Возвращение домой

Воздух на даче после завершения стрима казался густым и спёртым, пропитанным горьким привкусом неудачи. Для Вани всё было кончено — стрим «24 часа на даче» провалился. Он не продержался. Не из-за того, что сдался, не из-за усталости. Его подвёл тупой, бездушный интернет, превративший его старания в насмешку. Внутри всё горело от стыда и злости. Единственное ясное желание, пульсирующее в висках, — напиться. Напиться так, чтобы стереть из памяти этот позор, забыться, утонуть в алкогольном забвении и не чувствовать ничего. Как он и обещал зрителям, они быстро собрали вещи, почти не разговаривая. Но путь лежал не сразу домой. Первой точкой стал ближайший магазин, где Ваня с мрачной решимостью выбрал что-то покрепче. Бутылка в его руке казалась единственным спасением, билетом в небытие. Они приехали Дипинсу. Первую порцию алкоголя Ваня принял как лекарство — быстро, почти не чувствуя вкуса. — Я так облажался, — выдохнул он, сжимая стакан. Его голос звучал пусто и сломлено. — Да всё нормально, Вань, — попытался успокоить его Саша. — Всем всё понравилось. Все всё поняли, и никто зла не держит. Попробуй отвлечься, направь мысли в другое русло. Ваня кивнул, решив послушаться друга. Он откинулся на спинку стула, пытаясь переключиться. Но кто же знал, что попытка «направить мысли в другое русло» обернётся погружением в самые болезненные воспоминания? Он уставился в одну точку на стене, и мир вокруг потерял чёткость. Тишину комнаты разрезал тихий, сдавленный всхлип. Саша встревоженно обернулся. — Ванёк, чё с тобой? — Блять, это пиздец, — прошептал Ваня, и по его щеке скатилась первая предательская слеза. Саша тут же присел перед ним на корточки, заглядывая в глаза другу, пытаясь поймать его заплаканный взгляд. — Чё такое? Ты настолько расстроился? Да ты чё, всё было супер, ты хорошо постарался! — Я не из-за этого, Сань, — голос Вани дрожал. Саша лишь вопросительно поднял бровь. — А из-за чего? — всё-таки решился он спросить. — Всё-таки я такой еблан. Я столько ему тогда глупостей наговорил... — вырвалось у Вани. Саша понял мгновенно про кого идёт речь. И в какой-то мере он даже обрадовался, что причина слёз не в провале стрима, а в чём-то более глубоком и человечном. — Когда? — мягко спросил он. — Когда мы разошлись. Во второй раз, — уточнил Ваня, делая очередной глоток из стакана. — Из-за этого ревёшь? — Нет, — всхлипнул Иван. — Ну, то есть да... но слёзы из-за того, что... Скучаю. Мне так его не хватает, Сань. И он, взрослый, сильный мужчина, разрыдался по-настоящему, по-детски, уткнувшись мокрым лицом в плечо друга. Его тело содрогалось от рыданий. — Напиши ему, — предложил Саша, похлопывая его по спине. — А лучше позвони. — Ты думаешь, я ему сдался спустя столько времени? — голос Вани был полон надежды и страха одновременно. — Он же хорошо о тебе отзывается. Думаю, ему явно не всё равно. Слова Саши стали тем последним толчком. Ваня, всё ещё плача, с трудом достал телефон. Пальцы дрожали, когда он набирал те самые, заученные до автоматизма цифры. Гудки казались бесконечными. Каждый новый гудок в трубке заставлял сердце сжиматься всё сильнее. Он уже почти поверил, что это зря, что сейчас услышит автоответчик... — Да? — раздался на том конце провода голос. Тот самый, родной, который он боялся и ждал услышать. — Алло, Серёж?.. — голос Вани сорвался на шёпот. — Ваня? — в голосе Сергея слышалось чистое, неподдельное изумление. И от того, как он произнёс его имя, у Вани перехватило дыхание. Словно он слышал его впервые в жизни. — Да, это я... У тебя на записан мой номер? — спросил он, и в его тоне прозвучала детская обида. — Да нет, что ты. Как я мог его удалить?.. Просто я не ожидал, что ты позвонишь. До сих пор думаю, что я сплю. — Ты спал? Извини, что разбудил. Я тогда, наверное... — Нет! — тут же, почти перебивая, послышалось от младшего. — Стой, не надо. Что-то случилось? — Да, — честно выдохнул Ваня. Сердце Сергея замерло. Все его мысли мгновенно переключились на тревогу. — Что такое? С тобой всё хорошо? — Наверное, нет. — Что значит «наверное»? — голос Серёжи стал твёрже, беспокойство в нём нарастало. И Ваня уже не мог сдерживаться. Все плотины были разрушены. — Я скучаю по тебе. Давай всё вернём? Я прошу тебя, — он умолял, и слёзы снова текли по его лицу, попадая в динамик. — Ванюш, ты пьян, — констатировал Сергей, и его голос прозвучал не как обвинение, а как констатация факта. Для Вани эти слова прозвучали как приговор. Он понял всё превратно. Подумал, что это мягкий, но однозначный отказ. Слёзы хлынули с новой силой. — Хорошо. Я тебя понял. Но... — ему некуда было деваться, он хотел ухватиться за последнюю соломинку. — Ты можешь назвать меня ещё раз так? На том конце провода Жожо не смог сдержать лёгкой, тёплой улыбки. И Ваня, казалось, почувствовал её даже через расстояние. — Ванюша, — произнёс Серёжа мягко, и от этого простого слова Ваня готов был растаять. Только он имел право называть его так, и только от него Ваня был готов это слушать. Он уже закрыл глаза, готовый расплакаться снова, но Серёжа не закончил. — Ванечка, послушай. Я тоже по тебе очень скучаю. Всё время скучал. Но ты сейчас пьян. Ты можешь пожалеть потом о своих словах. Давай утром мы с тобой поговорим? Ты же знаешь, я никогда ни в чём тебе не откажу. Ваня слушал и думал о том, какой же Серёжа добрый, терпеливый и понимающий. Он вытер слёзы тыльной стороной ладони и наконец кивнул, словно Сергей мог это видеть. — Хорошо. Спасибо тебе, Серёж. Я был рад тебя услышать, — на его мокром от слёз лице наконец проступила лёгкая, робкая улыбка. — Тогда... до завтра? — Да. До завтра. Ложись спать, пожалуйста, — попросил Сергей, и в его голосе снова звучала та самая, знакомая забота. — Хорошо, — Ваня выдохнул с облегчением, которого не чувствовал уже несколько часов. — Пока? — Подожди, Ванюш, — снова остановил его Сергей, и снова от этой ласковой формы имени по телу побежали мурашки. — Я тоже был рад услышать тебя. Вот теперь до завтра. Отключаться совсем не хотелось, но нужно было. Ваня промычал что-то вроде «угу» и с невероятным усилием нажал на красную кнопку. Тишина в комнате снова стала оглушительной. Но теперь она была другой. Не давящей, а спокойной. Ваня опустил телефон на колени и поднял глаза на Сашу. Вместо слёз по его лицу теперь разливалась счастливая, немного пьяная, но самая искренняя улыбка. Боль и стыд отступили, уступив место хрупкой, но настоящей надежде. Тишину на кухне первым нарушил Саша. Он осторожно, словно боясь спугнуть хрупкое спокойствие, протянул Ване салфетку. — Ну что? — тихо спросил он, уже понимая всё по сияющему сквозь слёзы лицу друга. — Поговорили? Ваня взял салфетку, смахнул остатки влаги с щёк и выдохнул так глубоко, будто выбросил из груди многолетний камень. — Да, — произнёс он, и это слово прозвучало слаще любой мелодии. — Он сказал, что тоже скучает. Что поговорим завтра, когда я... — Ваня с лёгким смущением мотнул головой в сторону почти пустой бутылки. — Когда это выветрится. Саша хмыкнул, но глаза его светились искренней радостью за друга. — Ну слава богу. А то я уж думал, сейчас тут настоящая истерика начнётся. Может чайку с лимоном? Протрезвеешь немного, а то уснёшь тут за столом. — Да, чай... чай это хорошо, — рассеянно ответил Ваня, всё ещё находясь во власти пережитого. Он посмотрел на экран телефона, на последний завершённый вызов с заветным именем, и снова улыбнулся. — Знаешь, Саш, — сказал он, следя взглядом за другом. — Стрим... стрим и правда был классным. Несмотря ни на что. — Ну вот, а ты сразу: «провал, провал», — Анек пожал плечами и достал заварку. — Зрители видели всё самое интересное. А подключение — ерунда. Все уже забыли. Ваня, сидя за столом, упёрся подбородком в ладони и продолжал улыбаться в пространство. Он не просто соглашался с другом — он наконец-то чувствовал это сам. Провал отступил и обратился в прах от одного-единственного звонка. Теперь его мысли были не о прошедшем стриме, а о завтрашнем дне. О том, что сказать и с чего начать. Он достал телефон ещё раз чисто машинально, просто чтобы посмотреть на время. И поймал себя на мысли, что считает часы до утра. До того момента, когда можно будет снова услышать его голос. Уже без слёз и боли. Уже с надеждой. *** Наутро его разбудил назойливый солнечный луч, упёршийся прямо в лицо, и раскалённый молоток, стучавший по вискам. Голова гудела, во рту было сухо и противно, пахло перегаром и вчерашними слезами. Ваня с трудом приоткрыл глаза, щурясь от яркого света, и несколько секунд не мог сообразить, где он вообще находится. Память вернулась обрывками, как кадры из дурного сна: проваленный стрим, бутылка, истерика... и звонок. Звонок Серёже. Ваня замер, и по его спине пробежал холодок, начисто смывая остатки сна. Он резко сел на кровать, схватившись за голову от внезапной боли. — Блять, — выдохнул он в пустоту. — Я ему реально позвонил. Какой пиздец! Не сон. Это было не сон. Его голос звучал в памяти, не стираясь ни на миг. Каждое слово. И свои унизительные, пьяные слёзы. Паника, острая и липкая, сжала горло. Что он наделал? Теперь Серёжа точно о нём последнего мнения. «Ванюша...» — эхом отозвалось в памяти, и от этого воспоминания стало одновременно сладко и невыносимо стыдно. Он заметил свой телефон, аккуратно лежащий на полу рядом на зарядке. Саша позаботился. Ваня схватил его дрожащей рукой. Экран был чист. Ни звонков, ни сообщений. Тишина. Она оглушала сильнее вчерашних гудков. Может, Серёжа передумал? Может, он просто пожалел его вчера и сказал то, что Ваня хотел услышать, а теперь не хочет больше разговоров? Сердце упало куда-то в пятки. Он почти физически ощущал, как хрупкая надежда, с которой он уснул, начинает трещать и рассыпаться в прах. В ту же секунду телефон в его руке вздрогнул. На экране горело имя. Серёжа. Он не звонил. Он прислал сообщение. «Доброе утро, Ванюш. Ты как, жив? Не против, если я приеду к тебе?» Ваня перечитал сообщение раз, другой, третий. Его пальцы дрожали, когда он пытался напечатать ответ. Стыд и паника отступили, уступив место потрясению и какой-то невероятной, щемящей нежности. Он не забыл. Он помнит. Он сам предлагает встретиться. Он набрал ответ, стирая и перепечатывая несколько раз:

«Доброе. Я более менее нормально.

Конечно, не против. Буду ждать»

Через час раздался тихий стук в дверь. Сердце Вани заколотилось где-то в горле. Он сделал глубокий вдох, пытаясь придать своему виду хоть каплю презентабельности, и потянулся к ручке. На пороге стоял Сергей. Не призрак из воспоминаний, а самый что ни на есть настоящий. В простой чёрной футболке, с двумя бумажными стаканами в руке и небольшой бумажной коробочкой. От него пахло свежим воздухом и дорогим парфюмом, который Ваня всегда узнавал с полувздоха. — Привет, — тихо сказал Серёжа, и в его глазах мелькнуло что-то неуверенное, почти робкое. — Привет, — голос Вани предательски хрипнул. Он отступил, пропуская гостя внутрь. — Заходи. Дверь закрылась, оставив их один на один в тишине прихожей. Неловкая пауза повисла в воздухе, густая и тягучая. — Я кофе взял, — Сергей сдался первым, неуверенно протягивая стаканчик. — Капучино. Если ты всё ещё его пьёшь. Ваня взял стакан. Пальцы едва не дрогнули от того, что Серёжа помнил. — Спасибо, — пробормотал он. — И... за то, что приехал. Я не думал, что ты... — Что я что? — мягко перебил Жожо. — Что я исполню своё обещание? Я всегда их исполняю. Особенно данные тебе. Они прошли на кухню. Ваня сел на стул, Серёжа — напротив, поставив свой кофе на стол. Он откинулся на спинку, и его взгляд стал внимательным, изучающим. — Ну что, — в его голосе зазвучали знакомые, тёплые нотки. — Рассказывай, что вчера за пиздец такой был? Саша вкратце сказал, что стрим не задался. Ваня сгорбился, обхватив стакан обеими руками, словно ища в его теплоте спасения. — Интернет лёг, — глухо произнёс он. — В самый ответственный момент. Все видели, как я облажался. Я пытался... Блять, неважно. В общем, полный провал. — И это повод так напиваться? — спросил Сергей без упрёка, скорее с лёгкой укоризной. — Не только из-за этого, — честно выдохнул Ваня, уставившись в пол. — Это просто стало последней каплей. У меня вообще много чего накопилось... Жожо молчал, давая ему собраться с мыслями. — Я слушал Сашу, пытался отвлечься, а вместо этого... полез в самое больное. Вспомнил всё. Вспомнил, как мы с тобой... были вместе. И как я всё испортил. Какие я тебе тогда глупости наговорил. — голос Вани снова начал срываться. Он сжал стакан так, что бумага смялась. — Мне так тебя не хватало, Серёж. Так сильно, что я с ума сходил. И вчера мне показалось, что если я тебе не позвоню, то просто умру. Он рискнул поднять на него глаза. Серёжа смотрел на него не милостиво, а очень серьёзно и очень внимательно. — И что теперь? — тихо спросил Серёжа. — Ты всё ещё скучаешь? Или это было только вчера, под градусом? — Я скучаю каждую секунду, — сразу, без тени сомнения, выпалил Ваня. — Просто обычно я это глушу работой, стримами, чем угодно. А вчера... не получилось. Серёжа медленно кивнул. Потом потянулся за бумажной коробочкой и открыл её. Внутри лежали два идеальных круассана. — Я помню, тебе всегда нравились эти, в той кондитерской на углу, — он отодвинул коробку на середину стола. — Держи. Этот простой, заботливый жест растрогал Ваню сильнее любых слов. Он беспомощно улыбнулся. — Спасибо. — Не за что, Ванюш, — мягко улыбнувшись в ответ, Серёжа продолжил. — Слушай, Ваня. Я тоже по тебе скучал. Всё это время. Но я не хочу, чтобы мы вернулись к тому, с чего начали. К ссорам, недоговорённостям, к твоим попыткам убежать и всё заткнуть работой. — Я тоже не хочу этого, — быстро сказал Ваня. — Я... я научился кое-чему. На своих ошибках. — Надеюсь. Потому что я не для того приехал, чтобы просто попить с тобой кофе. Я приехал, чтобы услышать один ответ. Ты действительно готов всё начать заново? С чистого листа. Медленно, без глупостей. Учиться заново? Ваня посмотрел на него — на этого человека, который, несмотря ни на что, приехал к нему с кофе и круассанами после пьяного ночного звонка. Который дал ему шанс. Который видел его в самом жалком виде и всё равно был здесь. — Да, — тихо, но очень чётко сказал он. — Я более чем готов. Сергей улыбнулся шире. — Ну, тогда ладно. — Он отпил глоток кофе. — Тогда... можно? — тихо спросил Сергей, и в его глазах плескалась такая знакомая нежность. Ваня понял всё без слов. Он молча встал из-за стола, отодвинув стул с тихим скрипом. Пара шагов — и он уже стоял перед Серёжей, который тоже поднялся ему навстречу. Он медленно, почти благоговейно, прикоснулся к лицу Сергея ладонями, ощущая под пальцами тёплую, живую кожу, лёгкую щетину на щеках. Пальцы его дрожали, но в этом не было ни капли неуверенности — только огромное, всепоглощающее желание наконец стереть ту пустоту, что разделяла их все эти месяцы. Он наклонился и прижался губами к его губам. Это был не поцелуй страсти или отчаяния. Это было возвращение домой. Медленное, осторожное, будто боящееся спугнуть хрупкое чудо этого момента. Губы Серёжи были мягкими и отзывчивыми, они отвечали ему с той же бережностью, словно боялись, что всё это рассыплется, как мираж, от одного неверного движения. Ваня почувствовал знакомый, до боли родной вкус — кофе, лёгкую сладость и что-то неуловимо своё, только его. Мир сузился до этого прикосновения, до тихого прерывистого вздоха кудрявого, до биения их сердец, наконец-то попавших в один ритм. Они разомкнулись почти одновременно, оставаясь стоять вплотную, лоб к лбу, дыша одним воздухом. Глаза Серёжи блестели, а в уголках губ играла та самая, чуть смущённая, бесконечно тёплая улыбка, которую Ваня боготворил. — Круассаны, наверное, уже остыли, — прошептал Серёжа, его дыхание, тёплое и сладкое, коснулось губ Вани. Ваня фыркнул. Неловкий смешок вырвался у него прямо в пространство между их лицами, всё ещё разделённое считанными сантиметрами. — Ну ты и мразь, — выдохнул он, качая головой, но не отдаляясь ни на миллиметр. Его пальцы всё так же нежно касались щёк Серёжи, большие пальцы проводили по скулам. — Такой, блять, романтичный момент... самый важный поцелуй в жизни, я чуть ли не плачу, а ты... про круассаны! Пиздец, Серёг, я с тебя не могу. Он сказал это без единой капли обиды или раздражения. Скорее с какой-то невероятной, размягчающей душу нежностью. Это было так в репертуаре Серёжи — всегда находить ту самую, неидеальную, но такую живую и настоящую ноту в самой пафосной ситуации. Сергей ухмыльнулся, его глаза сощурились от улыбки, и он лёгко, утешительно, шлёпнул Ваню ладонью по бедру, не выпуская из объятий. — А что? — парировал Серёжа, его глаза игриво блеснули. — Я о твоих гастрономических впечатлениях пекусь, а ты про романтику. Он произнёс это с таким невозмутимо-деловым видом, что Ваня фыркнул ещё громче, содрогаясь от смеха в его объятиях. — Да иди ты нахер со своими круассанами! — сквозь смех выдохнул Ваня, но его руки потянулись к лицу Сергея, снова притягивая его к себе. — Сейчас главное — это то, что я тебя снова могу вот так обнимать. Слышать, как ты несёшь эту свою чушь. Слышать, как ты смеёшься... Его голос снова стал серьёзным, почти шёпотом. Он провёл большим пальцем по уголку его улыбки. — Это самое дорогое, Серёж. В сто раз дороже любых каких-то круассанов. Я... я так по этому скучал. По тебе. По всему этому. Серёжа перестал шутить. Его улыбка смягчилась, стала по-настоящему нежной. Он наклонился и снова коснулся его губ, на этот раз совсем коротко, легко, обещающе. — Я знаю, — прошептал он ему в губы. — Я тоже. Но всё же... — он сделал шаг назад, к столу, не отпуская его руки. — Не дадим же мы этим прекрасным круассанам пропасть? Это преступление против... — Пошёл вон из моего дома! Ещё раз я хоть подумаю о тебе... Это же пиздец! Ты просто конченый! Не звони мне больше. Никогда. — Это ты мне позвонил, Ванюш, не забывай! — хитро улыбаясь говорит Жожо. — Я стараюсь быть с тобой искренним! — Ваня развёл руками, его голос дрожал от наплыва эмоций. — Говорю о том, как скучал, как ты мне важен, а ты мне тут про... Серёже надоело это слушать. Он не стал ничего отвечать. Вместо этого он просто шагнул вперёд, перекрыв собой всё пространство, и снова поймал его губы своими. Этот поцелуй уже не был нежным и осторожным. В нём была вся та тоска, все невысказанные слова, вся та дурацкая, сводящая с ума нежность, которая всегда возникала между ними в такие моменты. Он целовал его так, будто хотел доказать что-то — что он слышит, что он понимает, что все эти глупые шутки — это просто его неуклюжий способ сказать то же самое: «Я тоже скучал. Я тоже хочу верить, что у нас всё получится». Ваня на мгновение замер от неожиданности, а затем его руки снова впились в Сергея, притягивая его ближе, отвечая с той же страстной отдачей. Смех и возмущение растворились в этом поцелуе, превратились в короткий, прерывистый вздох облегчения. Когда они наконец разомкнулись, чтобы перевести дух, Серёжа не отстранился. Он просто стоял, смотря в глаза напротив. — Успокоился? — тихо выдохнул он. Ваня медленно открыл глаза. Гнев испарился, оставив после себя лишь лёгкое головокружение и щемящую нежность. — Я тебя ненавижу, — прошептал он, но в его голосе не было ни капли злобы. Одна лишь обречённая, всепоглощающая любовь. Сергей прищурил глаза и в уголке его губ заплясала та самая, хитрая, знакомая ухмылка. — Тогда я пошёл? — он сделал вид, что отстраняется. — Я тебе сейчас уйду, — Ваня инстинктивно вцепился в него крепче, а затем с силой потянул его за кудри, снова прижимая к себе. — Мразь моя. Тварь моя. Ты мне ещё за всё ответишь. И он снова поцеловал его, уже без тени сомнения, окончательно и бесповоротно возвращаясь домой.