«"Священнник без веры"»

«Священнник без веры» Глава 1 Всё началось в тот день. — Элис, не беги так быстро, а то поранишься! —Брат, не переживай, всё хорошо! Меня зовут Сайн Хозберг. Мне двенадцать лет, и у меня нет родителей. Мы с моей сестрёнкой Элис выросли в детском доме. Но я много старался, и меня заметили в церкви. Да-да, меня взяли на службу. Я молился, совершал добрые поступки. Мне это очень нравилось. Моей сестрёнке семь лет, она всегда помогала мне в делах, и мы вместе творили добро. Но вдруг... — Элис, ты сегодня как-то поздно пришла в церковь. Что-то случилось по пути? —Нет, братец, просто по дороге встретила одного дядю. Он очень тяжело кашлял. —Понятно. Будь осторожна, ты нигде не поранилась? —Нет, братец! Всё хорошо. Она так сияла. Но это была её последняя улыбка. В тот день мы спокойно провели время в церкви: помогали людям и выполняли разные поручения. Ближе к полудню она ушла обратно в детский дом. Но на следующий день она не пришла. Прошло два дня. Я сам направился к ней. Я отпросился у настоятеля и почти бегом бросился через всю деревню. Дойдя до детского дома, я почувствовал неладное. Коридор был пустынным и непривычно тихим. Воздух был спёртым и пах каким-то странным лекарством, перемешанным с запахом влажного тряпья. Воспитателей здесь было всего трое: тётя Руми, тётя Селена и дядя Зинг. Дядя Зинг был очень добрым, тётя Руми — милой и мягкой, она много раз нас покрывала и прощала мелкие провинности. А вот тётя Селена была строгой и суровой. В коридоре я встретил тётю Руми. На её обычно улыбчивом лице было непривычное напряжение. — О, Сайн! Как ты? Как твои дела? —Здравствуйте, тётя Руми. У меня всё хорошо, а у вас? —Всё... замечательно. Какими судьбами? Наверное, в церкви много дел. —Я пришёл повидать сестрёнку. Она давно меня не навещала. —Элис... немного приболела. Лекарь сказал, что у неё высокая температура. Похоже, не следила за собой, но думаю, скоро всё пройдёт. —А можно мне её увидеть? —А ты сам не заболеешь? Ты же всё-таки будущий священник... —Нет, конечно, тётя Руми, не беспокойтесь. —Ну, хорошо. Она в самой последней комнате этого коридора. —Хорошо. А детей что-то мало... —Ах, да! Представляешь, Сайн, три дня назад какой-то молодой человек по имени Лойд, который помогает детям из детских домов и обеспечивает им учёбу, приехал и в нашу деревню! Наша деревня очень маленькая, на самом краю страны, и это большая удача, что наш детский дом заметили. Он забрал десять детей на обучение. Твою сестрёнку тоже хотели забрать, но она отказалась. Жалко... —Понятно. Тем детям очень повезло. Я рад за них. —Да, да, Сайн... —Ладно, я пойду. Наверное, сестрёнка уже заждалась. Я пошёл дальше, к сестрёнке. Коридоры и вправду опустели. Мои шаги гулко отдавались в звенящей тишине. От этого становилось ещё тревожнее. Дойдя до самой последней комнаты, я приоткрыл дверь. — Элис? Она спала. Я подошёл к ней ближе. Она лежала в своей маленькой кроватке, укрытая до подбородка тонким одеялом. Рядом на тумбочке стояли пузырёк с микстурой и кружка с недопитой водой. Воздух в комнате был тяжёлым и сладковато-гнилостным. Я прикоснулся к её лбу. Он был сухим и обжигающе горячим. — Элис, скорее поправляйся. Я буду молиться Богу, чтобы ты быстрее выздоровела. Она медленно открыла глаза. Её лицо было неестественно бледным, а губы потрескались. Взгляд был мутным и неузнающим. Она с трудом сфокусировалась на мне и прошептала низким, хриплым голосом, которого я никогда не слышал. Было видно, что каждое слово даётся ей с огромным трудом. — Братик... ты пришёл... Прости, что не смогла навестить тебя... Она замолчала, закрыла глаза, и её тело содрогнулось в немом кашле. Она была похожа на угасающую свечу. Вдруг её рука слабо потянулась к моей руке. Её пальцы сжали моё запястье с неожиданной силой. — Братик... — её шёпот стал чуть громче, в нём послышались ноты настоящего, животного страха. — Тот человек... тот, который кашлял... у него... глаза были не как у людей... Они были совсем чёрные... как смола... Я испугалась... Она снова погрузилась в забытьё, её рука обмякла. Я сидел, ошеломлённый, не в силах пошевелиться. Ледяная дрожь пробежала по моей спине. Это была не просто простуда. За моей спиной скрипнула дверь. В проёме стояла тётя Селена. Её лицо было каменным, а взгляд — тяжёлым и подозрительным. — Сайн, тебе здесь больше нечего делать, — сказала она твёрдым, не терпящим возражений голосом. — Врач запретил посетителей. Ты можешь н ...Я сидел, ошеломлённый, не в силах пошевелиться. Ледяная дрожь пробежала по моей спине. «Чёрные глаза, как смола...» Это была не просто простуда. За моей спиной скрипнула дверь. В проёме стояла тётя Селена. Её лицо было каменным, а взгляд — тяжёлым и подозрительным. — Сайн, тебе здесь больше нечего делать, — сказала она твёрдым, не терпящим возражений голосом. — Врач запретил посетителей. Ты можешь навлечь беду на свою церковь. Уходи. Сейчас же. Меня буквально вытолкали в коридор. Дверь в комнату Элис захлопнулась, и я услышал щелчок замка. Сердце упало. Я постоял в пустом коридоре, не зная, что делать. Воздух всё так же пах лекарством и страхом. Из-за угла показалась тётя Руми. Она шла, пошатываясь, опираясь рукой о стену. Лицо её было серым, а на лбу блестела испарина. — Сайн... ты ещё здесь? — её голос был хриплым и слабым. — Уезжай... пожалуйста... Пока не поздно... — Тётя Руми, что с вами? Вы тоже заболели? Она лишь покачала головой, и в её глазах читался такой ужас, что мне стало холодно. — Это не просто болезнь, мальчик мой... — она сглотнула и закашлялась, прижимая платок ко рту. Когда она убрала его, на белой ткани алело пятно крови. — Это... кара... или что-то похуже... Лойд... он... — её речь стала бессвязной. — Глаза... у всех будут чёрные глаза... Из дальнего конца коридора раздался резкий голос тёти Селины: — Руми! Немедленно в свою комнату! И ты, Сайн, я сказала — уходи! Тётя Руми вздрогнула, как побитая собака, и, бросив на меня последний полный отчаяния взгляд, покорно поплелась прочь, оставляя на стене кровавый след от своей руки. Меня выпроводили за дверь детского дома. Я стоял на улице, и меня трясло. Солнце светило так же ярко, но мир словно почернел. Слова сестры и кровавый платок тёти Руми складывались в ужасную картину. Я не мог просто уйти. Я спрятался за углом соседнего сарая, решив дождаться, когда тётя Селена уйдёт, чтобы попытаться пробраться к Элис через окно. Прошёл maybe час. Дверь детдома открылась, и вышла тётя Селена. Она огляделась по сторонам, а затем быстрыми шагами направилась в сторону леса, явно куда-то спеша. Это был мой шанс. Я уже сделал шаг из укрытия, как вдруг из того же здания донёсся душераздирающий крик. Мужской крик, полный нечеловеческой боли и ужаса. Это кричал дядя Зинг. Затем наступила оглушительная тишина. Не помня себя, я бросился к дверям. Они не были заперты. Я ворвался внутрь. Тишина была звенящей. Я побежал по коридору на звук. Дверь в комнату дяди Зинга была распахнута настежь. То, что я увидел, заставило мою кровь остановиться. Дядя Зинг лежал на полу посередине комнаты. Его доброе лицо было искажено гримасой невыразимого страха. Но самое ужасное были его глаза. Они были широко открыты, но там, где должны были быть белки и радужка, была лишь густая, маслянистая чернота, заполнявшая всю глазницу. Та самая «смола», о которой говорила Элис. А рядом с ним, на коленях, сидела тётя Руми. Она раскачивалась из стороны в сторону и что-то бормотала, глядя в пустоту. В её руке был зажат окровавленный кухонный нож. — Глаза... — бормотала она, не обращая на меня внимания. — Надо убрать глаза... чтобы оно не вылезло... чтобы оно не забрало... Она повернула ко мне своё безумное лицо, и я увидел, что её собственные глаза наливаются темнотой, как чернила, растекающиеся по воде. — Уходи... — просипела она уже чужим, шипящим голосом. — Пока... не... стало... поздно... Я не помню, как выбежал оттуда. Я бежал, не разбирая дороги, пока не рухнул на колени у ворот церкви, задыхаясь от ужаса и слёз. Дядя Зинг мёртв. Тётя Руми... стала монстром. Элис заперта в аду. И тогда во мне что-то переломилось. Я поднял голову и посмотрел на высокий церковный шпиль. Молитвы не помогут. Добрые поступки ничего не изменят. Бог не придёт. Остался только я. И мне нужно спасти свою сестру