Встретимся во снах

      Межзвëздный ковчег «Анкора» плыл среди жгуче-черных глубин космоса, всë больше отдаляясь от ригалитового гиганта, и приближался к точке невозврата.       В последний день перед погружением в сон весь экипаж и пассажиры старались не предаваться тревогам. Это чувство звона натянутой внутри струны было немного иным, отличалось от того нервного предчувствия провала в последние часы карантина. В этот день и ночь хотелось забыться в совсем иных чувствах.       Передав вахту на мостике офицеру по связи, Кай вернулся в каюту, чтобы принять душ и наконец переодеться. За неделю в пути он почти не сталкивался с капитаном вне мостика. В груди свербило от желания встретиться взглядом или ощутить то ободряющее касание руки о плечо. Да хоть выговор получить, что угодно… Кай едва мог унять жгучее желание пойти в его каюту в тот же день.       Кай стоял на пороге каюты капитана, сжимая в мокрой ладони потертую металлическую флягу. Через десять часов первые капсулы активируются. Сначала пассажиры, потом младший экипаж. Офицеры. Он сам. Только потом капитан.       Время текло сквозь пальцы, как песок, а он не решался дать о себе знать. Накануне Кай долго не мог уснуть и в полуночных думах пришёл к тому, что всë же лукавил, когда думал, что не мог дать названия чувству засевшему прочно за рëбрами.       Оно нервной щекоткой заставляло живот поджиматься и каменеть, дышать часто и поверхностно. Заставляло пальцы подрагивать и холодеть, несмотря на весь жар, развивающийся внутри океаном. В груди словно жалобно пели киты на частотах, которые, Кай уверен, сможет расслышать и понять только капитан.       Закрыв глаза он быстро нажал на кнопку передатчика у двери.       - Да, — хриплый голос сквозь шорох динамика.       - Это Лэн Кай, я… — язык прилип в нëбу и сердце стучало где-то на уровне кадыка, — Я принес кое что, разрешите войти?       — Входи, энсин, — голос Силлара был усталым, но он не отказал.       Каюта была почти пустой. Личные вещи законсервированы. Осталось только бельë на кровати и одежда для завтрашнего погружения в сон.       Капитан встретил его сидя в широком кресле. В майке и тонких брюках он казался уютным и совсем не строгим. Он вздохнул и отложил подальше планшет с записями.       - Что же ты мне принес и почему это не терпит до завтра? — Данте потëр глаза, уставшие от долгой работы перед экраном и посмотрел на него испытующе.       - Вот, я подумал, что сегодня… Сегодня удачный вечер для того чтобы выпить немного.       — Для храбрости? — Капитан слегка удивлëнно улыбнулся уголком губ. Кай протянул флягу, пальцы чуть дрожали, — Бокалов у меня здесь нет. Придëтся пить так, из горла.       - Я и из бокала не особо-то пить умею, думаю разницы не замечу.       Данте поднял бровь, расплываясь в самой обаятельной своей улыбке и перебрался на кровать. Второго кресла у него не было, а пол слишком жесткий. Ковчег коврами не располагал, потому выбор устроиться на кровати был самым очевидным. Захватив со стола коробочку орехов в глазури, подарок в дорогу, он постучал по матрасу, приглашая Кая присоединиться.       Кай мог только догадываться, что развеселило капитана, сам же он словно деревянная кукла едва шевеля ногами взобрался на кровать и привалился к прохладной стене. В голове шумело и мысли скакали как блохи, мешая успокоиться.       Данте первым пригубил напиток и нахмурился, смакуя терпкий вкус и плодовые ноты, грея во рту и перекатывая на языке, прежде чем проглотить. Его кадык плавно поднялся и вернулся на место, кончик языка смочил губы и он наконец огласил вердикт одухотворенно подбирая слова.       - Великолепная… первосортная… бурда. Чудесное пиратское пойло, — он так задорно хохотнул, что Кай и сам не заметил, что начал улыбаться. Многого он от содержимого фляги не ожидал, тем более купленной за пару шоколадных конфет у сомнительного вида техника с нижних палуб. Но то, что это пойло вызвало у капитана ностальгическую теплую улыбку стоило сотен конфет.       Они пили по глотку, передавая флягу. Сначала — о долге. О миссии. Потом — о Земле, которую никто из них не видел. О звёздах, которые скоро станут их единственным пейзажем. Когда горло уже не жгло от крепости и шум в голове поутих разговор стал непринужденным и потëк сам собой. Капитан травил армейские байки и вспоминал курьëзные случаи. Кай слушал и лучился тихой радостью. В его чуть окосевших от выпивки глазах сверкала пара звëзд.       Они говорили обо всём, кроме того, что висело в воздухе густым, невысказанным напряжением.       Кай, подпитанный жидкостным огнём и открытостью капитана, говорил всё больше, жестикулировал, смеялся срывающимся смешком. В порыве, в этом сладком, отчаянном головокружении, не думая о возможных последствиях, он поднялся и чуть не сверзился с края кровати. Капитан успел ухватить его за руку, задыхаясь от смеха и потянул вниз, принуждая сесть.       Кай едва не забыл зачем вообще пришел сюда, потонув в почти чёрных океанах, в которых тоже плескались звëзды. Он высвободил из хватки руку и легонько толкнул Данте в грудь. Тот безропотно навалился к стене, выжидательно глядя в ответ.       Неловко, запутавшись в ногах и будто споткнувшись о собственное безумие, Кай забрался к капитану на колени и замер не то в ожидании удара, не то в благословении свыше.       Тело под ним стало каменным. Руки, лежавшие по бокам, сжались, но он не оттолкнул. Не оттолкнул, но и не касался. Данте замер статуей и ждал, опустив на мгновение взгляд он посмотрел на него вновь.       — Кай… — его голос прозвучал предупреждением, низким и хриплым.       Замерев в ужасе от того, что собирался свершить, как смотрел на него широко распахнутыми глазами, по-детски испуганными и в то же время полные такой бездонной, обречённой мольбы. В них не было похоти. Была просьба о спасении от одиночества, о подтверждении того, что он, Кай, существует не только как винтик в машине, не только лишь часть команды, а как некто более значимый.       Капитан рвано выдохнул и опустил плечи, его кулаки разжались и чуть дрогнули ресницы. Данте медленно, словно давал шанс остановить это безумие, поднял руку и коснулся щеки Кая, невесомо оградил и вплëл пальцы в его светлые пряди. Он не тянул его к себе и не прильнул губами, увлекая в поцелуй, пьянящий не меньше содержимого фляги. За него это сделал Кай. Он чуть наклонился и, словно бабочка взмахнула крылом, едва ощутимо коснулся его губ своими.       Они делили одно дыхание на двоих, сердцебиение смешалось в один частый, тревожный стук. Вся вселенная, корабль вокруг перестал существовать, мир сузился до точки соприкосновения губ, рук и бедер.       Капитан одумался первым. Данте упëрся своим лбом в лоб Кая, дыхание было неровным и голова кружилась у обоих.       — Нет, — прошептал он, и в этом слове была не отвергнутая страсть, а боль. — Не делай…. Не делай того, о чëм будешь жалеть проснувшись через миллион световых лет.       - Да я… уже, — сдавленно прошептал Кай в ответ, сокрушенно опустив голову ему на плечо. Веки жгло и в горло словно стекла насыпали.       Кая, опьянённого и разгорячённого будто в ледяную прорубь окунули и швырнули на хрупкий лëд под жгучие марсианские ветры. В груди полыхало и закололо так нестерпимо, что захотелось убежать как можно дальше, а может даже сигануть в аварийный люк, чтобы никто никогда не узнал о его позоре. Чтобы раствориться в молчаливом холоде, куда более тëплом, чем сейчас казались касания капитана. Он обхватил его шею рукой и держал так крепко и уверенно, будто это могло помочь пережить бурю внутри.       Кай старался глубже дышать и не моргать, чтобы крупные капли не сорвались с ресниц на майку капитана.       Данте говорил что-то, что должно бы успокаивать, но Кай слышал только бешеный стук обожженного болью сердца в перепонках. Злость на свою наивность сжимала кулаки и мешала Данте достучаться до него.       — Да, — тихо выдохнул Кай, закрывая глаза. — Вы правы. Лучше бы нам не… Не стоило мне приходить, — сбивчиво говорил он, глотая комья разочарования, приправленной скорбью по себе.       Он поднялся с постели и пригладил взъерошенные волосы, одëрнул футболку и решительно вышел, отсекая дверью сожаления.