Без названия

Аня вцепилась в фотографию, но бумага будто жила своей жизнью — края начали тлеть, словно горели изнутри. В воздухе пахло серой. Слендермен наклонился к ней, и в голове раздался чужой шёпот: «Ты наша. Мы ждали тебя.» Аня дрожала, пытаясь понять, что это значит. Но память начала подбрасывать обрывки: старый сон, в котором она ходила по коридорам этого дома; чёрный лес, где между деревьями мелькала высокая белая фигура; детский смех, такой же, как её собственный, только искажённый. Джефф склонился к её лицу, улыбаясь: — Помнишь? Ты ведь звала нас тогда. Ты хотела не быть одной. Она не могла поверить. Но слова отдавались эхом внутри — и вдруг стало ясно: в детстве, когда она чувствовала себя одинокой и забытой, она писала в тетради истории. Про них. Про чудовищ, которые «должны были прийти и забрать её к себе». Тетрадь она давно потеряла. Но здесь, в доме, на полу, валялись те самые страницы — жёлтые, испачканные, с её детским почерком. На каждом листе стоял нарисованный силуэт или кривое лицо, и внизу подпись: «Друзья». Джек поднял один лист и протянул ей. Его голос был сиплым: — Ты создала нас. А теперь мы вернулись за тобой. В этот момент зеркало за её спиной снова дрогнуло, и оттуда потянулась ещё одна рука — тонкая, бледная, девичья. Она поняла: это её рука. Изнутри смотрела другая Аня. Та, что когда-то осталась здесь. Фотография догорела в её ладони. И вместе с пеплом в воздухе проявились слова: «Ты вернулась домой».