Ревность

      Повсюду сновали накаи в фиалковых кимоно, со смолистыми чёрными волосами, собранными в крепкие пучки. На их миловидных округлых личиках сияли прелестные улыбки и доброжелательность. В одной руке они держали поднос с керамическими чашами риса, в другой — фарфоровый чайный сервиз, предназначенный для других гостей. Зал окутал мягкий свет светлых бумажных фонарей, развешанных под высоким деревянным потолком, который держал на себе ещё и спиральную хрустальную люстру. Она свисала почти до пола, три метра — и она коснётся его.       Почти все девушки вздыхали; множество парней из-за этого потеряли всякий интерес к торжеству. Другие же мужчины тоже поглядывали в сторону столика, ютящегося около окна, среди зелёных растений в горшках и в мягком свете фонарей. За столом с ровной спиной сидел молодой человек, поглядывающий на своего спутника. Полудемона.       Он был высок и, возможно, даже был бы красив. Если бы его прелестное — по мнению присутствующих в зале — лицо не украшали два кольца на уголках губ, одно серебряной точкой блестело в носу, а множество других сверкали на ушах. Некую неприглядность доставляла и чёрная глазная повязка на левой стороне лица, надетая за прямоугольными очками. Она будто напоминала о том, что он — охотник на демонов. А от одной мысли о них или о подобных им настроение у всех портилось. Однако за тем же столиком ярко и весело улыбался, сверкая акульими клыками, Демон Крови. Он без всякого зазрения совести заказал себе всего и побольше, даже и не думая о скромности. А охотнику было и всё равно на скромность. Главное, чтобы его любимый хорошо и вкусно провёл время.       Но даже несмотря на некрасоту, он всё равно приковывал к себе взгляд и внимание. Проходившие мимо дамы-охотницы кидали неоднозначные подмигивания. Почти такие же он получал и от мужчин. И только от некоторых он улавливал настоящую неприязнь. Удивительно, но только от последнее его не раздражало.       Взгляд серого глаза остановился на его сложенных руках. Недавно про них сделал комплимент мужчина, принёсший им некрепкого сакэ. Потом он тронул свои волосы. Они тоже удостоились внимания. А затем и на свою большую мужскую грудь, которая собрала больше всего похвалы от мужчин за пятьдесят (скорее всего обычные работники в офисе агентства).       — Куромаку, ау! — позвал его он. — С тобой всё путём? Ты чего завис-то?       Куромаку сам не заметил, как уставился в одну точку и долгое время не отвечал спутнику. Как только его вырвали из забвения, он виновато кивнул:       — Извиняй, Кас. Задумался.       — Надо же, — улыбнулся Каса, положив в рот один кусок суши. — И о чём же?       Куромаку очертил взглядом зал. Многие всё ещё на него глядели, кто-то из молодых девушек перешептывался и прикрывал красные щёки ладонями, а мужчины постукивали пальцами по столу. В зале собрались охотники и охотницы в честь мероприятия, которое организовал комитет города.       Он должен признать, получилось весьма неплохо. Особенно еда. Уж кому-кому, но Касе точно понравится изобилие блюд с морскими продуктами. Так что он в самом деле забил стол разными рыбами, запеченными со специями, кальмарами под сладким соусом, крабовым мясом в тарелке с рисом и кучей разновидностями суши и роллов. Демон явно был доволен, особенно счастливым он был от того, что рядом с ним человек, которому доверился весь без остатка. И был доволен. И тут Куромаку позвал его:       — Каса.       Демон, с предвкушением обливающийся слюнями перед пятью тарелками суши, вскинул голову:       — Ау. Чего, человек?       Куромаку прикусил уголок нижней губы с кольцом на ней. Он что-то хотел спросить. Каса это отчётливо видел и чувствовал, но слова будто застряли в горле.       — Человек, — более тихим тоном позвал его демон и ткнул деревянными палочками для еды в его нос. — Всё путём? Стряслось что-то?       Куромаку снова взглянул на своего демона. Его голубые волосы, собранные в толстую косу до поясницы, немного выбились из неё и распушились. Пряди спали из-за уха и слабо покачивались возле скул. Глаза, точно бескрайнее небо, со знаками плюсов в кольцах вместо обычных зрачков, смотрели на него с нескрываемым беспокойством. Судя по всему, Куромаку долго молчал: демон уже начинал постукивать когтями по столу. Палочки, держащие один кусок суши, опускались.       Глубоко вздохнув, Куромаку на выдохе выпалил и прикрыл глаз:       — Ты меня не ревнуешь?       Вместе с суши была готова упасть и челюсть Касы. Еда прилетела прямо в пиалку с соевым соусом, забрызгав и ближайшие закуски.       — Нифига се... А это с чего я тебя ревновать-то должен?       — Ну, — Куромаку отвёл взгляд в сторону. — Я из-за этого дресс-кода сегодня непривычно одет...       — Хо, это точно, — с улыбкой отметил Каса.       И в самом деле. Куромаку, по мнению Касы, всегда был прекрасен, но в этот вечер особенно. На его любимом человеке красовалось тёмное, переливающееся бликами в свете люстры кимоно с белоснежной оконтовкой, перевязанное светлым шёлковым поясом. Сверху всего накинуто серое, будто из серебра, хаори. На спине накидки был вышит тёмный мотылёк тонким швом, но так хорошо он был заметен. И на самой макушке волосы его человека, цвет которых под стать хаори, завязаны в крепкий пучок, закреплённый красной шпилькой, и украшаемые яркой белой заколкой в виде бабочки. Она была будто настоящая, только дотронься — и она вспорхнёт с его головы.       Сам Каса не был особо наряжен. Он считал, что такие сходки нужны только для того, чтобы вкусно поесть и поболтать с теми, с кем ты не знаком. Может, узнать их перед своей смертью. А на такое времяпрепровождение смысла тратить много времени демон не видел, так что довольствовался своей чёрной рубахой с позолоченными пуговицами и такими же широкими, как у Куромаку, штанинами. Поверх рубахи он накинул тонкую багровую накидку с ярко-красными вкраплениями у подола, словно кровавые подтёки.       — И... — продолжил Куромаку, сомневаясь. Может, он в самом деле только зазря завёл эту тему. — На меня столько людей сегодня смотрели. И смотрит.       Каса выгнул бровь и, подавшись вперёд, заметил заинтересованные взгляды, обращённые явно не к нему. Впрочем, это не удивляло: несмотря на помощь, его всё ещё недолюбливали. Особенно охотники. Он фыркнул и ухмыльнулся.       — Так а какой смысл мне тебя ревновать?       Куромаку часто слышал от коллег, имеющих отношения, что ревность — признак сильной любви. Признак, что своему партнёру ты не безразличен. Однако внутри всё равно селились сомнения, которые гудели в нём эхом: «Разве правильно ревновать? Это же недоверие к любимому. Но я-то Касе доверяю. Поэтому и не ревную. И он мне доверяет. Вряд ли это что-то значит». Наверное, он бы и дальше так думал.       Однако масло в костёр неуверенности в себе подливало безразличие Касы, если кто-то малознакомый делал Куромаку комплимент. Может, Куромаку и льстил сам факт комплимента. Но почему-то на сердце становилось неприятно. Каса не вспылил. Не начинал ругаться. Он лишь улыбался и продолжал дальше болтать со своим человеком. И однажды это заметила коллега, подцепила Куромаку и колко заметила: «Мы все говорили, что полудемону на тебя плевать».       И тут он услышал своими ушами то, что до этого твёрдо укоренилось в его разуме, но пошатнулось. Каса правда не понимал смысл ревности. Видимо, как и Куромаку. Но узнать это... чувство всё равно хотелось. Хотя бы то, что он... они вместе думают о нём.       — Просто на меня столько людей смотрит, и сделали столько м... комментариев в мою сторону, — продолжал он. — Тебе плевать?       Каса даже воздухом поперхнулся. Точно не от Куромаку он ожидал услышать о наплевательстве, которое исходило от демона. За всё время их нестандартных отношений Каса думал, что делает много всего, чтобы человек не сомневался в нём. А всё-таки это случилось. Или, может, это простое недопонимание? В любом случае, Каса уж точно ни обижаться, ни молчать не собирается:       — Это ты с чего решил?       — Я слышал, что ревность — это способ показать свою любовь. Ты меня не ревнуешь, вот я и думал, что...       — Человек. Всё-таки порой тебе вредно думать.       Он взял в руку сразу четыре ролла и продолжил:       — Особенно за других. Особенно за меня.       Куромаку наклонил голову, так что серая прядь упала перед повязкой.       — Конечно, я тебя ревновать не буду. Потому что я тебе доверяю, любовь.       Последние слова Каса произнёс совсем мягко, бархатно. Бережно. Куромаку сразу навострил уши.       — Куромаку, послушай меня сначала внимательно, — продолжал Каса, ласково приподняв свободной рукой Куромаку за подбородок. — Я не ревную тебя. Я наоборот радуюсь, что тебе достаётся столько внимания. Разве это не означает, что ты у меня самый красивый?       Рот Куромаку разинулся, а щёки залилась еле видимым румянцем. Примерно так он и думал. Он знал, что Каса ему доверяет, потому что сам верил ему. А Демон Крови всегда отвечает тем же. Он так ярко и весело заулыбался, что у самого Куромаку невольно дрогнули уголки губ.       — А ты знаешь, как мне самому хорошо?       — Кас, это звучит как кукол... — слегка нахмурился он.       — Да я не в том смысле! — отмахнулся демон. — Я о том, что все смотрят на тебя, но даже и шанса не имеют тебя по-особенному трогать! Я просто тащусь от мысли, что тебя только я могу касаться, целовать, любить... А им остаётся только и делать, что завидовать мне! Ха-ха-ха-ха! Ты вообще знаешь, сколько раз я слышу в свой адрес херню о том, что я тебя якобы украл у нормальных девушек? Ой не могу, как вспомню — так живот болеть начинает! Ха-ха-ха-ха!       И он залился таким звонким смехом, опустив голову, и на глазах уже выступали слёзы. Многие охотники и охотницы обернулись к их столику. Но Куромаку не было дело. Наверное, в глубине души он хотел услышать именно это. Эти слова словно камин в родном доме грели его сердце. Этот смех, звучащий может по-издевательски, только больше давал понять, что Куромаку ценят. Его любят и им дорожат.       — Но.       Всего одно слово, а будто сталь прорезала воздух. Смех тут же прекратился. Каса медленно отнял руку от подбородка, ровно уселся, вытянул ладонь с четырьмя роллами перед собой на небольшое расстояние и продолжил:       — Если хоть кто-то посмеет больше, чем просто слова, или слова, которые тебе неприятны...       В одно мгновение все четыре ролла прорезала насквозь длинная, тёмно-красная игла. Словно эта еда и делала то, что перечислил Каса.       — Руки нахрен оторву. А яйца в глотку запихаю.       Он за один раз с иглы съел все четыре ролла, медленно вытянул её и выпил стакан воды. А руки вытер салфеткой.       Рядом с ними послышался шорох. Куромаку мельком глянул туда. Он даже не удивился, когда увидел мужчину с выпученными глазами, которые он, однако, не хотел на него поднимать. Впрочем, этот момент был быстро утилизирован из его головы. Перед ним был только его демон. Его любовь, которой он верит, пожалуй, больше, чем себе. Тот, кто бережёт его чувства, не позволяет усомниться ни в нём, ни в себе. Его Каса. Мог бы Куромаку, даже не позволяющий себе думать о таких чувств к полудемону, знать, что именно он и станет его новой семьёй. Он уже в который раз ловит себя на мысли, что заново влюбляется в него.       — Каса. Я люблю тебя. Спасибо.       — Ахах, человек, за что спасибо-то? Это же... что-то вроде обязанности. Каким бы я партнёром был, если не... Стоп.       Каса приоткрыл рот и придвинулся почти вплотную к Куромаку:       — Человек, а тебе сегодня плохо было от всех этих взглядов? Хочешь, я тут каждого заставлю в свои тарелки смотреть? Ох, они у меня точно!..       Не успел он договорить, как что-то мягкое, немного прохладное коснулось его лба. Совсем нежно, словно два пера. Каса аж ненадолго завис, а потом захихикал в шею своего человека.       — Я знаю, что ты это можешь, Кас. Но не надо — проблемы потом будут.       — Тогда давай лучше поцелуемся, а? Да и кстати, человек, — Каса на секунду отвёл взгляд. — Если всё-таки тебе неприятны взгляды, говори сразу, ладно? Если не поубивать всех, то уйти мы тоже сможем.       Куромаку, прикрыв глаз, тихо засмеялся и коротко кивнул. Каса засиял от радости, точно подросток, и выпрямился. Его руки осторожно легли на прелестное лицо Куромаку и притянули к себе. Их губы встретились в тёплом, трепетном поцелуе. Он был медленным, зато полным любви и доверия. Приоткрыв глаза и взглянув за Куромаку, Каса увидел скорченные в отвращении лица людей. Так что с гордостью и радушием прильнул к своему любимому сильнее, устроил руки на его спине и показал охотникам средние пальцы.