубики пресса, татуированные руки и грудь. Тэхёну хочется пройтись по ним губами. Когда они ложатся спать, альфа притягивает его максимально близко к своему телу, отчего становится трудно дышать. Про то, что живот каждый раз втягивается, а ноги покрываются мурашками при любом легком касании, и говорить не нужно.
— А если попробуют, что делать будешь? — спрашивает Енми. У него в душе теплеет, когда видит, как Чонгук осторожно держит его сына. Лучшей партии точно не найтись.
— Вот и проверим, — смотрит на время. — Поехали.
По бокам каменистой дорожки, уложенной на оранжевом песке, стояли маленькие светильники. Шатры разных размеров стояли вдоль импровизированной сцены, где в скором времени будут выступать с танцами и песнями. Арабская музыка льётся через установленные колонки. Она сливается с воздухом, отражается от песка, подсвечивается солнцем и захватывает дух, призывает двигаться ей в такт.
Работники подзывают к шатрам с абаями, натуральным арабским кофе, финиками, золотыми украшениями и хной. Тэхён, позабыв про телефон, шатается туда-сюда, не зная, куда хочет больше. Ему нравится атмосфера этого места. Становится спокойнее, умиротвореннее, словно это то, где хочется оставаться подольше, вкусить жизнь, свободу и лёгкость, которые буквально парят над его головой. Он с улыбкой подходит к женщине в шатре. Она протягивает каталог с красными рисунками на руках и ногах, объясняет на ломаном английском, что ему подойдёт больше, и называет цену. Тэхён, поразмыслив пару минут, тыкает на картинку и садится на узорчатые ковры. Женщина ловко выводит хной по длинным пальцам и внешней стороне ладони завитки, точки и линии, превращая его руки в настоящее художественное творение. Омега следит за её движениями, поражаясь красоте. Через десять минут Тэхён поднимает руку напротив глаз, счастливо улыбается и протягивает фиолетового цвета купюру.
Дальше родители ведут его попробовать кофе. Он делает маленький глоток. Вкусно, но Чонгук вкуснее. Пугаясь своих мыслей, извиняясь, уходит. Нужно взять себя в руки. Они приехали отдохнуть, и Тэхён не хочет забивать голову альфой, что со стороны за ним наблюдает. Чонгук странно на него влияет. Омеге хочется убежать от него, спрятаться от этих глаз, что смотрят сегодня слишком глубоко и... откровенно? Но в то же время есть желание прижаться сильнее, ощутить щекочущий рецепторы запах и расслабиться в надежных объятьях.
Следующим по списку идут украшения. Ким подходит к мужчине за стойкой. Тому лет сорок пять, из одежды кандура белого цвета, куфия и игаль. Он с сияющими карими глазами смотрит на омегу, не смея оторвать взгляд.
— Свет очей моих, — глубоким голосом обращается к Тэхёну, что рассматривал золотистые кольца с камнями разных форм и размеров. — Вы прекрасны.
— Спасибо, — смущенно отвечает. Ему раз десять уже про это сказали.
— Как вас зовут, о душа моя? — становится напротив ближе положенного.
— Тэхён, — не придает значения дистанции. Зато замечает другой. Тот, кто уже голодным зверем движется в их сторону.
— Тэхён, — смакует имя на губах. — Идеальное имя для идеального омеги, — хватает его ладошку в свою и преподносит к губам.
Тэхён, стушевавшись, поджал губы. Ему не нравится этот ненормальный блеск на дне зрачков и томный низкий голос. Мужчина тянет сладкий запах клубники, пьянея.
— Я дам тебе всё, что только ты пожелаешь, принц мой. Будешь жить, как король, властелин моего сердца. Только выйди за меня замуж.
Омега хочет отстраниться, сбежать, спастись, но его только ближе притягивают. Тэхёну не нравится, как на него смотрят, ему противно и неправильно. Неправильно от чужих рук на своих. Сердце набатом бьётся, стучит в ушах, заглушая посторонние звуки. Киму страшно.
— Малыш, ты почему меня не подождал? — Чонгук яростно глядит на мужчину, потом на их сцепленные руки, сажает себя на толстую цепь, чтобы не разукрасить это старческое лицо о свои кулаки.
Тэхён облегчённо выдыхает, прижимается спиной к быстро вздымающейся груди под чёрной рубашкой. Его талию вмиг обвивают, придвигая ещё ближе, теснее. Чонгук рядом, держит крепко, обволакивает горьким запахом, напрочь стирая кислый лимон. Тэхён ненавидит цитрусы.
— О свет очей моих, ты занят…
— Если не заткнешься, другой свет увидишь, — и через плечо кидает. - Белый.
И так проходит остаток дня.
Пока Тэхён бродит по территории, фотографирует людей, возвышающиеся белые колонны, окольцованные гирляндой, ковры, милых верблюдов, на которых успел покататься, друг, как мрачная тень, ходит по пятам, не давая расслабиться. Тэхёна это напрягает. Ему хочется с кем-то познакомиться, узнать по другую культуру, и претендентов на это оказалось много. Молодые девушки и парни-омеги кидали на него заинтересованные взгляды, но не решались подойти, видя за спиной внушающих размеров фигуру. Также нашлись и молодые альфы, довольно привлекательные, хорошо сложенные. Он стрелял в них глазками, подзывал пальчиком, сам подходил, но и те ретировались, как только в двух шагах от Тэхёна останавливался друг, от которого веяло точно не дружелюбием. Тэхён начал беситься и на всех срываться, потому что какого хрена тот вообще себе позволяет. Один раз спас и дальше в рыцаря решил поиграть? Омеге этого не нужно. Тем более ему физически тяжело находиться рядом с Чонгуком.
Сердце, как с отеля не успокоилось, так и не успокаивается. Кофе давит на легкие, сжимает горло, разгоняет кровь по венам и учащает пульс. Его собственное тело не слушается, когда тяжелые ладони касаются его поясницы, начинает мелко дрожать, а разум перестает функционировать. Тэхён бесится от того, что не понимает, какого черта с ним происходит.
Тэхёну нужно от него отдохнуть.
Пока родители заговорили Чонгука о завтрашней поездке в Абу-Даби, Ким быстро проскользнул между шатров, скрываясь в темноте.
Он медленно плелся по песку, подняв голову к ночному звездному небу. Дышать стало легче. Он вдыхает арабский воздух, расплываясь в улыбке. Ему понравилась эта страна и город. Почему раньше не перелетел сюда отдохнуть?
Тэхён никогда не хотел насовсем оставаться во Франции. Это страна родителей, они её выбрали. Безусловно, она ему нравится, но хотелось чего-то другого. Более живого, быстрого, безопасного. И вот Дубай. Стечение обстоятельств, внезапная поездка, и он уже думает о переезде. Здесь высокая безопасность, тёплый климат, а это важно, Тэхён не любил пасмурную погоду. Люди все улыбчивые, доброжелательные и точно довольные своей жизнью. Они вечно куда-то двигаются, торопятся. Этот город никогда не спит. Звуки спорткаров можно услышать даже в три часа ночи. Тэхёну это нравится. Тут не хочется думать про завтрашний день, живёшь здесь и сейчас, в моменте. Спокойно, располагающе и окрылённо. Осталось два года доучиться в университете, и он сможет переехать, и эта страна станет первой в списке.
— Добрый вечер, — доносится голос со стороны.
Тэхён встречается с изумрудными глазами. Парень чуть выше его ростом равняется с ним на горе, спрятав руки в карманы воздушных штанов. От него не исходит опасность, как от того мужичка с украшениями, и выглядит этот парень на лет восемнадцать.
— Решили сбежать?
— Скорее подумать, — мягко улыбается, полностью отпустив напряжение.
— О чем же?
— Не о чем, а о ком, - невесело хмыкает, натягиваю рукава. Чонгук с головы не вылезает, черт бы его побрал.
— А, — тянет парнишка, усмехаясь. — Неужели о том альфе, что за вами хвостиком бегает? — Тэхён кивает, улыбаясь. Уже все, походу, заметили. — Ваш парень?
— Друг…
— А он об этом знает? - вскидывает бровь. Он сразу заметил этого прекрасного омегу в белом, понравился. Увидел, что тот наконец отошел от семьи, увязался следом, желая познакомиться.
— О чем?
— То, что вы друзья, - омега недоуменно на него посмотрел, сжав пальцы другой рукой. — Да бросьте, неужели не заметили, как он на вас смотрит?
— Как…
— На друзей так не смотрят, —подхватывает под локоть, уводя в сторону шатров. Скоро начнется концертная программа. — Как альфа вам говорю, что вы ему безумно нравитесь.
Тэхён отгонял эти мысли как можно дальше, но они всё равно его догнали. Предчувствие давно клубилось в солнечном сплетении, ведь… Разве так прикасаются к тем, с кем просто дружат? А эти пристальные взгляды и нежелание оставлять Тэхёна наедине с другими альфами? В Дубае Тэхён полностью ощутил, что значит быть под постоянным контролем одного единственного человека, к которому он… Что-то чувствовал? Чувствовал же? Всегда тянулся к нему. Любил его запах. Когда старший уехал, плакал ночами, потому что не хватало спокойного низкого голоса, нежных бережных объятий, смеха, глаз, поэтому звонил посреди ночи, желая услышать хотя бы пару слов перед сном.
— А вы? - они останавливаются в паре метров от низких диванчиков. — Он вам нравится?
— Я… не знаю? - кажется, всё слишком запуталось и выбивало из колеи. Он же хотел просто отдохнуть перед учебой…
— Ладно, не будем о нем, - прикасается к плечу, успокаивая. Тэхён приподнимает уголки губ, расслабляясь. С этим альфой ему комфортно. — Как вас зовут? —протягивает руку.
— Тэхён, а вас? — пожимает в ответ.
— Дерек.
Они прогуливались вдоль сцены. Софиты освещали их счастливые лица. Дерек рассказывал про Новую Зеландию, свою семью и младшего брата, который вечно ищет приключения на пятую точку. Тэхён, полностью поглощённый чужой жизнью, не заметил, как сам начал рассказывать про свою, громко хохоча и иногда кладя руку на соседское плечо. Дерек не отходил, наоборот, тянулся ближе и засматривался на карие яркие глаза, где отображался свет от софитов. Тэхён ему нравится, и жаль, что у такого прекрасного, чистого омеги есть тот, кто завладел его сердцем, пусть обладатель и не догадывается об этом. Или не хочет про это думать. Дереку всё равно. Этот омега сейчас с ним, остальное неважно. Тем более из них могут получиться хорошие друзья.
— Тэ, пошли, там уже все собрались, — подходит Мису.
Папа, заметив грузное, гневное настроение своего ребенка, который сидел на диванчике и держал стакан с водой, что вот-вот готов был лопнуть, поспешил позвать омегу. Мису всё понимает и давно заметил особое отношение Чонгука к Тэ, но не решался влезать. Но сейчас, когда выдержка альфы трещала по швам и он готов был спалить всё к чёртовой матери, а Тэхён мило беседовал с незнакомцем, который всё-таки его самого немного напрягал, решил вмешаться и предотвратить бурю и скандал. А он точно будет.
— Дай свой инстаграм, мне понравилось с тобой общаться, — протягивает телефон омеге, что несколько раз кивает.
— Было приятно познакомиться. Потом спишемся.
Ноги Тэхёна дальше идти не хотят. Песок затягивает его, а жгучий взгляд черных глаз, что смотрят с расстояния в метр, совсем его закапывает. Он сглатывает вязкую слюну, медленно двигается к своему месту рядом с альфой, что похож на разъярённого быка, и мысленно молиться, чтобы не умереть такой прекрасной звездой ночью.
— Ну наконец-то, — подпрыгивает на месте Енми, завидев своего ребенка. — Ты куда пропал?
— Гулял, — пожимает плечами, усаживаясь на мягкий диванчик.
— Один?
Чего он вообще тут зажимается и нервничает? Да, видно, что Чонгук бесится, но это может быть снова из-за работы. Он не должен так на него реагировать и приписывать ко всем его действиям себя. Они три года не виделись, естественно, альфа поменялся, а Тэхён не пуп земли, чтобы всё и все вокруг него крутились. Он, скидывая напряжения с плеч, откидывается на спинку и улыбается.
— Нет. С Дереком. Хороший альфа. Мы пересеклись на горе, мило поболтали, обменялись профилями в Инстаграм.
— Сколько ему лет? — интересуется отец, поддаваясь вперед.
— Мой ровесник. Он из Новой Зеландии. У них там такой дом большой, - вскидывает руки, не замечая, как костяшки у другого белеют. Зато замечает Мису и Енми. — А еще брат младший есть. Предложил в гости заглянуть, когда каникулы зимние будут.
У Чонгука разум заполняется пеленой, как и глаза. Четко разглядеть лица не получается. Он глухо, быстро дышит, прислушиваясь к рассказу Тэхёна.
— А еще у них там сад красивый и фонтан, представляете?
Пульс в ушах стучит. Его тело словно в лаву бросили. Все органы огнем горят, сжимаются. Нервные окончания подстреливает током, заставляя содрогаться. Он, конечно, зол, ревность съедает без остатка, утаскивает на дно, откуда невозможно будет выбраться, но то, что происходит в его голове и с организмом, настораживает. Это точно не обычная ревность.
— Дамы и господа. Мы рады сообщить, что концертная программа начинается.
Звук быстрой музыки льётся с колонок. На сцену выбегают подростки в ярких оранжево-красных костюмах с веерами. Тэхён, ярко улыбаясь, придвигается к подлокотнику, снимая всё на камеру. Дети делают акробатические элементы, парят в воздухе, как свободные птицы, резко взмахивают белыми веерами с перьями, завлекая детей помладше танцевать.
Номера сменяются один за другим. Память на телефоне заканчивается, но Тэхён продолжает снимать всё. Родители так же увлечены просмотром концерта, отвернулись от своих детей, сидя к ним спиной.
—————————————————
Они влетают в номер. Альфа прижимает омегу к стене, сжимая тонкие запястья над светлой макушкой, скользит языком между пухлых губ, наслаждаясь сладкой ягодой, что прекрасно сочетается с его гранатом. От смешанных запахов голова кружится. Он освобождает прекрасное тело от лишней одежды, подхватывает под ягодицами, чувствуя, как его торс ноги обвили, прижимаясь теснее. Хочется слиться в одно целое. Тэхён оставляет болезненные засосы на острых ключицах, за что получает увесистый шлепок по мягким половинкам.
Омега зол.
Девушка с ресепшена, походу, уловив сильный запах его альфы, надумала себе чего-то и невзначай подошла к ним и спросила, всё ли хорошо. Накручивала прядки волос на указательный палец, губы пытливо закусывала и откровенно разглядывала сильное тело, совсем не смущаясь, что омега стоял рядом с ним, держась за руки. Им-то хорошо будет прямо сейчас, а вот ей будет не очень, если эта особа еще раз посягнет на это тело, это лицо и душу. Тэхён вспыльчивый и импульсивный молодой человек, а еще ужасный собственник, недалеко от альфы ушел, поэтому повыдирает эти блондинистые волосы и выколет глаза, чтобы больше не смотрела.
— Неужели малыш ревнует? — кидает омегу на кровать, нависая сверху.
Чонгук с наслаждением и ликованием рассматривает уже замученное красное личико с опухшими алыми губами и блестящими карамельными глазками, которые в ответ смотрят с поволокой возбуждения и мольбой. Невесомо пробегается кончиками пальцев по груди, задевая ореолы сосков, на что ловит задушенный нетерпеливый стон. Альфа, усмехнувшись на подобную реакцию, зажимает зубами розовые горошинки, оттягивая вверх, приставляет истекающий предэякулятом член к анусу. Тэхён выгибается дугой, когда чувствует быстрые толчки, скребётся по кровати, хватается за пододеяльник и глаза закатывает. Он никогда не думал, что может быть так крышесносно, до дрожащих коленок и спертого дыхания.
— Она не имеет никакого права на тебя смотреть…
— Почему же? - ему жизненно необходимо услышать причину.
Чонгук хватает младшего за подбородок двумя пальцами, смотрит в мутные возбужденные глазки, облизываясь. Тэхён обвивает руками его запястье, подносит чужие пальцы к своему рту и, усмехаясь, проталкивает два, сжимая губами. Обводит языком по кругу фаланги, прикусывает кожу, разгорается как спичка, когда альфа ускоряет амплитуду движений, смотря на это искушающее и похотливое личико.
— Ты только мой, альфа, — с пошлым чмоком выпускает пальцы, подтягивая чужое лицо ближе, и в губы шепчет: — Всегда только мой.
Чонгук, рыкнув, переворачивает омегу к себе спиной, подтягивает бедра вверх, кладя ладонь на лопатки. Тэхён вытягивает руки вперед, прогибается сильнее и призывно виляет задницей. Альфа разводит половинки в стороны, смотрит на сочащуюся дырочку и сдержаться не может. Собирает языком сладкую смазку, слушая стоны, отбивающиеся от стен. Тэхён словно для него был создан. Такой подчиняющийся, податливый и весь его. Только для него связки срывает, когда Чонгук это хрупкое тело на свой член натягивает, только для него голову откидывает и губы кусает, когда за светлые волосы назад тянет.
На омегу никто не может смотреть. Они все поражаются ангельской красотой, изяществом рук и низким, нежным голосом. Они слепо верят, что Тэхён ни за что на свете никому больно не сделает, слова плохого не скажет, ведь как с этих прекрасных губ может вылетать бранная речь, но Чонгук знает, что в омеге сидит сущий чертёнок, который любит испытывать, пытать и проверять на выдержку. Вот Чонгук проверку не прошёл, даже несмотря на гон, не смог бы просто пройти, если бы застал омегу в таком виде. На самом деле провалил давно. В одну ночь, когда Ким позвонил, вытирая пальцы от смазки салфеткой, и улыбался так удовлетворённо, что собственный член подал признаки жизни. Тэхён, будто зная, о чём Чонгук думает, оборачивается через плечо и согласно кивает, подтверждает, что для него то представление устроил. Специально надел только футболку, через которую просвечивалась тонкая талия и грудь, лишь бы альфа прикоснулся к себе и утонул в наслаждении, представляя омегу.
— Ты только мой, омега, — кусает плечи.
Клыки пульсируют, режут десна, пускают электрические разряды по телу, заставляя содрогаться. Чонгук, обхватив младшего предплечья, равняет с собой, опускает ладонь на шею, поворачивая голову к себе. Вгрызается в покусанные губы, которые сразу же отвечают на зверскую ласку. Руки хаотично двигаются по телу, сжимают бёдра и талию до синяков, подушечки пальцев потирают набухшие соски, вызывая всё новые и новые обрывистые стоны. Фрикции становятся реже, но глубже и сильнее.
— Я… не могу больше, — хрипит Тэхён, впиваясь ноготками в накаченные ягодицы, подгоняя.
Альфа смотрит на запаховую железку, сажая себя на самые толстые цепи. Гранат затуманивает мозг, подталкивает на опрометчивые поступки, и Тэхён на них ведётся. Открывает шею, давая безмолвное согласие. Он не хочет рядом с собой никого видеть, кроме того, кто так точно попадает по простате, того, кто в руках своих крепко держит и никогда не отпустит. Тэхён для себя всё решил ещё на тех диванчиках в пустыне, когда увидел алые радужки и почувствовал изменившийся запах. Лучше Чонгука никто не будет. Ни в каком плане.
— Я тебя люблю.
Последние слова, которые вылетают с уст омеги, а потом крик. Оглушающий, болезненный. Чонгук, зажмурив веки, делает поступательные два толчка, вонзаясь клыками чуть ниже молочной шеи. Пускает свой запах по чужой крови, проминая под пальцами вздувшийся животик. Тэхён, устало откинув голову на плечо позади, постанывает от давящего узла, улыбается довольно и совсем нежно поглаживает острые скулы Чонгука.
Альфа аккуратно укладывает их на постель, прижимается голой грудью к спине, вылизывая свою метку. Он три года мечтал о ней, только на этом омеге она прекрасно смотрится.
— Сколько у тебя гон длится? — кажется, он не сможет нормально говорить неделю. Горло режет и болит.
— Три дня, - шепчет в плечо.
Тело словно невесомое, настолько легкое, что заурчать хочется. Чонгук, проведя пальцами по красным щекам, целует в макушку, расслабляясь.
— Ничего не болит? — спустя пятнадцать минут спрашивает, когда покидает чужое тело.
Тэхён поворачивается к нему, целует в опухшие губы и головой мотает.
— Нет, и нам нужно поговорить.
Старший приподнимается на постели, тянет Тэхёна на себя. Тот, удобно устроившись, укрывает плечи в красный плед, что почти сполз с кровати, и встречается с приобретающими чёрный цвет глазами. Весь запал поговорить спал. Омега зажимается и опускает голову, перебирая мысли, которые хочет озвучить.
— Давно, — прерывает тишину Чонгук. Не может налюбоваться на свою метку, что, скорее всего, сейчас жжёт. Он облизывает подушечку большого пальца, прикасается ей к кровоточащим двум проколам от клыков, втирая в кожу слюну. — Думаю, что полюбил тебя раньше, но понял это только в твоё шестнадцатилетние.
— Почему не сказал?
Они совсем не обращают внимание ни на огни города в полумраке комнаты, освещённой лишь луной, что сохранит их первые признания в ночи. Ни на доносящиеся голоса людей и звук машин на улице с открытого балкона. Тэхён вслушивается в восстановившиеся дыхания и низкий тихий голос.
— Боялся, что ты любишь меня как друга, — наконец открывает свое сердце, сбрасывая все страхи и неуверенность. Они неприятно давили на плечи, заставляли испытывать как боль от недосказанности, так и ревность, в которой он топился, когда омега вещал ему о новых знакомых с свиданий. — Думал, что лучше останусь другом, зато ты не отвернешься от меня и продолжишь также смеяться и тянуться ко мне, чем... навсегда исчезнешь.
— Ты дурак, — ударяет кулачком по плечу, чем вызывает смех. — Но тогда я правда считал тебя другом, ведь мы с самого детства вместе, прошли через огонь, воду и мои истерики, — отвечает улыбкой на добрую усмешку. — Когда у тебя появился запах, я думал, что умру. Вот честно. Я не знал, куда себя деть.
— Так-так-так, с этого места поподробнее, — притягивает омегу ближе.
— Альфа, — строго говорит. — Мы еще не поговорили, умерь свой пыл, — радужки снова начали сверкать, а Тэхён еще не закончил. — Так вот. Я начал к тебе что-то чувствовать, понимал, что это неправильно, ведь мы друзья. Всегда ими были, — пожимает плечами. — А потом сгорал от ревности, когда видел или знал, что ты с другими омегами, — лучше это время не вспоминать. — Ты уехал, мне было так плохо.
То, что он нагло спер несколько футболок и рубашек друга, решил промолчать. И про то, что начал пить кофе и купил себе духи с отдаленно таким же запахом, тоже.
— Я смирился, а потом ты, — тыкаете пальцем в грудь. — Придумал всё вот это, — обводит комнату руками. — И я, кажется, пропал. Дерек, — называет запрещенное имя. Чонгук стискивает талию до боли, сверкая красными глазами. — Он сказал, что ты смотришь на меня не как на друга, и я задумался. А можешь ли ты чувствовать ко мне что-то большее?
— А ты дал ему свой инстаграм, — фыркает и отворачивается. — За психотерапию.
— Чон Чонгук, а тебя не смущает, что тебе вообще та девица номер подсунула? И ты взял же.
И все по новой.
— Ты заигрывал с тем камердинером!
— А ты мило улыбался той омеге!
Вот и как они будут жить вместе, если у двоих ужасный характер? Они либо поубивают друг друга, либо будут сгорать от ревности и позже мириться на кровати. Не сказать, что Тэхён против, но его всё равно бесит, что на его альфу смотрят. Хоть в паранджу одевай, честное слово.
— Ким Тэхён, не выводи меня сейчас, — предупреждающе рычит. Он не может себя контролировать в гоне, а омега совсем не помогает.
Подрывается с постели, полоснув ногтями по коже, от чего остались царапины. Ходит из стороны в сторону, насупившись. Еще чуть-чуть, и ядом плеваться будет или пар из ушей пойдет. Тэхёна совсем не смущает, что тут как бы рядом доминантный альфа, а у них эмоции через край плещутся, тем более если им не подчиняются. Расхаживает по комнате, светя чем только можно и нельзя, успокаивая взбунтовавшегося омегу внутри.
— Не приказывай мне!
Это работает, как спусковой крючок.
Старший в два шага подходит к омеге, тянет за руку на балкон. Грубо толкает к перилам, прижимаясь к спине торсом, а зубами к загривку. Тэхён нервно сглатывает и выдыхает. Ему показывают, где его место. Усмиряют и подчиняют. Прикусывают кожу сильнее, от чего волосы дыбом встают, а коленки подкашиваются.
Чонгук резво вгоняет два пальца в поджавшийся вход, поддерживая Тэхёна под грудью. Движения точные, быстрые и лишающие воздуха. Омега наклоняется вперёд, выпячивая задницу сильнее. Чонгук оттягивает ягодицу в сторону, наблюдает, как костяшки покрываются прозрачной смазкой. Придётся успокаивать Тэхёна так, иначе в будущем они заживо съедят друг друга.
— Больше нечего сказать? — хрипит в лопатки.
Омега мотает головой, судорожно ловя кислород ртом. Подушечки массируют простату, от чего позвонки хрустят, а перила скрипят от скользящих по ним ладоней. Низ живота покалывает от возбуждения.
Чонгук размазывает смазку головкой по сфинктеру и, стиснув зубы, плавным толчком входит, откинув голову назад. Тэхён подмахивает ягодицами активнее, накрывает левой ладонью чужую, скрещивая пальцы, пока второй зарывается в тёмные волосы, притягивая любимые губы ближе к своей шее. Ему нужно альфы больше. До боли, до помутневших зрачков и расползающегося граната по крови, что ещё десять минут назад полностью смешался со своей собственной.
— Чонгуки…
Альфа срывается на бешеный темп. Вгоняет член грубее и быстрее в растраханную дырочку, оставляет красные и фиолетовые пятна по коже, в очередной раз присваивая омегу себе. Тэхёна всегда будет мало.
Вид на Дубай завораживает. Он отражается в карих слезливых от удовольствия глазах, заполняет воздухом их легкие с собственными запахами, дает молчаливое обещание взять с них больше, чем секс на балконе. Дубай требует их душу, и два разгоряченных в унисон двигающихся тела сдаются. Отдают то, с чем делились только друг с другом, ни на процент не жалеют, оторвав кусочек важной своей части. Преподносят через хриплые стоны, шлепки кожа о кожу, всхлипы и рычания. Через множество засосов и укусов, пульсирующую метку на нежной коже, глубокие царапины на крепкой спине и руках. Дубай принимает их плату.
— Никто с тобой не сравниться, малыш, — окольцовывает омежий член пальцами. — Другие не вызывают во мне того, что вызываешь ты.
— Чего? — изливается в ладонь, глухо простонав.
— Любовь, любимый, любовь, — целует за ушком, выходя до сцепки.
—————————————————
Утренние лучи ласкают бархатную кожу. Ветер пробирается под легкую пижамную футболку, посылая мурашки. С чашки идет дым горячего ягодного чая, приятно отдавая вкус на языке. Сегодняшнее утро поистине прекрасно. Птицы щебечут свои звонкие песни, звуки прибоя растягивают на еще сонном лице улыбку. Тэхён, опираясь на перила, прикрыл глаза, вслушиваясь в ранние звуки города. На часах пробило семь утра, когда он открыл глаза и выбрался с кровати, мечтая побыть немного наедине с собой. Метка иногда отдается болью, но скорее это боль приятная.
Гон прошел два дня назад, но омега до сих пор от него отходит. Все тело ломит, а здравый разум, кажется, совсем возвращаться не планирует, но и это не тревожит. Ему спокойно и хорошо. Сказать, что Ким охренел от такого напора и словно нескончаемого вожделения альфы, лучше ничего не сказать. Он за три дня спал каких-то часов шесть, перебивался быстро изготовляемой едой и водой. Они и постельное белье смогли поменять только вчера, потому что Чонгук запротестовал, объясняя тем, что его полностью не отпустило и ему нужно чувствовать запах омеги везде, даже на наволочках подушек.
Тэхён изучил поведение доминантного альфы, точнее, почувствовал на себе. Всё его тело усеяно в красных двойных точечках, болезненных метках и тоненьких царапинах. Посторонние звуки напрягали, окна должны были быть закрыты, люди, что подходили к их номеру ближе, чем на метр, сразу вызвали злость и ревность. Тэхёна никто не должен быть видеть, слышать, чувствовать. В душ — вдвоем; есть — вдвоем и только на коленках альфы и только с одной вилки. Тэхён, мягко сказать, был шокирован этим перечнем желаний, но ничего против не сказал. Жался ближе и старался угодить. Больше не нарывался, потому что, да ну нафиг этого Чонгука. Ему будет стыдно смотреть всем в глаза, когда они выйдут из номера, а на балкон в спальне вообще смотреть не может. Обходит второй день его стороной и ловит довольные усмешки старшего. Тэхён не ханжа и точно не святой, но громко стонать (по-другому просто не получалось), пока тебя на всеобщее обозрение (и неважно, что с двадцать первого этажа) буквально втрахивают в перила раз за разом, потому что альфе просто понравился вид, — такое себе удовольствие (в переносном смысле. Ему было пиздецки хорошо).
— Ты убежал, — утыкается кончиком носа в плечо.
— Чон Чонгук, отстань, — посмеиваясь, отстраняется. — Мне нужно уединение хотя бы на пару часов. Ты меня не отпускал от себя пять дней, с тем фактом, что гон закончился два дня назад.
— Смирись, теперь ты будешь всегда рядом со мной, — целует в губы и щеки.
Привычный запах кофе пробирается в легкие. Тэхён размеренно дышит, глупо улыбаясь. Чонгук стал таким ласковым и мимишным, что хочется всю эту гору мышц затискать, зацеловать и заласкать.
— Я не против, — кладет голову на голую грудь, скрещивая запястья за спиной. — Но я надеюсь, что утреннего секса у нас не будет?
— Будет, — уверенно говорит, посмеиваясь в светлую макушку.
— Нет, — отходит к стеклянным дверям, выставив руки вперед.
— Да, — ступает следом. Его забавляет это детское поведение.
— Ты не хочешь. Тебе кажется, — оглядывается назад. Что такого схватить, чтобы хорошенько приложить по голове?
— Тэ, я хочу, и мне не кажется.
— Чон Чонгук! Отстань! — кричит, убегая в сторону ванной. Его ловко подхватывают под коленками, закидывая на плечо. — Ну нееет! Давай завтра, а?
— Да брось, ты тоже хочешь.
— Хочу! — восклицает, но сдаваться не собирается. — Но это не отменяет того факта, что ты из меня всю душу вытрахал и мне нужен перерыв.
— Я польщен, — нависает сверху, заглядывая в карамельные глазки.
— У меня спина болит.
— Не проблема, - меняет их местами. Тэхён приподнимает бровь в вопросе, поудобнее усаживаясь на чужих бёдрах. — Так болеть не будет.
— У меня горло болит.
— Мне кляп найти?
— И задница тоже, — ну это точно должно сработать.
— Я вылечу.
— Как?
Чонгук высовывает язык.
Тэхён принимает поражение.
——————————————————
— Я тебя ненавижу, — пыхтит Ким, на ходу поправляя прическу.
Они задержались на полтора часа.
Полтора часа этот несносный и ненасытный над ним издевался.
Родители обрывают телефон, находясь уже больше тридцати минут в холле. Они должны были быстро позавтракать и поехать в Абу-Даби, до которого не добрались пять дней назад. А сами родители ехать не хотели. Там проходит выставка раритетных автомобилей, на кой черт туда тащиться Тэхёну, он так и не понял. Зато очень хотелось сходить в Феррари-парк и Лувр. Поэтому, скрепя зубами и держась за поясницу, мчится на первый этаж.
— Двадцать минут назад ты так не говорил.
А вот Чонгука всё вполне устраивает. Он медленной походкой движется за омегой, что несется вперед паровоза, сбивая по пути людей, и улыбается. Как кот, что сметаны объелся. Он дорвался до этого буйного, скандального омежки, зацеловал, заговорил, заобнимал и всё, что начинается на «за». И пусть Тэхён сейчас рвёт и мечет, убегает и материт его с ног до головы, Чонгук уверен, что тот ужасно доволен и счастлив. Не может не, когда сам к рукам ластился, шептал слова любви и разрисовывал его тело губами и зубами.
— Ну наконец-то, — поднимается Енми и подходит к детям. Кажется, он слишком часто это говорит. — Тэ, что случилось? — беспокойно спрашивает, заметив разъярённое настроение своего ребёнка.
Мису окидывает нечитаемым взглядом Тэхёна, потом подошедшего сына и растягивает губы в улыбке. Чонгук, увидев одобрительное и понимающее лицо родителя, засовывает руки в карманы штанов и перекатывается с пятки на носок, закусывая губу, чтобы рвущуюся наружу улыбку сдержать.
— Папа! Я его убью! — во всех чувствах кричит.
— Почему, моё солнышко?
— Да, малыш, поделись с нами, почему ты хочешь меня убить, — подходит сзади.
Тэхён, услышав этот насмешливый голос рядом и почувствовав горячие ладони на животе, потерялся и растерянно посмотрел на родителей. Он так и не придумал, как им всё объяснить. Тем более про метку, что выглядывает с края рубашки.
— Неужели? — Енми пищит на весь холл, подбегает к сыну, отдергивая ткань в сторону. — Я дождался этого.
— Мы все, — встревает Либом, оттаскивая супруга.
— Так вы знали, что…
— Тэ, не заметить его влюбленные глаза было невозможно, — Чонгук хмыкает в светлую макушку, оставляет невесомый поцелуй. — А вот насчет тебя, — тянет Мису, сложив руки на груди. — Мы поняли только здесь. Ты так грозно смотрел на ту девушку, — указывает на стойку регистрации.
Дети синхронно поворачивают голову в ту сторону. Та омега смотрит на них расстроено и растерянно. Явно не понимая, почему альфа, который ей понравился, так бережно обнимает другого. Тэхён ей наглядно объяснит, что к чему.
Он разворачивается в кольце рук, хватает ладонями щеки и оставляет долгий, тягучий поцелуй на губах. Проводит языком по нижней и прикусывает колечко, оттягивая. Чувствует, как руки пробираются под рубашку, оглаживая поясницу. Тэхён млеет от нежных касаний.
— Доволен? — заправляет блондинистую прядку за ухо, улыбаясь.
— Не паясничай.
— Кхм, мы вам не мешаем? — обращает на себя внимание Сондже. — Если хотите продолжить, можете не…
— Нет! - отпрыгнул от альфы и выставил указательный палец. — Не хотим!
— Малыш… — издевается, забавляется и нарадоваться не может.
— Даже не думай ко мне подходить, — пятится назад. — Серьезно, Чонгук, я тебя придушу.
— В объятьях?
Тэхён достает телефон, быстро печатает сообщение и с победной улыбкой отправляет, убегая прочь под смех родителей.
«Когда твоя голова будет между моих ног 😝».
***
Всё происходит быстро и суматошно. С раннего утра в доме царит полнейший хаос. Папа носится из комнаты в комнату, ища то любимые брюки, то средство для волос, потому что без него никуда не поедет. Отец помогает искать эту несчастную бутылочку, а когда та оказывается в чемодане, слышит вопли о затерявшейся рубашке. Ему ничего не остается делать, как отправить мужа в комнату собирать чемодан, а самому искать эту бежевую вещицу. Тэхён от папы далеко не ушел. В комнате беспорядок. Ему жаль горничных, ведь именно им придется разгребать этот бардак. Они едут на три недели. Сондже посвятил вчерашним вечером во все подробности, но от этого не стало легче, потому что… Его любимых украшений нет. Где те сережки-крестики? Где он оставил кольцо с синим камнем? Куда затерялась любимая тоненькая цепочка? Все вещи резко куда-то испарились. Тэхён психует, злится и не может собраться. Два взбалмошных омеги в доме — это катастрофа. — Чонха, - кричит из комнаты. На пороге появляется молодая девушка в черном платье до колена, с завязанными в гульку черными волосами и раскрасневшимися щеками. Походу, и ее загоняли. Бедная, еле стоит на ногах. — Слушаю, младший господин. — Который час? — запихивает в чемодан оставшуюся обувь. — Без пятнадцати час. — Сколько!? — Тэхён смотрит на настенные часы и ужасается. У него осталось три часа. — Так. Спокойно… — выдыхает, приводя дыхание в норму. Панике не место и не время. — Застегни чемодан. Скажешь охране, чтобы его спустили на улицу, — та кивает. — Родители собрались? — Старший господин — да. Господин Енми — нет. — Понял. Долгие сборы, регистрация, самолет. Он так долго этого не чувствовал, что кончики пальцев начинают приятно покалывать. Вдыхать другой воздух, когда выходишь с самолета, — незабываемое чувство. Ты окунаешься в совершенно другую страну, культуру, традиции. Пополняешь галерею в телефоне новой жизнью. Даешь ей эту новую жизнь. Если повезет, заводишь новых друзей. Вы делитесь своей жизнью, рассказываете смешные ситуации в прошлом и планы на будущее, слушаете это же в ответ, замечая, какая разная судьба может быть у людей. Тэхён кладет повербанк и зарядку во внутренний карман рюкзака, пробегается взглядом по комнате и со спокойной душой выходит. Вроде ничего не забыл, а если и забыл, то не проблема купить. Тем более он собирается устроить масштабный шопинг. На днях выставили новые коллекции Celine и Gucci. Омеге пара вещичек приглянулась. Но пара вещичек превратится в десятки крафтовых пакетов, и кто этот несчастный, который будет это всё таскать, Тэхён не предполагает, потому что вся охрана останется в Сеуле. Хотя... На примете есть один альфа, но он точно будет недоволен своей новой ролью. — Значит так, — начинает говорить Енми прислуге, что выстроились в ряд, подняв подбородки. — Порядок в доме должен поддерживаться несмотря на наше отсутствие. Сад, — грозно смотрит на садовника. — Поливать, удобрять и глаз не спускать, — молодой альфа кивнул. — Если будут звонить на домашний – не отвечать. Если объявится кто-то настойчивый – говорите, что нас дома нет. Я не собираюсь поднимать трубку по пустякам. Что еще... — Дорогой, — обнимает мужа со спины. — Они всё поняли. Мы что, в первый раз уезжаем? Не беспокойся. Они доезжают до аэропорта за сорок минут. Быстро проходят регистрацию, сдают багаж и проходят в VIP-зону ожидания. Тэхён ищет его. Всю ночь сгорал от любопытства. За что его альфа поблагодарил? Тихо так, лишь для него сказанное было предназначено. Теплые ладони скользили по спине, не переходили грань. Горячее дыхание опаляло шею, совсем близко с запаховой железкой. Тэхёну даже показалось, что чужие губы оставили невесомый поцелуй на плече. Поразмыслив над последним, Тэхён уверенно себе кивнул. Показалось. Сыграли эмоции и хорошее воображение. Чонгук никогда не позволял себе такого. Нашел. Старший стоит возле большого окна, откуда видны самолёты. В правой руке держит телефон у уха, пока в левой покоится билет на рейс. Молочного цвета футболка облепляет широкие плечи и совсем не скрывает татуировки. Тэхён обожает их. Каждый раз, как в первый, спрашивает, что означают, просит прикоснуться к чернилам. Омега тоже хочет татуировку, но бархатную кожу портить не хочется больше. Да и Чонгук сказал, что ему это не нужно. Тэхён согласен. На накаченных ногах такого же оттенка шорты. На шее весит средней толщины цепь, а на пальцах пара колец. Тэхён откровенно пялился. Щёки окрасились румянцем, когда они стукнулись взглядами. На серьёзном лице заиграла ласковая улыбка, которую он так любил. Чонгук сбрасывает звонок и расправляет руки в стороны. Ему дали зеленый свет. Омега влетает в объятия, утопая в нежности. В светлые волосы зарываются пальцами, перебирают прядки, разрушая прическу. Тэхёну все равно. Он слышит мягкий смех и сам лыбу давит. — Весь гардероб собрал? — спрашивает альфа, когда от него отходят. — Нет, — возмущенно фыркает. — Собираюсь закупиться там. — Тогда нужно будет покупать еще один чемодан, — Тэхён шопоголик и транжира. Чонгук на собственной шкуре испытал, каково это — ходить с омегой по магазинам. Ад. — Зато я буду самым красивым и стильным. И… «Ты и так самый красивый», — шепчет внутренний голос. Чонгук больше не слушает. Следит за движением розовых губ в прозрачном блеске. За взмахами пушистых ресниц, за постоянно бегающими зрачками, что не могут сконцентрироваться на чем-то одном. Чонгук наполняет легкие клубникой, полностью расслабляясь. Этот запах — самое сильное успокоительное. Никакие таблетки и чаи с травами не справятся со своей задачей лучше, чем Тэхён, который даже про это не догадывается. И не должен догадаться. Иначе начнет использовать против него, а этого допустить нельзя. — Ты меня слушаешь? — щелкает пальцами перед застывшим лицом. Чонгук промаргивается, возвращаясь в реальность. — Всё понятно, — обиженно надувает губы и отворачивается. — Я просто задумался, — обнимает со спины, опуская подбородок на плечо в черной футболке. В его футболке. Чонгук сойдет с ума. — Прости, клубничка. Давнее прозвище заставляет сердце биться чаще. Омега прикрывает глаза, отдаваясь моменту. В сильных руках всегда было хорошо. А когда запах горького кофе окутывает со всех сторон, сразу клонит в сон. В шестнадцать лет у альф появляется запах. Тэхён ждал этот день, как свой день рождения. Хотелось узнать, чем же будет пахнуть его друг детства. Переступив порог дома Чонов на следующий день после шестнадцатилетия альфы, омега застыл в коридоре. Сил не было даже пальцем пошевелить. Тело словно онемело, а разум медленно, но уверено отключался. Как только напротив появился виновник, омега отмер и запрыгнул на руки, прижимаясь носом к шее. Кофе накрыл с головой. Так они и просидели в комнате старшего до вечера, хотя хотели поиграть в приставку. — Дамы и господа, посадка на рейс Франция-Дубай начинается. Просим бизнес-класс пройти к окну номер пять, эконом-класс — к номеру шесть.***
Дубай встретил туристов жарким солнцем. Даже находясь за несколько километров от моря, можно почувствовать морской бриз. Высотки сменяются на другие при большой скорости. Окна ловят солнечные лучи, пуская их в квартиры. Дороги в восемь утра переполнены дорогими машинами. В этом городе нет напряжения и суеты, хотя движение машин и людей превосходят Францию. Про родной город вспоминать не хочется. Тэхён снимает всё: музей будущего, золотую рамку, различные улицы, усеянные зелёными деревьями, людей разных наций. Проезжая через мост, они попадают в самый центр, в сердце Дубая. Бурдж-Халифа величественно возвышается над всеми зданиями, уходя высоко за облака. Тэхён от шока открывает широко глаза. В списке желаний появляется ещё одно. Ему срочно нужно поднять на самый верх. Почувствовать ту силу, которой обладает это здание. Машина притормаживает у высокого отеля. Их провожают в холл, забирая чемоданы. Омеги комфортно расселись на бежевых диванчиках, пока старшие альфы ушли разбираться с номерами, а Чонгук отошел ответить на звонок. Помещение украшено зеленью. На бело-золотистых стенах висят множество картин, привлекая к себе внимание. Слева от ресепшена расположилось маленькое кафе. Тэхён бы сейчас не отказался от прохладного мохито. Справа можно заметить множество лифтов, по бокам которых стоят золотистые статуэтки. — Тэ, Чонгук, — обращается к детям Сондже. — Вас поселят в один номер, ничего страшного? Они переглядываются. Что-то внутри настойчиво бьётся, просит понять, услышать, но ни один не прислушивается к чувству. Друзья с пелёнок вместе. Стеснению здесь точно не место. Они одновременно кивают, соглашаясь. Это не просто номер, а целая квартира. В огромной гостиной стоит два дивана: первый, напротив которого висит телевизор на бежевых стенах. И еще один, с видом на прекрасный вид города. Между красными мягкими стульями стоят два круглых столика из темного дерева. На кухне мраморный стол для четверых человек и небольшая кухонная мебель с барной стойкой. Тэхён несется в комнату. Между двумя кроватями в стену встроен светильник и подвесная полка. У изножья кровати красуется красный диван с множеством подушек. Омега на него прыгает, удивляясь мягкости. В комнате еще один балкон, но поменьше. — О боже мой, — вдыхает полной грудью воздух. Глаза не могут зацепиться за что-то одно. Вид настолько прекрасен, что хочется достать холст, краски и написать картину, пусть омега и не умел рисовать. В нем слишком много чувств. Их хочется куда-то выплеснуть, тело разрывается от переизбытка эмоций, а слезы вот-вот готовы сорваться со счастливых глаз. — Нравится? Чонгук все добрые двадцать минут наблюдал за мельтешившим омегой, расположившись на диване в гостиной. Он хотел именно этот номер. Ночной город с шестнадцатого этажа будет великолепен. А если представить хрупкое тело в белой простыне, с бокалом вина и затуманенными от алкоголя глазами… — Здесь так сказочно красиво, — садится рядом с альфой. — Никогда не думал, что побываю в таком месте, в таком номере, с таким шикарным видом, — он бывал во многих странах. Они все отличались своей красотой, оставляя частичку себя в тэхеновом сердце, но Дубай превзошел всё. В нем столько энергии, сил. Омега готов сорваться изучать город прямо сейчас, но отдохнуть нужно, да и в сороковую температуру лучше не выходить. — Спасибо, — благодарность срывается с губ. — Я так давно не отдыхал. Казалось, что схожу с ума. Дом, университет, дом, домашнее задание, сон. Два года одно и тоже, никаких изменений. Только Чимин раз в месяц вытаскивал на улицу, и то, — пожимает плечами, продолжая откровенничать. С альфой всегда хотелось раскрыть душу на все сто процентов. Чтобы никаких сомнений, никаких страхов и недосказанности. Они понимают друг друга с полуслова, с мимолетного взгляда, но выражать чувства намного приятнее и эффективнее. — Все было однотипно и привычно. Я словно не жил. — Значит, мое предложение насчет поездки оказалось верным, —делится альфа, хотя не хотел вскрывать карты. — Это ты? Ты все сделал? — Формально сделал всё отец, но да, предложение моё. Нам всем нужно было сменить обстановку, расслабиться, забыть на время про приевшиеся заботы. И… — говорить? Стоит ли упоминать то, что мучило несколько месяцев, не давало нормально спать? — Твой уставший голос тоже сыграл немалую роль. — Ты всегда замечаешь изменения в моем поведении, — альфа такой внимательный. Всегда им был. С Тэхёном так точно. — Я благодарен, что ты мой друг. Омега крепко его обнимает, пока Чонгук поджимает губы от ненавистного слова, но обвивает талию в ответ. Пусть так. Пусть друг. Зато рядом. Зато дышит клубникой. Смотрит в миловидное лицо, получает улыбки, согревает вечно холодные руки. Это всё делает Чонгук. Это всё только для Чонгука.***
—Думаешь, мы правильно поступаем? — после шестичасового сна пара выбралась на балкон провожать закат. На розовом небе часто мелькали самолеты, птицы пели свои прекрасные песни, легкий ветерок трепал волосы. Что еще нужно для спокойствия? Либом вглядывается в карие радужки мужа и видит свое отражение. Оно не менялось со дня свадьбы. — Любимый, ты что, не видел, как Гуки на него смотрит? Да там красная вывеска на лбу: «Я люблю Тэхёна». — А наш сыночек? Он любит его? —Либом переживает. И очень сильно. Дети знакомы с детства, знают привычки друг друга, характер, принципы, приоритеты, но это все равно не успокаивает отеческое сердце. Он готов разорваться от чувства безысходности. Понимает, что омеге девятнадцать, скоро нужно будет отдавать в чужие руки, но как он может отдать своего ребенка? Даже если это семья, с которой они знакомы столько лет. — Дорогой, я знаю, ты переживаешь, но посмотри на ситуацию с другой стороны. Лучшей партией для Тэхёна никто не станет. Чонгуки надёжный, сильный, хорошо зарабатывает и души не чает в нашем чаде. Никого кроме него не видит. — А если ты ошибаешься? Может, нам эта любовь показалась? Может… Чонгук относится к нему как к младшему брату? Енми задумывается. Могло ли ему правда показаться? Дети с младенчества не расставались. Всегда рвались к друг другу. В пять лет, когда выявили, что Тэхён омега, маленький альфочка стал еще настороженнее, внимательнее. Защищал в садике, школе, перед родителями, только бы не видеть слезы на лице друга. А эти проницательные, заинтересованные взгляды после шестнадцатилетия Тэхёна? Чонгук по новой его изучал. Незаметно для остальных, но не для Енми, вдыхал запах раскрывшейся клубники. Нет. Ему не могло показаться.***
Тэхён разлепляет веки, уставившись в зеркальный потолок. Одеяло летит к ногам. Слишком жарко. Кто додумался выключить кондиционер? Омега, пыхтя, встает с кровати, натыкаясь на обнаженную крепкую спину. В горле пересыхает. Он подходит к кровати, где на животе спит альфа, светя безупречным телом. Руки спрятаны под подушкой, а удлиненная челка прикрыла лицо. Тэхён аккуратно, чтобы не разбудить, убирает волосы. Необъяснимое чувство бьется о ребра, перекрывая воздух. Чонгук в последнее время вызывает слишком много всего. И с этим Тэхён не хочет разбираться. Оставляет на самотёк, веря, что этот запутанный клубок внутри распутается самостоятельно. Омега прикусывает нижнюю губу, пытаясь совладать с собой. Альфа красивый. За ним всегда бегали омежки в школе и университете, и Тэхён уверен, на работе та же самая ситуация. В детстве омега ревновал и не стеснялся этого показывать. Подходил, хватал за руку и уводил с толпы, потому что Чонгук же только его. Тэхён не любил делиться. А юный альфочка лишь смеялся с его поведения, затаскивал несопротивляющееся тело в объятья и в макушку шептал, что только Тэхёна любит и видит. Омега от нежного голоса быстро оттаивал. По мере взросления ревность прибавлялась. Чонгук становился выше, крепче, красивее. Чего только стоят чёрные, как омут, глаза. В шестнадцать первые татуировки, от которых фанатели все, и он в том числе. Необоснованное собственничество пришлось заткнуть и забросить в самый дальний уголок разума, потому что неправильно. Чонгуку нужны были отношения, опыт, любовь. Тэхён стал отдаляться, прикрываясь учёбой. А через полтора года семья Чон уехала, постепенно забирая и детские чувства Тэхёна. — Тэ, — доносился хриплый голос. —Ты чего застыл? — А, я… «Черт, черт, черт», — верещит внутренний голос. Тэхён неловко улыбнулся и скрылся в ванной. Нужно взять себя в руки. Придаваться воспоминаниям была плохая идея. Он умывает лицо холодной водой. В зеркале растерянный взгляд, торчащие в стороны волосы. В груди колотится сердце, оно вот-вот выпрыгнет. — С тобой всё нормально? Хорошо себя чувствуешь? Нет. Не хорошо. Ужасно не хорошо. Быстро приведя себя в порядок, омега выходит, натыкаясь на взволнованные черные глаза. Чонгук успел натянуть футболку, и слава богу. Незачем альфе щеголять в одних шортах, когда у Тэхёна не всё в порядке с головой. — Просто задумался, не бери в голову. Ванная свободна. Через тридцать минут нужно идти на ужин.***
Утренние солнечные лучи пробираются в комнату через незакрытые вчера шторы. Тэхён, хмурясь, ворочается по подушке, сбивая одеяло в ноги. Нехотя открывает глаза, взгляд сразу же подает на пустую постель. Он приподнимается, оглядывается. Никого нет, и звуков душа тоже не слышно. Куда с утра пораньше альфа запропастился? Не став забивать голову ненужными мыслями, омега перебрался на чужую кроватку, уткнувшись носом в подушку. Горький кофе скользил по глотке, застревал в легких и оседал на губах. Тэхён, блаженно проурчав, закрыл глаза, давая себе еще пять минуточек такого горько-сладкого сна. Почему им вообще дали номер с раздельными кроватями? Ким не против был спать вместе, тем более они привыкли и не видели в этом ничего такого. Ощущать за своей спиной крепкую грудь, на своей талии жилистые руки и дышать смешанными запахами… Тэхён недовольно стонет, накрывая голову руками, и бьет ногами по матрасу. Почему его лишили этого? — Вижу, утро доброе, — усмехается альфа, стоя у изножья кровати. Тэхён, быстро перевернувшись на спину, застыл, прижав кулачки к подбородку. Капельки пота стекали по шее, заползая под футболку, что прилипла к телу, очерчивая талию, грудь и пресс. Щёки красные, дыхание сбито. Где он был? — Где ты был? — приподнимаясь на локтях, спрашивает, не переставая разглядывать. С каких пор он так пристально стал всматриваться в каждую линию этого тела? — В спортзале, — отпивает воду из бутылки. Кадык дергается, как и тэхеновы нервные клетки. Он подползает на коленках к альфе, смотрит снизу вверх своими карамельными глазками, что у Чонгука спирает дыхание. Белая футболка сползла с одного плеча, являя ключицу, по которой ужас как захотелось провести языком, а такого же цвета шорты были слишком короткие, чтобы скрывать модельные ноги. Кто их поселил в один номер? Чонгук точно не сдержится и набросится на такого милого, заспанного, но в то же время откровенно-соблазнительного омегу. Так еще и клубника заиграла новыми красками. Стала слаще и привлекательнее. — Пошли пообнимаемся, — тянет руки к старшему, призывая опуститься на кровать. — Мне нужно в душ, — отходит на два коротких шага от греха подальше. Тэхён начинает влиять на него сильнее, чем было до их отъезда в Сеул. Просто разговаривая по видеозвонку, Чонгуку хотелось выть в подушку и зарыться в одеяло с головой, потому что... Ну нужно запретить законом такую домашнюю одежду. Кто вообще носит настолько короткие шорты и еле достающие до пупка футболки. Кто их вообще придумал? А этот голос? Иногда сонный и милый, иногда низкий и глубокий, от последнего вообще крышу срывало. А сейчас... Тэхён так открыто и невинно на него смотрит, что скулы сводит от напряжения, выглядит, словно дьявол по его душу пришел, и этим же сонным голосом просит пообниматься. — Гуки, я хочу обниматься. Идем. — Давай я быстро туда-сюда, переоденусь, и пообнимаемся, хорошо? — ему нужно остудить пыл. Тэхён, фыркнув, приподнялся, схватил альфу за футболку на груди и повалил эту гору мышц на кровать. Чонгук успел только рвано вздохнуть, когда омега сел на него, пристроив ладошки на его плечах. — Ну, Тэ… — Я. Хочу. Обниматься. Закрой свой милый ротик и положи свои руки мне на… — заминка. Чонгук вскинул бровь. Тэхён мысленно ударил себя по щекам. — На спину. Сказать, что Чонгук в шоке от этой неуместной заминки, лучше ничего не сказать. Он никогда не переходил грань. Всегда держал свои руки либо на плечах омеги, либо на спине. Не ниже, не выше. А очень хотелось ниже. Но это были его фантазии, которые никогда бы не воплотились, но Тэхён… Он на свой страх и риск, и на свой сбившийся пульс, опускает ладони на поясницу, прижимая легкое тело ближе. Тэхён, громко выдохнув в чужую шею, потерся носиком о кожу, пока у альфы звёздочки перед глазами во всю кружились в танце. Точно не так он ожидал встретить утро. Чонгук, зарывшись носом в светлые волосы, вдыхал запах клубники, что начал переплетаться с его. Это до сумасшествия сносит голову. Ладони скользят по открытым бедрам, талии, спине, разгоняя кровь по венам. Тэхён в его руках двигается, пытается найти удобную позу и губу закусывает, чтобы не выпалить удовлетворённый стон, что так и рвётся вылететь с его покусанных губ. Это точно уже будет не по-дружески. Да и вообще, всё, что сейчас происходит, что-то за гранью дружбы. Раньше они такого себе не позволяли. Тэхён, конечно, часто мог посидеть на коленках альфы, ещё чаще висел на нём, как коала, но никогда не было так хорошо от горячих ладоней на своих ногах. Они просто раньше туда не добирались. Тэхён многое потерял. Хочется быть еще ближе. И засыпать с ним хочется. Тэхён не успевает за своими нездоровыми мыслями и не успевает их обдумать. — Хочу спать вместе, — неожиданно даже для самого себя выдает. Тэхён застывает, как и поглаживающие под коленками движения. — Что? — хрипло выдаёт. Кажется, на этом сюрпризы точно не закончатся. — Эм... Ну, раньше мы спали в одной кровати, — была не была. Чего он вообще стесняется? Нужно брать всё в свои руки. — Вот, мы спали в одной кровати, и сейчас тоже так хочу, — сложив руки на груди, говорит. Пристально смотрит в темные радужки, где на дне зрачков что-то ярко поблескивает и просится наружу. — В этом же ничего такого нет, — легко пожимает плечами. — Я, ты и милая теплая кроватка. Я хочу снова обнимать тебя во сне, ты же знаешь, как мне этого не хватало. С каждым произнесенным словом у альфы глаза становились всё больше и больше. Ну да, ничего такого. Я, ты, кровать…. Чонгук, Тэхён и кровать… Одна кровать. — Пиздец… — озвучивает свои мысли альфа, прикрывая глаза. Он точно не был к этому готов. И только не сейчас, когда омегу хочется до покалывания в пальцах. — Ты против? — расстроенно выпятил губу. Не на такой ответ он рассчитывал.. — Что? Нет, конечно, — подтягивает Тэхёна себе на живот, что-то тот больно далеко скатился. — Просто... - Ты что, спать со мной не хочешь?! Молчание. И оно такое громкое, что у обоих уши закладывает. «Что я только что сказал?» — верещит внутри голос омеги. «Что он только что сказал?» — обескураженно шепчет внутренний голос альфы. — Хочу. — Что… — Ну, спать с тобой хочу. В одной кровати, вот, да, всё, — скидывает омегу с себя, резво поднимаясь. Ему нужно больше свежего воздуха. — Сколько тебе нужно времени, чтобы собраться? — Час… — Отлично, я схожу в душ и подожду тебя в холле.PILLOWTALK- Zayn.
Нет, это точно не ревность. Это что-то сильнее, злее, опаснее и обжигающее. Чонгук смотрит на руки, которые подрагивают, потом на своего ангелочка, что недавно познакомился с другим. Ярость накрывает с головой. Он резко перехватив Тэхёна за талию, пересадил к себе на колени, заранее закрыв тому рот ладонью. Ким мычит, дергается, пытается обернуться, но его упрямо удерживают в одном положении. — Хороший альфа, говоришь, — шепчет на порозовевшее ушко, прикусывая хрящик. Тэхён статуей застыл на нём. — В гости приглашает, — нос скользит от линии челюсти до ключиц. Клубника расцветает, становиться слаще, пленительнее. —Пообщаться с ним хочешь, — ядовито говорит, сжимая хрупкое тело в своих ладонях. — А со мной ты пообщаться не хочешь? — грубо поворачивает лицо за подбородок. Тэхен приоткрыл рот в немом шоке, смотрит в ярко-красные глаза, превращаясь в пластилин. У Чонгука гон… Как он раньше не заметил усилившийся запах? Теперь все встает на свои места. И утренние блестящие зрачки, и собственнические прикосновения, и пониженный на несколько тонов голос, когда старший уводил его от других альфы. Пиздец Тэхен попал… — Гуки… — Мм, — прикусывает нежную кожу, успокаивая своего зверя. Тэхён с ним, на нём, в его руках и смотрит только на него. И никаких Дереков рядом. — Ты так вкусно пахнешь, — проводит языком по ключице, одернув ткань вниз. — Езжай в отель, — прикрывает глаза. Эти прикосновения отзываются в его теле. Губы, что исследуют его кожу, слишком желанные, чтобы сдерживать тихое скуление. Слава богу, за громкой музыкой этого не слышно. Да, Тэхён, бесповоротно и навсегда. И, похоже, давно. — Ты изводил меня полторы недели. Спал в этих коротких шортах, смотрел так откровенно, касался, будто я не альфа, — рычание срывается с уст. Тэхён вздрагивает, прикусывает губу, чтобы не упасть к ногам Чонгука. Это всё слишком... — Видишь во мне только друга. — Поехали в отель… у тебя гон. Горький кофе вытесняется гранатом. Омега потрясенно и как-то испуганно смотрит в алые сверкающие радужки, цепляется за чужие предплечья, наклоняясь к шее. Проводит языком по коже, млея от вкуса. Ему не показалось… — Ты… доминант? — Да, — усмехается, придвигая Тэхёна ближе, дает почувствовать бедром пульсирующее возбуждение. — Мне пиздец вдвойне. Чонгук недобро скалится, поднимается с ним на руках, идя на выход. Лучше не задерживаться в этом скоплении народа, которое начинало раздражать, тем более Тэхён дал зелёный свет. Чонгук усаживает его на переднее сиденье, быстро обходит машину, попадая в салон. Час. Им ехать час. Руки сводит от напряжения, как и скулы. Десна чешутся, а пульс разгоняется до ста пятидесяти. Перед глазами всё мутное, расплывающееся, мрачное. Он дышит сквозь стиснутые зубы, сжимая руль до скрипа. Гранат заполняет всё пространство, Тэхён буквально им давится, ёрзает на сиденье, не может найти себе места от предвкушения. Неужели он получит не только душу, но и это тело, о котором грезил столько лет? Почему раньше не заявился к нему в гон? Ну да, переехали. Сука. Они потратили три года впустую. Созванивались, переписывались, обменивались фотками, когда могли дышать друг другом, встречаться и проводить такие важные для альф и омег дни вместе. Клубника забивается в ноздри, оседает на губах и языке. Это невозможно. Омега выглядит как порочный ангел с этими красными щеками, частым дыханием и блестящими губами, к которым хочется прикоснуться. Его тело трясется, ноги сжаты, а шея покрылась испариной. Чонгук на мгновение прикрывает глаза, призывая себя к терпению. Но оно разрывается, как и тоненькая ниточка здравомыслия, когда омега начинает скулить от удушливого запаха граната. Нужно прикоснуться. Нужно очертить талию и бедра своими руками. Оставить жгучие засосы по всему хрупкому телу. Нужно слышать громкие, срывающие связки стоны. Нужен Тэхён, иначе он сойдет с ума. Чонгук резко нажимает на педаль тормоза, останавливая машину на обочине пустой дороги без фонарей. Отодвигает сиденье и переводит глубокий взгляд на омегу, который, уловив, что к чему, отстёгивает ремень безопасности. — Не доехали, — садиться на колени альфы, расстёгивая абаю до середины. Тэхёну и хорошо, и плохо. Он плавится под этим взглядом, склоняет голову. В голове до сих пор не укладывается, что друг — доминантный альфа. Омега не знает, как реагировать и что его ждёт, но если судить по рассказам… — Надеялся? — снимает рубашку, отбрасывая ее на заднее сиденье. Легче не стало. — Да. Пальцы зарываются в светлые волосы, оттягивая назад. Чонгук вгрызается в пухлые губы, сплетается с влажным языком и удовлетворенно мычит в поцелуй. Всё как он и думал. Сладко, приторно, очень вкусно. Он остервенело вылизывает его рот, прикусывает нижнюю губу, пуская капельки крови, ловит тихие стоны, сжимая талию до синяков. Тэхён идеально умещается в его руках. Поцелуями переходит на шею, отбрасывая белую ткань к ногам. Засасывает чистую кожу, смакуя вкус на языке. Тэхён цепляется за его волосы, не зная, куда себя деть. Всё, что так долго таилось и пряталось внутри, выползает наружу, заставляя кусать свои губы и громко дышать, царапаться и стонать, потому что слишком приятно, слишком правильно и желанно. Омега тянется к пуговице джинс, ловко достает ту с петельки. Ему нужно больше. Хочется ощутить альфу внутри. — Пожалуйста… — хнычет, приподнимаясь. Чонгук стягивает с него белье, окидывает открытое тело голодным взглядом, не сдерживая грудное рычание. Тэхён красивый. Господи, такой красивый, извивающийся, просящий, в лунном свете и двигающийся на его члене. Светлые волосы растрепались, бедра подрагивают и прижимаются плотнее к его ногам. Тэхён хочет их свести, но не может. Альфа сжимает мягкие половинки, разводит их в стороны. Природная смазка стекает по бедрам, пачкает пальцы и джинсы. Чонгук втягивает в рот сосок, слушая высокое скуление. Этот омега доведет его. Нельзя так развязно стонать. Заострившиеся клыки царапают молочную кожу, оставляя кровавые линии, которые сразу же зализывают. — Божечки, — запрокидывает голову, когда два пальца проникают в истекающую дырочку. Он так ни на одного альфу не реагировал. Даже в гон те были не такими жадными, как Чонгук, от которого голова кругом идет. Он вырисовывает непонятные узоры на его теле, кусается, оставляет расцветающие метки, при этом быстро вбиваясь в него пальцами, точно попадая по простате, лишает остатков разума. Тэхён в нём задыхается, отчаянно цепляется за плечи, целует глубоко, сильно и слишком грязно. Слюна скатывается по подбородку, размазывается по щекам, смешиваясь с кровью с кровоточащих ранок. Сам насаживается на уже три пальца, пока его тело терзают под луной. Макушка постоянно бьется о крышу, в машине душно, стекла запотели от горячего сбитого дыхания. Омегу словно в котел к дьяволу кинули. Он сам пошел у него на поводу, за что теперь расплачивается. Смазка пошло хлюпает от быстрой растяжки. Тэхён не был девственником, но сейчас ощущал себя таковым. Слишком чувствительный до ласк, слишком смущался от звуков, вырывающихся с Чонгука и себя. У альфы не безграничное терпение. Теперь точно нет. Ни когда омега сам пошел к нему в руки, и ни когда гон вступил в полную силу. Чонгук стягивает с себя джинсы и белье, оставляя их болтаться в щиколотках, прижимая Тэхёна плотнее, и, обхватив ствол, приставляет к входу. — Черт, — шипит альфа, когда член входит по основание. — На меня смотри. И Тэхён смотрит, пока его, обхватив за ягодицы, насаживали на внушительных размеров орган, пока, схватив за горло, перекрывали воздух. Тэхён, потерявшись в ощущениях и чувствах, замечает в красных глазах не только желание потрахаться из-за гона, а еще и ревность, которую так умело скрывали столько лет, и страх потери, собственничество, что наглядно показывали в далеком детстве, а оно возросло. Стало больше, сильнее, до бессилия и безвыходности. Тэхён видит любовь. Крепкую, долгую, мучительную и совсем не дружескую. Чонгук любит его как омегу, как близкого человека, без которого дальнейшей жизни не представляет. От этого сжимается сердце, предательски плачет и тянется к тому, кого всегда замечало, кого всегда хотело, но из-за неопределенности его души и взрывного характера не могло достучаться. Тэхён сквозь слёзы утыкается в крепкую шею, постанывает тихо на ушко, отходя от внезапно накрывшего оргазма, пока Чонгук делает последние движения и изливается на его бедро. Они шумно дышат, уткнувшись друг другу в плечи, успокаиваясь. Первая волна прошла. — Ты в порядке? — поглаживая по взмокшей спине, глухо спрашивает альфа. — Да. Легче? — отодвигается, смотря в до сих пор сияющие глаза. — Смотря с какой стороны посмотреть, — усмехается, пересаживая Тэхёна на соседнее сиденье. Тот натягивает белоснежную вещь обратно, закрывая тело в красных метках. Чонгук не хочет, чтобы его красоту скрывали. — Эй-эй, нет, — выставляет указательный палец, когда альфа тянется к единственной на нем вещи. — Поехали. Эта машина, конечно, шикарная, но я больше не хочу биться головой о крышу. — У нас есть двадцать минут доехать, - зажигает двигатель. — Не успеем, будет на твоей совести. — Почему это? — Моему альфе не нравится, что ты скрыл засосы и укусы, — Тэхён изумлённо раскрыл веки, переводя взгляд на сосредоточенного Чонгука. А вот это интересненько. — Что еще ему не нравится? — хочется как можно больше узнать, как проходит гон у доминантов и что они чувствуют, раз сейчас он узнает, что те еще свои желания выдвигают. Странные желания, которых нет у обычных альф. — То, что ты одет.
